— Ты слишком много ешь, Лена. В смысле, тратишь на еду. Я посчитал.
Павел бросил на кухонный стол блокнот. Листы были исписаны мелким, убористым почерком его матери — Антонины Сергеевны. Елена узнала этот почерк сразу: острые, колючие буквы, похожие на рыболовные крючки.
Елена отложила губку для посуды. Вода продолжала шуметь, но женщина ее не слышала.
— В каком смысле «много»? — переспросила она, вытирая руки полотенцем. — Мы покупаем продукты на двоих. Ты любишь мясо, я беру мясо. Ты любишь копченую колбасу, я беру колбасу.
— Вот! — Павел ткнул пальцем в страницу. — Колбаса. Сыр с плесенью. Йогурты эти твои питьевые. Мама говорит, что в нормальных семьях бюджет расходуется рационально. А ты транжира.
Он выпрямился, расправил плечи, явно копируя интонацию матери.
— Короче, Лена. Мы переходим на раздельный бюджет. Европейская модель.
Елена присела на табурет. Этот разговор назревал давно. Свекровь, живущая в соседнем доме, последние полгода вела активную подрывную деятельность. То чек в мусорном ведре найдет и ахнет, то увидит новые туфли Елены и схватится за сердце.
— И как ты это видишь? — спросила Елена спокойно.
— Элементарно. Коммуналку — пополам. Бытовую химию — каждый себе. Продукты… — он запнулся, но быстро набрал воздуха в грудь. — Продукты каждый покупает сам. Я договорился с мамой. Я буду ужинать у нее. Ей не сложно, она все равно готовит. А ты питайся как хочешь. Хоть устрицами, но на свои.
— То есть, ты будешь есть у мамы, чтобы не тратиться на общий стол?
— Я буду есть у мамы, чтобы экономить семейный бюджет! — поправил он. — А сэкономленное будем откладывать. На машину мне… нам.
— Хорошо, — кивнула Елена.
Павел моргнул. Он ждал криков, слез, упреков. Он подготовил целую речь про феминизм и равноправие.
— Ты согласна?
— Абсолютно. «Ты транжира, плати за себя сама!» — так ты сказал? Отлично. С сегодняшнего дня я плачу за себя. А ты — за себя.
На следующий день Елена купила в канцелярском магазине красный маркер.
Вечером, когда Павел вернулся от матери — сытый, пахнущий домашними котлетами и дешевым ополаскивателем для белья, — он обнаружил, что холодильник превратился в демаркационную зону.
Верхняя полка была пуста. На ней сиротливо лежал засохший лимон. На нижней полке, плотно заставленной контейнерами, лежал лист бумаги с надписью: «СОБСТВЕННОСТЬ ЕЛЕНЫ. РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ».
— Это что? — усмехнулся Павел.
— Разделение активов. Твоя полка верхняя. Можешь класть туда мамину выпечку.
— Да больно надо, — фыркнул он и пошел в ванную.
Через минуту оттуда донесся недовольный голос:
— Лен! Гель для душа кончился! Дай свой, тот, с миндалем!
Елена подошла к двери ванной.
— Гель с миндалем стоит как три бизнес-ланча. Он куплен на мои личные средства. В твоем распоряжении хозяйственное мыло, кусок лежит под раковиной.
Дверь распахнулась. Павел стоял в одном нижнем белье, красный от возмущения.
— Ты мелочная! Это просто смешно! Из-за капли мыла?
— Это европейская модель, Паша. Привыкай.
Он помылся мылом. Ворчал, что кожу стянуло, но в магазин не пошел.
Две недели прошли в странном режиме. Павел приходил домой только ночевать. Он стал выглядеть хуже: рубашки несвежие (порошок он покупать забывал, а Елена стирала только свои вещи), под глазами залегли тени. Жизнь на два дома утомляла.
Свекровь, видимо, тоже начала уставать от великовозрастного нахлебника. Одно дело — учить невестку жизни по телефону, и совсем другое — каждый день кормить здорового мужика.
В четверг Павел крутился на кухне, пока Елена ужинала. Она приготовила себе пасту с морепродуктами. Аромат чеснока и сливочного соуса заполнял кухню.
Павел налил себе пустой чай.
— Вкусно пахнет, — сказал он, глядя в ее тарелку. — А мама сегодня гречку пустую сварила. У нее пенсия только через неделю…
— Бывает, — Елена накрутила пасту на вилку. — Приятного чаепития.
— Лен, ну дай попробовать. Мы же семья.
Елена подняла на него взгляд.
— Мы партнеры, Паша. Ты экономишь на машину. Я уважаю твои цели. Не сбивайся с пути.
Он грохнул чашкой об стол и ушел в комнату.
Первого числа Елена положила перед мужем счета за квартиру.
— Твоя доля. Свет, вода, отопление, интернет. Срок оплаты — сегодня.
Павел взял квитанцию, повертел в руках.
— Слушай… тут такое дело. У меня сейчас на карте ноль.
— В смысле? — Елена удивилась. — Ты же месяц экономил на еде. Ты должен был сколотить состояние. Зарплата была три дня назад.
Павел отвёл глаза. Он начал теребить край скатерти — привычка из детства, когда врал.
— Маме нужно было помочь. У нее там… лекарства подорожали. И трубы потекли. Я ей все перевел. Заплати в этом месяце сама, а? Я потом отдам. С премии.
Елена молча забрала квитанцию.
— Хорошо. Я заплачу свою часть. А твою платить не буду.
— И что будет?
— Свет отключат. И интернет. У меня на телефоне безлимит, мне хватит. А как ты будешь в свои танки играть — я не знаю.
— Ты жестокая, Лена.
— Нет. Я просто умею считать деньги. Как твоя мама.
На следующий день интернет пропал. Павел бегал по квартире, пытаясь поймать вай-фай соседей, ругал провайдеров, жену и правительство. Денег он так и не нашел.
Развязка наступила внезапно, в дождливый вторник.
Утром Елена собиралась на работу. Она надела новое платье, купила дорогие духи — странное дело, но раздельный бюджет позволил ей почувствовать себя богатой женщиной.
Павел метался по прихожей. Он был бледный, руки дрожали.
— Ленка, спасай!
— Что горит?
— Я проспал! Машина не заводится, аккумулятор сел. Мне срочно нужно такси, шеф устроит скандал за опоздание!
— Вызови. В чем проблема?
— Карта! — он чуть не плакал. — Я маме отдал карту, она пошла в магазин за продуктами к моему ужину. У меня ни копейки налички!
Он схватил ее за рукав.
— Дай пятьсот рублей! Или тысячу! Я верну вечером, клянусь!
Елена посмотрела на его руку на своем новом пальто. Потом в его глаза. В них была паника перед начальством и полная, абсолютная беспомощность.
— Ты отдал зарплатную карту маме? — медленно спросила она.
— Ну да! Она сказала, так надежнее, чтобы я не потратил на ерунду! Лен, ну хватит допросов, дай денег! Через месяц он просил в долг на проезд, ты представляешь? Какой позор…
— Действительно, позор, — согласилась Елена. — Но у меня нет наличных. И на карте все расписано. У меня сегодня косметолог.
— Да какой косметолог?! У меня карьера рушится!
— Это твои проблемы, Павел. Твоя зона ответственности. Иди пешком. Или попроси у мамы. Она же рядом живет.
Она стряхнула его руку и вышла из квартиры.
Вслед ей неслись возмущенные крики.
На работе Елена не находила себе места. Не от жалости. От прозрения. Пазл сложился. Лекарства, трубы, продукты…
В обед ей позвонила подруга, риелтор.
— Ленка, привет! Слушай, я тут базу мониторю. Твоя свекровь дачу присмотрела?
— Какую дачу? — Елена чуть не выронила телефон. — У нее пенсия — кот наплакал.
— Ну не знаю. Она сегодня задаток внесла за участок с домом в Зеленом Бору. Оформляет на себя, но хвасталась продавцу, что сын спонсирует. Типа, подарок маме на старость.
Елену словно ледяной водой окатили.
Вот оно что. Никакой «европейской модели». Никакой экономии ради семьи. Антонина Сергеевна просто решила купить дачу руками сына, а его самого повесить на шею жене. Пусть Лена кормит, поит, обстирывает и платит за квартиру, а Павлик всю зарплату будет носить мамочке в клювике.
«Ты транжира», — вспомнила она.
Елена отпросилась с работы пораньше.
Домой она не пошла. Она зашла в хозяйственный магазин, купила большие, плотные мешки для строительного мусора. А потом вызвала слесаря.
Когда мастер высверливал замок, Елена сидела на кухне и писала записку. Рука не дрожала.
Вещи Павла полетели в мешки как попало. Костюмы, стоптанные тапки, игровая приставка, коллекция больших кружек. Елена выставила всё это богатство на лестничную клетку, прямо к лифту.
Слесарь закончил работу, получил оплату и ушел. Елена закрыла дверь на новый, тугой замок.
Павел вернулся через час.
Сначала Елена услышала звук ключа. Он не поворачивался. Потом — недоуменное сопение. Потом звонок.
Елена подошла к двери, но не открыла.
— Кто там?
— Лен, ты чего? Замок заело! Открой!
— Замок не заело. Он новый.
— В смысле новый? Зачем?
— Затем, что старый перестал защищать мою квартиру от посторонних.
— Каких посторонних?! Я твой муж!
— Ты — спонсор чужой недвижимости, Паша. Я знаю про дачу в Зеленом Бору.
За дверью повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом.
— Лен… ты не так поняла… Мама просто хотела…
— Мама хотела дачу. А ты хотел жить за мой счет. Схема отличная, но я из нее выхожу. Вещи у лифта. Проверь карманы, может, там завалялась мелочь на проезд до мамы.
— Ты не имеешь права! Это совместно нажитое имущество!
— Квартира куплена до брака. Это мое имущество. А совместно нажитое — это твои долги за коммуналку и мамина дача. Вот с ней и разбирайся.
В дверь ударили ногой.
— Открой, ненормальная! Я полицию вызову!
— Вызывай. Расскажешь им, как ты у мамы ужинал.
Елена отошла от двери. Она пошла на кухню, включила чайник.
Снаружи еще немного пошумели, потом послышался звук открывающегося лифта и шуршание пакетов. Павел уезжал к маме. Навсегда.
Елена налила себе горячего чая. Достала из «своей» полки плитку дорогого шоколада.
В квартире было тихо. И в этой тишине больше не было лжи. А я молча сменила замки — подумала она, глядя на закрытую дверь. Лучшее решение в ее жизни.
