— Ты опять напялила эту юбку?! Ты кем там работаешь, секретаршей или девкой по вызову? Я сказал тебе уволиться! Меня тошнит от мысли, что твой жирный начальник пялится на тебя весь день! Или ты пишешь заявление по собственному, или я приеду туда и разнесу его кабинет вместе с твоей репутацией! — Кирилл орал так, что в прихожей задребезжало зеркало.

Его голос, хриплый со сна и пропитанный желчью, заполнял собой все пространство узкого коридора. Он стоял, привалившись плечом к косяку двери в ванную, в растянутых серых трениках, с заспанным, одутловатым лицом, на котором ярость проступала красными пятнами. Контраст между ним и Жанной был разительным, почти карикатурным.

Жанна стояла перед зеркалом, нанося последний штрих — кроваво-красную помаду. Её рука не дрогнула, кисточка четко очертила контур губ. На ней была идеально отглаженная белая блузка из плотного шелка и та самая юбка-карандаш, темно-синяя, строгая, едва прикрывающая колени. Ничего лишнего, ничего вульгарного. Но для Кирилла любой сантиметр её открытой кожи был как красная тряпка для быка.

— Ты оглохла? — Кирилл отлип от косяка и сделал тяжелый шаг в её сторону. От него пахло несвежим постельным бельем и вчерашним перегаром. — Я с кем разговариваю? Снимай это немедленно.

— У меня сегодня презентация квартального отчета, Кирилл, — ледяным тоном ответила Жанна, закручивая тюбик помады. Она смотрела на мужа через отражение в зеркале, и в её взгляде не было страха, только брезгливая усталость. — Я не могу пойти туда в джинсах и свитере, чтобы тебе было спокойнее. Это дресс-код.

— Дресс-код? — он мерзко скривил губы, передразнивая её интонацию. — Это называется «продай себя подороже». Ты думаешь, я не знаю, как эти отчеты сдаются? Сначала графики на экране, а потом корпоратив в сауне?

Он подошел вплотную. Жанна чувствовала жар, исходящий от его тела, жар нездоровой, параноидальной агрессии. Он протянул руку и грубо дернул ткань юбки на её бедре, проверяя плотность материала.

— Ты посмотри на это. Это же колготки, а не юбка. Все же видно, — прошипел он ей в затылок. — Для кого нарядилась? Для Вадима своего? Или новенького кого нашла?

— Убери руки, — Жанна резко дернула плечом, сбрасывая его ладонь. — Ты помнешь ткань. И Вадим Сергеевич — мой руководитель, у которого трое внуков. Прекрати этот бред. Мне пора выходить.

Она развернулась, чтобы взять с обувной полки черные лаковые лодочки. Это движение, спокойное и деловитое, взбесило Кирилла окончательно. Его бесило не столько то, как она одета, сколько то, что она ускользала. Она была собрана, красива, востребована, а он стоял посреди их общей ипотечной квартиры в трусах и майке, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ему нужно было подчинение. Немедленное, безоговорочное признание его власти.

— Ты никуда не пойдешь в таком виде, — тихо сказал он, и эта тишина была страшнее крика. — Я не выпущу тебя из дома, пока ты не смоешь эту штукатурку и не оденешься как порядочная женщина, а не как вокзальная шлюха.

— Кирилл, не начинай, — Жанна сунула ноги в туфли, мгновенно становясь выше ростом. Каблуки гулко цокнули по плитке. — Мы обсуждали это сто раз. Моя работа кормит нас обоих последние полгода, пока ты «ищешь себя». Так что будь добр, отойди от двери.

Это был удар ниже пояса, и она знала это. Напоминание о его несостоятельности сработало как спусковой крючок. Лицо Кирилла перекосило. Он шагнул вперед, перекрывая своим широким телом выход из квартиры. В его глазах зажегся тот самый мутный, опасный огонек, который Жанна видела уже не раз, но каждый раз надеялась, что пронесет.

— А, то есть ты теперь деньгами меня попрекать будешь? — выплюнул он, нависая над ней. — Заработала она. Насосала ты эти деньги, Жанна. Думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, как ты телефон экраном вниз кладешь? Как задерживаешься на эти свои «летучки»?

— Дай мне пройти, — твердо сказала она, потянувшись к сумке с ноутбуком, стоявшей на тумбочке.

— Я сказал — снимай! — рявкнул Кирилл. Его рука метнулась к её вороту. — Или я сам с тебя это сниму. Прямо сейчас. Вместе с кожей.

Воздух в коридоре стал густым и вязким. Жанна замерла, сжимая ручку кожаной сумки. Она понимала, что разговор окончен. Аргументы, логика, взывания к здравому смыслу — все это разбивалось о глухую стену его ревности. Перед ней стоял не муж, а враг, охраняющий периметр. И этот враг был готов перейти от слов к действиям.

— Ты не посмеешь, — процедила она, глядя ему прямо в переносицу. — Только тронь меня, Кирилл. Просто попробуй.

— Ты меня пугаешь? — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой и страшной. — Кого ты пугаешь, мышь офисная? Ты забыла, кто в этом доме хозяин? Я тебе сейчас напомню. Быстро. Доходчиво.

Он сделал резкий выпад, хватая её за предплечье. Пальцы впились в нежную кожу, оставляя белые следы, которые тут же начали наливаться краснотой. Жанна дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Утро перестало быть просто неприятным — оно становилось опасным.

— Отпусти меня, псих! — выдохнула Жанна, пытаясь вырвать руку из железного захвата. — Ты мне синяки оставишь!

— Синяки пройдут, а позор останется! — рявкнул Кирилл, дергая её на себя с такой силой, что она едва устояла на шпильках. — Ты никуда не пойдешь, я сказал! Ты меня не слышишь? Я для кого тут распинаюсь?

Коридор мгновенно превратился в поле боя. Тесное, душное пространство, заставленное шкафом-купе и обувницей, стало ловушкой. Жанна, потеряв равновесие, попыталась ухватиться свободной рукой за дверную ручку — спасительный металл был так близко, всего в полметре. Но Кирилл перехватил её движение. Он действовал грубо, хаотично, движимый слепой яростью уязвленного самца.

Его ладонь вцепилась в ворот её дорогой шелковой блузки. Жанна инстинктивно отшатнулась, и ткань, не выдержав напряжения, жалобно затрещала. Звук рвущейся материи прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Маленькие перламутровые пуговицы, пришитые на совесть итальянскими портными, брызнули в разные стороны, словно градом ударив по стенам и зеркалу. Они со звонким цоканьем запрыгали по плитке, закатываясь в углы и щели, — мелкие осколки её утреннего достоинства.

Жанна замерла, прижимая руки к груди, пытаясь прикрыть разорванный ворот и выглядывающее кружево белья. Шок на секунду парализовал её. Она смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, не веря, что он действительно это сделал.

— Вот так-то лучше, — тяжело дыша, прохрипел Кирилл. Его глаза блуждали по её полуобнаженной груди, но в этом взгляде не было желания, только мстительное удовлетворение. — Теперь ты точно никуда не попрешься. Кому ты там нужна такая? Рваная, помятая… Как раз для твоего офиса, да?

— Ты животное… — прошептала она, и губы её побелели. — Ты хоть понимаешь, сколько эта вещь стоила?

— Плевать я хотел на твои тряпки! — заорал он, брызгая слюной. — Ты меня тряпками не пугай! Думаешь, купила шмотки — и всё можно?

Его взгляд упал на кожаную сумку, которую Жанна в суматохе выронила на пол. Там лежал рабочий ноутбук, папка с документами для презентации, жесткий диск с архивом за три года. Вся её карьера, вся её независимость, упакованная в кусок качественной кожи. Кирилл увидел, куда она смотрит, и на его лице появилась злая, безумная ухмылка.

— А, вот оно что… — протянул он. — Боишься к начальнику без отчетика опоздать? Боишься, что он премии лишит, если ты ему вовремя не подмахнешь?

Он наклонился и резко, рывком поднял сумку за ручки. Жанна дернулась вперед, забыв про разорванную блузку.

— Не смей! Кирилл, нет! Там проект!

— Да срать я хотел на твой проект! — взревел он.

Кирилл размахнулся, вкладывая в бросок всю свою ненависть к её успехам, к её деньгам, к тому, что она каждое утро уходила в мир, где он был никем. Сумка описала дугу и с чудовищным, глухим грохотом врезалась в стену. Звук был отвратительным — хруст пластика, звон чего-то лопнувшего внутри, тяжелый удар о штукатурку. Сумка мешком свалилась на пол, и из неё вывалился ноутбук. Его корпус перекосило, крышка приоткрылась, обнажив паутину трещин на черном экране.

Жанна вскрикнула, закрыв рот ладонью. Это был конец. Не просто техники — это был конец всему, что она строила.

— Вот и поработала, — с издевкой сказал Кирилл, отряхивая руки, словно только что вынес мусор. — Теперь сиди дома. Лучше ты будешь сидеть здесь без копейки, жрать макароны, чем крутить хвостом перед мужиками в своих стеклянных башнях!

Он шагнул к входной двери. Жанна стояла неподвижно, глядя на останки ноутбука, словно на труп. Кирилл демонстративно, с лязгом провернул нижний замок на два оборота. Потом верхний. Щелчки запорных механизмов звучали как приговор. Он выдернул связку ключей из скважины, подбросил её на ладони, позвякивая металлом, и сунул глубоко в карман своих растянутых спортивных штанов.

— Ключи у меня, — бросил он, поворачиваясь к ней спиной. Адреналин в его крови бурлил, требуя выхода, но главное он сделал — он вернул контроль. — Телефона у тебя в коридоре нет? Нет. Ну и отлично. Подумай над своим поведением.

Он прошел мимо неё, намеренно задев плечом, словно она была пустым местом, мебелью, которую поставили не туда.

— И приберись тут, — бросил он через плечо, направляясь в сторону кухни. — Срач развела. Пуговицы эти… чтобы я ноги не колол.

Жанна осталась одна в полумраке коридора. Холод от входной двери полз по ногам. Она стояла в одном туфле — второй слетел во время борьбы, — прижимая к груди лоскуты разорванного шелка. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, вместо страха начал разгораться ледяной, колючий ком. Он рос, заполняя пустоту, оставленную унижением. Она перевела взгляд с разбитого ноутбука на спину мужа, исчезающую в дверном проеме кухни. В её глазах, где еще минуту назад плескался ужас, теперь застыла абсолютная, мертвая решимость.

Жанна медленно опустила взгляд на то, что еще минуту назад было её инструментом связи с миром. Ноутбук лежал криво, как подбитая птица, из разлома корпуса торчала зеленая микросхема. Она пнула его носком туфли. Легонько, без злости. Просто проверяла факт смерти. Техника не отозвалась.

Слёз не было. Вместо них в груди, там, где обычно колотилось сердце, образовалась холодная, звенящая пустота. Страх исчез, вытесненный кристально чистым пониманием: переговоров больше не будет. Она перешагнула через россыпь перламутровых пуговиц, хрустнувших под подошвой, и направилась не в ванную, чтобы смыть с себя этот позор, а в спальню.

Она скинула разорванную блузку на пол, даже не взглянув на неё. Шелк, за который она отдала ползарплаты, теперь казался ей грязной тряпкой. Жанна быстро, по-армейски, натянула простые синие джинсы, плотную черную футболку и затянула ремень. Никаких халатов. Никакой домашней одежды, которая делает женщину мягкой и уязвимой. Сейчас ей нужна была броня. Она бросила быстрый взгляд в зеркало: помада была смазана в углу рта, прическа растрепалась, но взгляд… Взгляд стал чужим. Тяжелым, оловянным.

На кухне пахло растворимым кофе и дешевыми сигаретами. Кирилл сидел за столом, вальяжно откинувшись на спинку стула, и листал ленту в телефоне. Он выглядел до омерзения довольным. Хозяин положения. Победитель в войне с собственной женой. Услышав шаги, он даже не повернул головы, лишь кривая ухмылка тронула его губы.

— Ну что, попустило? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Переоделась? Вот так-то лучше. А то вырядилась, как на панель. Теперь хоть на человека похожа, а не на куклу.

Жанна молча подошла к столу. Она сканировала его фигуру. Он сидел расслабленно, ноги вытянуты. Правая рука сжимала кружку с надписью «Любимому мужу» — ирония ситуации кольнула её, как иголка. Но взгляд Жанны зацепился не за кружку. Она смотрела на его правый карман спортивных штанов. Ткань натянулась, очерчивая контуры связки ключей. Металл был там. Вне зоны доступа, но так близко.

— Ты разбил мой рабочий компьютер, Кирилл, — произнесла она ровно. Голос звучал глухо, словно из бочки. — Там были данные за три года. Ты понимаешь, что ты сделал?

Кирилл наконец соизволил поднять на неё глаза. В них плескалось мутное торжество пополам с презрением. Он отхлебнул кофе, громко причмокнув.

— Я тебя спас, дура, — хмыкнул он, ставя кружку на стол с глухим стуком. — От греха подальше. Скажешь спасибо потом. Посидишь дома, мозги на место встанут. А то совсем берега попутала со своей карьерой. Ты забыла, кто тебя из деревни вытащил? Кто тебя человеком сделал?

— Человеком? — Жанна облокотилась о столешницу гарнитура, встав так, чтобы между ней и мужем оставалось полтора метра. — Ты сейчас не о человечности говоришь. Ты говоришь о контроле. Ты просто боишься, что я переросла тебя. Что я зарабатываю, а ты — нет.

Лицо Кирилла мгновенно потемнело. Он ненавидел, когда она била в эту точку. Стул скрипнул под ним, когда он резко подался вперед.

— Заткнись, — прошипел он. — Ты зарабатываешь? Да кому нужны твои копейки, если ты ведешь себя как шлюха? Я мужик в этом доме! Я решаю, когда ты выходишь, а когда сидишь на заднице ровно. И сейчас я решил, что ты сидишь дома. Ключи у меня, телефон твой… кстати, где он? А, в сумке остался? Ну и отлично.

Он похлопал себя по карману, и звон ключей прозвучал для Жанны как музыка. Музыка, под которую планируется убийство.

— Отдай ключи, — тихо сказала она. — Отдай по-хорошему. Я соберу вещи и уйду. Мы просто разойдемся, Кирилл. Без полиции.

— Куда ты пойдешь? — он рассмеялся, запрокинув голову. Смех был лающий, неприятный. — Кому ты нужна? Ты думаешь, твой Вадим Сергеевич тебя к себе возьмет? Да он попользуется и выкинет. Ты моя жена, Жанна. И ты будешь жить здесь, по моим правилам.

Он встал, подошел к холодильнику, достал палку колбасы и начал грызть её прямо так, не отрезая, демонстративно показывая своё пренебрежение к элементарным нормам.

— Жрать хочу, — заявил он с набитым ртом. — Раз уж ты дома осталась, давай, отрабатывай. Сделай завтрак. Яичницу с беконом. И кофе свежий свари, эта бурда остыла.

Жанна смотрела на него, и ненависть, чистая, дистиллированная, заполняла каждую клетку её тела. Он не просто унизил её. Он наслаждался этим. Он хотел превратить её в прислугу, сломать её волю окончательно, заставить ползать перед ним за право выйти на улицу.

— Яичницу? — переспросила она, и уголок её рта дернулся.

— Да, яичницу, — Кирилл вернулся на стул, снова вытянув ноги и выставив напоказ тот самый карман с ключами. — И побыстрее. У меня сегодня выходной, будем воспитанием заниматься.

Жанна медленно повернулась к плите. Там стоял электрический чайник. Она нажала кнопку. Щелчок включения прозвучал громко в нависшей тишине. Вода внутри начала шуметь, готовясь закипеть.

— Хорошо, Кирилл, — сказала она, не оборачиваясь. Она смотрела на носик чайника, из которого начинал виться легкий парок. — Я сделаю тебе… горячее.

— Вот и умница, — буркнул он за спиной, снова утыкаясь в телефон. — Можешь же быть нормальной бабой, когда захочешь. Давно бы так. А то — карьера, отчеты… Тьфу.

Он не видел её глаз. Не видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих край столешницы. Он был слишком уверен в своей победе, слишком увлечен своим маленьким триумфом домашнего тирана. Он думал, что сломал её, разбив ноутбук. Он не понимал, что сломал только тормоза.

Вода в чайнике забурлила, набирая силу. Жанна стояла и ждала. Ей нужно было дождаться полного кипения. Каждая секунда тянулась как вечность. Она слышала его дыхание, слышала шуршание его одежды, когда он ерзал на стуле. Ключи. Карман. Кипяток. План был прост и страшен в своей примитивности. Пути назад не было. Дверь заперта, ключи у врага, а враг не знает жалости. Значит, жалости не должно быть и у неё.

Чайник щелкнул, отключаясь. Вода внутри него сейчас имела температуру сто градусов. Жанна глубоко вдохнула и взялась за ручку.

— Кофе сейчас будет, — сказала она, поворачиваясь. Её голос был абсолютно спокоен, и это спокойствие было страшнее любой истерики.

— Держи. Пей.

Жанна произнесла это тихо, но в звенящей тишине кухни её голос прозвучал как удар хлыста. Она сделала шаг вперед. Резкое, короткое движение рукой — и струя крутого кипятка, пахнущего накипью и смертью, хлестнула не в чашку, а прямо на колени и в пах развалившегося на стуле мужа.

Сначала была секунда абсолютной, ватной тишины. Мозг Кирилла отказывался обрабатывать информацию. Он видел пар, видел мокрое пятно, расползающееся по серым треникам, но боль запаздывала. А потом она накрыла его цунами.

— А-а-а-а! Сука! — нечеловеческий, звериный вой разорвал воздух.

Кирилл подскочил, сшибая стулом стол. Кружка с недопитым кофе полетела на пол, разлетаясь бурыми брызгами. Он схватился за пах, согнувшись пополам, и рухнул на колени, пытаясь содрать с себя горящую ткань. Его лицо мгновенно стало багровым, вены на шее вздулись канатами. Он катался по линолеуму, скуля и матерясь, превратившись из надменного хозяина жизни в кусок корчащегося мяса.

Жанна не отшатнулась. Она отставила пустой чайник на столешницу. Руки её не дрожали. Внутри включился холодный, расчетливый механизм выживания. Сейчас или никогда. Пока он ослеплен болью, пока он не понимает, где верх, а где низ.

Она шагнула к нему. Кирилл крутился на полу, поджимая ноги, пытаясь отползти к раковине, чтобы смыть кипяток холодной водой.

— Ты… ты что наделала, тварь?! Я тебя убью! — хрипел он, брызгая слюной. Его глаза были безумными, налитыми кровью.

— Ключи, — коротко бросила Жанна.

Она не стала ждать. Она рухнула перед ним на колени, не обращая внимания на лужу пролитого кофе. Её рука метнулась к его правому карману. Ткань штанов была мокрой и горячей, но Жанна не чувствовала ожога. Кирилл инстинктивно дернулся, пытаясь лягнуть её, но боль сковывала движения. Он перехватил её запястье влажной, липкой ладонью.

— Не трогай! Убью! — заорал он ей в лицо.

— Отпусти! — Жанна с силой ударила его свободной рукой по лицу. Звонкая пощечина. Потом еще одна. В этот момент в ней не было ни капли жалости, ни грамма той женщины, которая годами терпела его упреки.

От неожиданности хватка Кирилла ослабла. Жанна рванула руку, погружая пальцы в горячий, мокрый карман. Металл. Холодный, спасительный металл. Она нащупала связку, зацепилась пальцем за кольцо и с силой дернула на себя. Ключи застряли в подкладке, ткань затрещала, но Жанна рванула еще сильнее, выдирая их вместе с куском кармана.

— Есть, — выдохнула она, отползая назад.

Кирилл выл, прижимаясь лбом к холодному полу. Его рука шарила вокруг в поисках опоры, и тут его пальцы наткнулись на смартфон, выпавший во время падения.

— Менты… Я вызову ментов… Тебя посадят… — шипел он, пытаясь разблокировать экран дрожащими пальцами.

Жанна увидела это. Она уже стояла на ногах, сжимая в кулаке ключи так, что металл впивался в кожу. Она сделала два быстрых шага. Её ботинок, тяжелый, на жесткой подошве, с хрустом опустился на кисть мужа, прижимая телефон к полу.

— А вот это вряд ли, — сказала она.

Кирилл взвизгнул, разжимая пальцы. Жанна пнула телефон, отшвырнув его к стене, туда, где уже лежал разбитый ноутбук. Смартфон ударился экраном об плинтус, но не разбился. Жанна подошла, подняла его. Кирилл смотрел на неё снизу вверх с ужасом. Впервые в жизни он её боялся. Он видел перед собой не жену, а что-то темное, страшное, что он сам разбудил и выпустил наружу.

— Связи нет, Кирилл, — произнесла она без тени улыбки.

С размаху, вкладывая в удар всю накопившуюся за утро ненависть, она швырнула гаджет об угол кухонного стола. Корпус хрустнул, стекло брызнуло мелкой крошкой, задняя крышка отлетела. Теперь это был просто мусор.

— Сиди дома, — передразнила она его утреннюю фразу, глядя на корчащееся тело. — Подумай над своим поведением.

Жанна развернулась и пошла в коридор. Она не бежала. Она шла твердым, уверенным шагом. В спину ей неслись проклятия, стоны и угрозы, но они уже не имели значения. Это был просто шум. Как шум телевизора за стеной.

В прихожей она накинула плащ прямо поверх футболки. Обуваться не стала — так и осталась в одних джинсах и кроссовках, в которых ходила дома вместо тапочек. Схватила свою вторую, старую сумку с полки, переложила туда кошелек и документы, которые чудом не пострадали в первой сумке.

Кирилл пытался встать. Она слышала шорох и тяжелое дыхание из кухни. Он полз за ней.

— Стой! Ты не выйдешь! — хрипел он.

Жанна открыла дверь. Свежий воздух с лестничной клетки ударил в лицо, пахнущий свободой и сыростью подъезда. Она вышла, захлопнула тяжелую металлическую дверь и вставила ключ в скважину.

Один оборот. Второй. Третий. Щелчок верхнего замка. Щелчок нижнего.

За дверью кто-то скребся и бил кулаком в железо, но удары были слабыми, жалкими.

— Жанна! Открой! Мне больно! Скорую! — голос Кирилла звучал глухо, как из подземелья.

Жанна постояла секунду, прислонившись лбом к холодному металлу двери. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин начинал отступать, и руки предательски затряслись. Но она не заплакала. Она выпрямилась, бросила связку ключей в свою сумку — он их больше никогда не увидит — и нажала кнопку вызова лифта.

Дома больше не было. Семьи не было. Была только она, разбитая техника и свобода. И это был лучший обмен в её жизни. Двери лифта открылись, и она шагнула внутрь, оставляя за спиной воющего в запертой квартире мужа, который наконец-то получил именно то, чего так хотел: полную власть над пустыми стенами…