Игорь жевал котлету так, словно делал одолжение всему миру. Он чавкал, уткнувшись в телефон, и даже не поблагодарил за ужин. Катя стояла у мойки, оттирая сковороду, и спиной чувствовала это тягучее, липкое напряжение, которое висело в кухне последние полгода.

— Завтра мама приезжает, — буркнул Игорь, не отрывая глаз от экрана. — У неё мигрень обострилась. Врачи говорят, нужен покой и смена обстановки.

Катя замерла. Губка в её руке перестала двигаться.

— В смысле — приезжает? — она повернулась. — Игорь, мы это не обсуждали. У нас двушка. Где она спать будет? На кухне?

Игорь наконец соизволил поднять взгляд. В его глазах читалось искреннее недоумение пополам с раздражением.

— Зачем на кухне? У нас две комнаты. В спальне мы, а во второй — мама. Там сторона южная, солнце, балкон. Ей свежий воздух нужен.

— Во второй комнате живет Аня, — напомнила Катя, стараясь говорить спокойно. — Ей четырнадцать. У неё через неделю итоговые контрольные, ей нужен стол и тишина.

Игорь фыркнул, отодвигая тарелку.

— Твоя Аня уже кобыла здоровая. Хребет гибкий, не рассыплется. Поспит в гостиной на диване. Месяцок потерпит. А маме нужен ортопедический матрас. У Аньки как раз такой.

Катя почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.

— Игорь, ты себя слышишь? Ты предлагаешь выгнать подростка из её комнаты, лишить рабочего места перед экзаменами, чтобы твоя мама поспала на её матрасе?

— Я не предлагаю, я ставлю перед фактом, — Игорь встал, нависая над столом. — Мать — это святое! У человека здоровье ни к черту! А ты только о комфорте своей девки думаешь. Приживалка она у тебя, вот кто. Живет на всем готовом, я её кормлю, а она даже место уступить не может?

— Ты её кормишь? — Катя прищурилась. — Игорь, ты в этой квартире живешь на птичьих правах. Она куплена мной за пять лет до нашего брака. И продукты мы покупаем пополам. А Аню обеспечивает её родной отец алиментами, которых, к слову, больше, чем твоя зарплата.

Лицо Игоря пошло красными пятнами. Он ненавидел, когда ему напоминали, кто в доме хозяин.

— Ах вот как мы заговорили? Куском хлеба попрекаешь? — зашипел он. — Я муж! Глава семьи! И если я сказал, что мама будет жить в южной комнате — значит, она будет там жить. А если твоей Ане что-то не нравится — пусть валит к своему папаше.

— Не смей так говорить о моей дочери.

— А ты не смей быть эгоисткой! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Завтра к обеду комната должна быть пустая. Вещи Анькины в мешки собери и на балкон выкинь, чтоб под ногами не мешались. Маме нужен простор. И чтоб идеальная тишина была. Никакой музыки, никаких подружек.

Он вышел из кухни, хлопнув дверью так, что звякнули стаканы в сушилке.

Катя осталась стоять, глядя на недоеденную котлету.

Значит, “святое”. Значит, “хребет гибкий”.

Она прошла в комнату дочери. Аня сидела за столом, обложившись учебниками по биологии. В наушниках, сосредоточенная, маленькая и хрупкая.

— Мам? Всё нормально? — девочка сняла наушник, заметив выражение лица матери. — Опять орал?

Катя подошла и обняла дочь за плечи.

— Всё нормально, котенок. Учись. Никто тебя не тронет.

— Точно?

— Точно. Просто у дяди Игоря завтра будет очень насыщенный день.

Катя вернулась в спальню. Игорь уже храпел, раскинувшись на кровати.

На тумбочке лежал его бумажник. Из него торчал уголок кредитной карты “Платинум”, которой он так любил хвастаться перед друзьями. “Лимит — миллион! На черный день!”.

Катя посмотрела на спящего мужа. На его открытый рот.

«Ну что ж, милый, — подумала она. — Хочешь заботу о маме? Будет тебе забота. По высшему разряду».

Утром Игорь собирался на работу, насвистывая. Он был уверен в своей победе. Женщины любят пошуметь, но в итоге всё равно делают так, как скажет мужик.

— Кать! — крикнул он из прихожей. — Я карточку на столе оставил. Купи продуктов нормальных. Рыбки красной, телятины. Маме диета нужна. И лекарств, список я в мессенджер скинул. Встреть её на вокзале, поезд в двенадцать. И чтоб к моему приходу комната сияла.

— Конечно, Игорь, — голос Кати был ровным, даже ласковым. — Всё сделаю. Не переживай.

Он ушел, уверенный в собственном величии.

Катя взяла карту. Тяжелый, приятный пластик.

Она не стала собирать вещи дочери. Она даже не зашла в комнату Ани. Вместо этого она вызвала такси “Комфорт плюс”.

На вокзале Валентина Петровна стояла в окружении трех чемоданов, всем своим видом выражая страдание.

— Катя! Ну наконец-то! — вместо приветствия простонала свекровь. — Я тут уже десять минут на сквозняке! Голова раскалывается! Надеюсь, Игорь подготовил мне условия?

— Конечно, Валентина Петровна, — улыбнулась Катя, подхватывая самый легкий пакет. — Игорь приготовил вам сюрприз. Он сказал: “Для мамы — только лучшее”. Никаких тесных квартир. Полный пансион.

Глаза свекрови загорелись.

— Да? В санаторий?

— Лучше. В частный загородный клуб здоровья “Серебряный Бор”. Воздух, сосны, тишина.

Они ехали сорок минут. Валентина Петровна всю дорогу рассказывала, как ей тяжело жить и как ей все обязаны, но при виде кованых ворот пансионата притихла.

Это было место не для простых смертных. Мрамор, охрана, персонал в белоснежной форме.

— Добрый день, у нас бронь на имя Смирновой, — Катя подошла к стойке администратора. — Пакет “VIP-восстановление”. Ортопедический матрас, массаж, трехразовое питание от шеф-повара, личная сиделка 24/7.

— Конечно, — администратор сияла. — Месяц проживания?

— Да. И включите все дополнительные опции. Соляную пещеру, жемчужные ванны. Муж настаивал, чтобы мама ни в чем себе не отказывала.

Свекровь стояла рядом, раскрыв рот. Она о таком только в сериалах видела.

— Катенька… Это же дорого, наверное? — прошептала она, но в глазах уже горел огонь жадности.

— Для мамы ничего не жалко, — громко сказала Катя и протянула карту Игоря. — Оплата по терминалу.

Пик.

“Одобрено”.

Сумма на экране терминала была с пятью нулями. Очень внушительная сумма. Практически всё, что Игорь копил на новую машину, плюс отпускные, плюс кредитный лимит.

Телефон Игоря, который лежал где-то в офисе на беззвучном режиме, принял уведомление о списании.

Катя убедилась, что Валентину Петровну заселили в номер, похожий на дворец, и поцеловала её в щеку.

— Отдыхайте, мама. Игорь вечером позвонит. Наслаждайтесь.

…Вечером Игорь возвращался домой с букетом хризантем. Он представлял идиллию: мама в чистой комнате, Анька на коврике в углу (знает своё место), жена накрывает на стол.

Он открыл дверь своим ключом.

Тишина.

Пахло не ужином, а какой-то морозной свежестью.

— Мам? Кать?

Никто не ответил.

Игорь прошел в гостиную. Пусто.

Толкнул дверь в комнату Ани.

Девочка сидела за своим столом, болтая ногой, и что-то писала в тетради. Кровать была заправлена её покрывалом. Никаких чемоданов свекрови.

— Ты?! — взревел Игорь. — Почему ты здесь?! Где моя мать?!

Аня даже не обернулась. Она просто надела наушники.

Из спальни вышла Катя. Она была одета не в домашний халат, а в джинсы и свитер. Рядом с ней стоял большой чемодан. Игоря чемодан.

— Где мать, я тебя спрашиваю?! — Игорь подскочил к жене, хватая её за руку. — Ты куда её дела? Выгнала?!

Катя спокойно высвободила руку и протянула ему сложенный листок бумаги.

— Твоя мама в надежных руках, Игорь. Как ты и хотел — покой, ортопедия, южная сторона. Санаторий “Серебряный Бор”.

— Какой санаторий? — Игорь опешил. — Ты что несешь? У меня денег нет на санатории!

— Были, — поправила Катя. — Вот чек. И терминальный слип. Оплачено твоей картой. Месяц “VIP-люкса”. Мама в восторге, звонила час назад, хвалила тебя. Говорит, ты лучший сын на свете.

Игорь выхватил чек. Его глаза полезли на лоб. Цифры плясали перед глазами.

— Триц… Тридцать… Сотни тысяч?! Ты с ума сошла?! Это все деньги! Это на машину! Это кредитка!

— Мама — это святое, Игорь, — ледяным тоном передразнила его Катя. — Нельзя ставить деньги выше здоровья пожилого человека. Ты же сам сказал.

— Я тебя убью… — просипел он. — Я сейчас поеду, заберу деньги…

— Не получится. Тариф невозвратный. Условия договора. А если ты сейчас начнешь скандалить и требовать вернуть мать в “клоповник”, как ты выражаешься, то подумай, как ты будешь выглядеть в её глазах. И в глазах всей родни. Любящий сын, который вышвырнул мать из рая, потому что пожалел денег?

Игорь стоял, хватая ртом воздух. Он понимал, что попал. Попал намертво.

— А это, — Катя пнула чемодан ногой, — твои вещи.

— В смысле? — он тупо посмотрел на баул.

— В прямом. Я подала на развод. Заявление на Госуслугах уже висит. В моей квартире ты больше не командуешь. Ты хотел, чтобы комната освободилась? Она освободится. От тебя.

— Ты не имеешь права! — заорал Игорь. — Куда я пойду?! У меня денег нет, ты всё списала! До зарплаты две недели!

— Ну, ты же мужчина. Хребет гибкий. Найдешь, где перекантоваться. Может, к маме в санаторий попросишься? На раскладушку в коридоре. Хотя нет, там в правилах сказано: “Проживание посторонних запрещено”.

Катя открыла входную дверь.

— Выходи, Игорь. У Ани завтра экзамен, ей нужна тишина. А ты орешь.

Игорь посмотрел на жену. На закрытую дверь падчерицы. На чек в своей руке, который стоил как его жизнь за полгода.

Он понял, что если сейчас не уйдет, то она вызовет полицию. Квартира её. Он тут никто.

Он схватил чемодан и, спотыкаясь, побрел к лифту.

Цветы для мамы так и остались лежать на коврике в прихожей, медленно увядая.

Телефон в его кармане пискнул. Сообщение от банка: “На вашем счете недостаточно средств для списания ежемесячного платежа за обслуживание”.

И следом сообщение от мамы: “Сынок! Здесь такой массажист! Ты святой человек! Люблю тебя!”.

Дверь квартиры захлопнулась. Щеколда повернулась с сухим, окончательным звуком.

Игорь остался один в холодном подъезде. Без денег. Без жилья. Но зато с мамой в “VIP-люксе”.