— Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказала? — Дмитрий стоял посреди кухни в куртке, с телефоном в руке, даже не разуваясь. — Ты мне это в декабре говоришь. Перед Новым годом.

— Понимаю, — спокойно ответила Елена и сделала глоток уже остывшего чая. — Именно поэтому и говорю сейчас, а не потом.

— Потом — это когда? Когда мать окончательно замёрзнет в своём доме? — он повысил голос. — Когда она сляжет?

— Дима, давай без этого театра, — Елена посмотрела на него прямо. — Ты только что вернулся от неё. Она жива, здорова и, как ты сам сказал, «просто жалуется».

— Она не жалуется, она просит помощи! Это разные вещи!

— Нет, — Елена отставила кружку. — Она просит тебя сделать так, как удобно тебе. А ты хочешь сделать так, как удобно тебе, но за мой счёт.

Дмитрий усмехнулся, нервно, зло.

— Началось. Опять ты всё переворачиваешь. Я просто сказал: маме тяжело одной. Зима, снег, дом старый. Что тут переворачивать?

— А я просто сказала: я не готова тащить это на себе. Ни физически, ни морально.

— А кто должен?! — он шагнул ближе. — Я один? Я, по-твоему, железный?

— Ты взрослый мужчина. И это твоя мама, — Елена пожала плечами. — Я тебя не останавливаю. Езди. Помогай. Делай, что считаешь нужным.

— Ты издеваешься? — Дмитрий резко рассмеялся. — Ты сидишь в тёплой квартире, в своей, между прочим, а моя мать мёрзнет! И ты говоришь: «Ну езди»?!

— Я говорю: не втягивай меня туда, где я не хочу быть, — жёстко ответила Елена. — Это честно.

Он с силой стянул шапку, швырнул её на тумбу.

— Вот поэтому мама тебя и не любит. Говорила мне ещё с самого начала: «Она холодная, Дима. Ей всё равно».

— Передай маме, — Елена встала, — что я не обязана ей нравиться. И не обязана жить по её ожиданиям.

— Ты слышишь себя?! — он почти кричал. — Это семья! Нормальные люди в декабре собираются вместе, помогают друг другу, готовятся к праздникам!

— Вот именно, — Елена усмехнулась. — Нормальные. А у нас каждый декабрь — одно и то же. Твоя мать, её дом, её проблемы, и ты, который делает вид, что у нас с тобой нет своей жизни.

«Декабрь пахнет мандаринами и конфликтами»

— Лена, — Дмитрий понизил голос, сел напротив. — Давай по-человечески. Новый год на носу. Она одна. Давай хотя бы на праздники её сюда перевезём.

Елена медленно вдохнула.

— Повтори.

— Ну… — он замялся. — Временно. На пару месяцев. Пока морозы.

— В мою квартиру? — уточнила она.

— В нашу, — автоматически поправил он.

— Нет, — отрезала Елена. — Не в «нашу». В мою. И ответ — нет.

— Ты даже обсуждать не хочешь?!

— Я обсуждаю это уже третий год, Дима. Каждый декабрь. Только формулировки меняются.

— Ты просто боишься ответственности! — выпалил он. — Тебе проще отгородиться и сказать: «Это не моё».

— Потому что это не моё, — спокойно сказала она. — Я не выходила замуж за твою маму. И не подписывалась жить втроём.

Он вскочил.

— А если я скажу, что без этого мы дальше не поедем? Что тогда?

— Тогда, — Елена посмотрела на него внимательно, — значит, мы и так никуда не едем.

Молчание повисло плотное, вязкое. За окном кто-то запускал салют — рано, криво, по-дурацки, как это бывает в спальных районах в середине декабря.

— Ты меня шантажируешь? — тихо спросил Дмитрий.

— Нет. Я впервые говорю честно.

«— Я устал разрываться между вами»

— Я устал, Лена, — он провёл рукой по лицу. — Я реально устал. Мама давит. Ты давишь. А я между вами, как идиот.

— Я на тебя не давлю, — она покачала головой. — Я просто не соглашаюсь.

— Для тебя это одно и то же. Если не по-твоему — значит, против.

— Нет. Если не по-твоему — значит, я плохая. Эгоистка. Бессердечная.

— Ты сама так себя называешь.

— Нет, Дима. Это ты так меня называешь. Уже давно.

Он сел обратно, уставился в стол.

— Она сегодня сказала, — глухо начал он, — что если так пойдёт дальше, то дом всё равно мне достанется. Но она не уверена, что доживёт.

Елена медленно подняла глаза.

— Вот мы и дошли до сути.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я слушаю. Ты сейчас думаешь не о том, как ей помочь, а о том, что будет потом.

— Это неправда!

— Правда. И ты это знаешь.

Он резко встал.

— Знаешь что? Я поеду к ней. Прямо сейчас. А ты подумай. Хорошо подумай. Новый год, Лена. Не лучший момент для ультиматумов.

— Это не ультиматум, — тихо сказала она ему вслед. — Это предел. Мой.

Дверь хлопнула.

«Тишина тоже может быть решением»

Елена осталась одна. На кухне пахло чаем и холодным воздухом из приоткрытого окна. Где-то в соседнем подъезде играла новогодняя реклама из телевизора.

Она села, обхватила кружку ладонями.

Каждый декабрь одно и то же. Только в этом году я больше не собираюсь делать вид, что меня всё устраивает.

Телефон молчал. Часы тикали. За окном падал мокрый снег.

Через час пришло сообщение.

— «Я у мамы. Нам надо серьёзно поговорить. После праздников.»

Елена закрыла экран.

— После праздников, — вслух повторила она. — Конечно.

Она уже знала: дальше будет хуже. И разговоры, и решения.

И Новый год в этот раз станет не началом, а точкой отсчёта.

Дмитрий вернулся пятого января. Не первого, не второго — именно пятого, когда праздничный дурман уже спадает, а в голове остаётся тяжёлое, липкое ощущение, что что-то пошло не так.

Он открыл дверь своим ключом. Медленно, без хлопка. Как будто заранее знал: громко нельзя.

— Я дома, — сказал он в пустоту прихожей.

— Я слышу, — ответила Елена из комнаты. — Разувайся.

Он прошёл, поставил ботинки ровно, как делал раньше, когда ещё надеялся, что это имеет значение. Куртку повесил аккуратно. Пакета с подарками не было.

— С наступившим, — неловко сказал он, заглядывая в комнату.

— И тебя, — отозвалась она, не вставая с дивана. — Как мама?

— Нормально, — ответил он слишком быстро. — Сосед помог с отоплением. На время.

— На время — это как всегда, — кивнула Елена. — Садись. Раз уж пришёл.

Он сел. Несколько секунд молчал, будто собирался с духом.

— Лена, — начал он. — Нам надо поговорить. Без криков. По-взрослому.

— Я только за, — она посмотрела на него прямо. — Я тоже не хочу больше орать. Я хочу ясности.

«— Ты изменилась»

— Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты была мягче.

— Нет, — спокойно ответила она. — Раньше я терпела.

— Это одно и то же!

— Нет, Дима. Терпение — это когда понимаешь, зачем. А я терпела просто потому, что боялась конфликтов.

— А сейчас не боишься?

— Сейчас я боюсь другого. Что ещё лет пять проснусь и пойму, что жила не своей жизнью.

Он отвёл взгляд.

— Мама сказала, что ты её вычеркнула.

— Я никого не вычёркивала, — устало сказала Елена. — Я просто не хочу жить по её сценарию.

— Она старый человек.

— Ей шестьдесят пять. Она активнее нас с тобой вместе взятых, когда ей надо.

— Ты несправедлива.

— Возможно. Но честна.

Он резко выдохнул.

— Знаешь, что она мне сказала первого января?

— Догадываюсь.

— Она сказала: «Если ты выберешь её — ты меня потеряешь».

Елена медленно подняла брови.

— И ты приехал ко мне, чтобы передать это?

— Нет, — он покачал головой. — Я приехал, потому что понял, что меня ставят перед выбором. И ты, и она.

— Я тебя ни перед каким выбором не ставила, — жёстко сказала Елена. — Я просто сказала, где мой предел.

— А разве это не выбор?

— Нет. Это условия моей жизни.

«— Ты всегда ставишь себя на первое место»

— Ты всегда ставишь себя на первое место, — сказал он с горечью. — А я? А мама?

— А кто-то должен поставить меня на первое место, — спокойно ответила она. — Ты этого не делал. Значит, придётся мне.

— Семья — это компромиссы!

— Компромисс — это когда обе стороны чем-то жертвуют, — Елена подалась вперёд. — А у нас жертвовала только я. Своим временем. Спокойствием. Домом.

— Ты драматизируешь.

— Нет, Дима. Я наконец перестала занижать масштаб.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Я не могу бросить мать.

— Я тебя об этом не прошу.

— Но ты не хочешь принимать её.

— В своём доме — нет.

— Значит, мы в тупике?

Елена посмотрела на него долго, внимательно. Потом кивнула.

— Да. И это надо признать.

«— Ты уже всё решила?»

— Ты уже всё решила? — тихо спросил он.

— Да.

— Когда?

— Где-то между твоим сообщением «поговорим после праздников» и первым января, — честно ответила она. — Когда я сидела одна, слушала, как соседи орут «С Новым годом», и поняла, что мне спокойно. Впервые за долгое время.

— Спокойно… без меня?

— Да.

Он сел обратно. Сгорбился.

— И что дальше?

— Дальше — развод, — сказала Елена ровно. — Без скандалов. Без делёжки. Просто — конец.

— А если я попробую всё изменить?

— Ты уже пробовал, — она покачала головой. — Только не ради нас, а ради того, чтобы всем было удобно. Кроме меня.

— Я тебя люблю.

— Я знаю. Но любви недостаточно, если в ней нет уважения.

«Тишина громче любых слов»

Они сидели молча. За окном кто-то чистил двор от снега. Скрежет лопаты резал слух.

— Я съеду, — сказал Дмитрий наконец. — Сегодня.

— Хорошо.

— Ты даже не спросишь куда?

— Это твой выбор, — ответила она. — Как и всё остальное.

Он кивнул. Встал. Пошёл в спальню собирать вещи.

Через сорок минут он стоял в прихожей с сумкой.

— Если вдруг… — начал он.

— Не надо, — мягко, но твёрдо сказала Елена. — Не оставляй «если вдруг». Так легче закрыть дверь.

Он посмотрел на неё в последний раз.

— Ты стала жёсткой.

— Я стала честной.

Дверь закрылась.

«Иногда конец — это начало»

Через месяц они развелись. Быстро. Без истерик. Судья устало задала стандартные вопросы, получила стандартные ответы.

Елена вышла на улицу, вдохнула морозный воздух. Январь был серым, но прозрачным.

Я не разрушила семью. Я перестала быть удобной.

Телефон завибрировал. Подруга.

— Ну что?

— Всё, — ответила Елена. — Свободна.

— Тогда живи.

Елена убрала телефон, пошла по заснеженной улице и впервые за долгое время подумала не о том, кому она должна, а о том, чего хочет сама.

И это было самое правильное начало года, какое только можно представить.