Одеяло весило, кажется, тонну. Оно придавливало Олю к дивану, как могильная плита. Каждый вдох давался с трудом, словно в легкие насыпали битого стекла. Градусник, забытый на столике, показывал 39,2 еще час назад. Сейчас, судя по тому, как плыли обои и пульсировало в висках, было уже больше.

Оля попыталась сглотнуть. Горло отозвалось резкой, колючей болью. Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой.

Воды. Просто глоток воды.

Она спустила ногу с дивана. Пол качнулся. Темные круги перед глазами станцевали какой-то безумный вальс.

— Нет, — прошептала она сухими губами. — Не дойду.

В замке завозился ключ.

Оля прикрыла глаза. Сергей. Муж. С одной стороны — надежда на стакан воды. С другой…

Сергей вошел в квартиру, с шумом сбрасывая ботинки. Он топал так, будто специально хотел проверить прочность перекрытий.

— Оль! Я дома!

Тишина.

Он заглянул в комнату. Включил верхний свет. Яркая вспышка резанула Олю по глазам, заставив зажмуриться и застонать.

— Ты чего в темноте лежишь? — голос мужа звучал не обеспокоенно, а требовательно. — Я есть хочу. Что на ужин?

Оля с трудом разлепила веки. Сергей стоял в дверях, руки в боки, всем своим видом выражая недовольство.

— Сережа… мне плохо, — просипела она. — Температура высокая. Воды дай, пожалуйста.

Муж фыркнул. Он прошел в комнату, даже не подумав убавить свет.

— Опять спектакль? Утром же нормально всё было. Ты целый день дома сидишь, могла бы и встать на полчаса. Рубашку мне на завтра погладить, ужин сварить. А тут что? Пыль на комоде, жена в коме.

Он подошел к дивану и дернул край одеяла.

— Горячая, — констатировал он, коснувшись её лба тыльной стороной ладони. — Ну и что? У меня тоже бывает. Я же не ложусь помирать. Вставай давай, расходишься. Движение — жизнь.

Сергей искренне полагал, что болезнь — это когда гипс, торчащая наружу кость или аппарат ИВЛ. Всё остальное — лень, капризы и женские уловки.

Он ушел на кухню. Оттуда донесся грохот крышек.

— Пусто! — крикнул он оттуда. — Шаром покати! Оль, ну ты вообще совесть потеряла? Мне пельмени варить после работы?

Оля натянула одеяло на голову. Её знобило. Зубы начали выбивать дробь.

Вернулся Сергей. Он плюхнулся в кресло, держа в руках тарелку с пельменями, и щелкнул пультом. Телевизор заорал на всю громкость: новости, крики, реклама.

— Сереж… потише, пожалуйста… Голова раскалывается…

— А мне скучно! — огрызнулся он, закидывая пельмень в рот. — Я работаю, имею право расслабиться. Ты спишь целый день, а я пашу. Привыкай.

Оля поняла: жалости не будет. Будет война за выживание.

Она нащупала телефон. Экран расплывался. Зашла в приложение клиники. Врач в чате ответил еще днем: «Симптомы гриппа, возможны осложнения. Нужен постельный режим и медикаментозное лечение. Рецепт в приложении».

Она открыла список. Антибиотики, противовирусные, порошки для снятия симптомов. Сумма выходила приличная, но здоровье дороже.

— Сереж, — она собрала последние силы. — Мне врач лекарства выписал. Сходи в аптеку, а? В круглосуточную. Мне очень плохо.

Муж даже не повернул головы.

— Ага, разбежался. Ты цены на эти таблетки видела? Химия одна и деньги на ветер. Фармацевты на лохах наживаются.

— Мне нужно лечение…

— Тебе нужно меньше себя жалеть! — перебил он. — Вон, в холодильнике банка малинового варенья стоит с позапрошлого года. Разводи с кипятком и пей. Натуральное, полезное. Само пройдет. А деньги мне на машину нужны. Я на резину зимнюю откладываю, а ты хочешь пару тысяч на ветер выкинуть.

Оля смотрела на его профиль. Равнодушный, жующий, уткнувшийся в экран.

— То есть лекарств не будет? — тихо спросила она.

— Нет. Я сказал — варенье. И хватит ныть.

Сергей доел, бросил грязную тарелку на стол (даже не донес до раковины) и встал.

— Я сегодня в гостиной лягу. На диване. А то ты заразная, еще подхвачу чего, а мне болеть нельзя, в отличие от некоторых, я семью содержу.

Он взял подушку и, демонстративно громко топая, вышел, закрыв дверь так плотно, что спертый воздух в комнате, казалось, стал еще тяжелее.

Оля осталась одна. Температура ползла вверх. Тело выкручивало.

Она могла бы заказать доставку. Но курьер не зайдет в квартиру, нужно ползти к домофону, открывать… Сил не было даже поднять руку.

Варенье.

Само пройдет.

«На резину ему не хватает», — подумала Оля, и это была не обида. Это было понимание. Четкое, ясное, как диагноз. Она для него — не человек. Она функция. Мультиварка, пылесос и матрас. Если функция ломается, её не чинят дорогими запчастями. Её пинают или используют народные средства, чтобы сэкономить.

Она снова взяла телефон.

Пальцы с трудом попадали по буквам.

В списке контактов был один номер, который Сергей боялся до икоты. Человек-кремень. Человек-рентген. Человек-скальпель.

Галина Ивановна. Мама Сергея. Заслуженный врач, тридцать лет заведовавшая инфекционным отделением городской больницы. Женщина, которая взглядом могла остановить сердцебиение и запустить его заново.

Она любила порядок, медицину и, как ни странно, невестку. Своего сына она считала «слабохарактерным тюфяком», которого нужно держать в ежовых рукавицах.

Оля набрала сообщение:

«Галина Ивановна, простите, что пишу поздно. У меня 39,5. Встать не могу. Сергей сказал лечиться вареньем, лекарства покупать отказался, деньги на машину копит. Ушел спать в другую комнату. Мне страшно».

Ответ пришел через три секунды.

«Жди. Утром буду. Дверь не запирай, если сможешь».

Оля выронила телефон и провалилась в тяжелое, липкое забытье.

Утро началось не с кофе. Утро началось с трели дверного звонка, которая прозвучала как сигнал воздушной тревоги.

Сергей, спавший в гостиной, подскочил, путаясь в пледе.

— Кого там черт несет? — пробурчал он, шлепая в прихожую.

На часах было 07:00.

Он открыл дверь.

На пороге стояла Галина Ивановна. В строгом плаще, с медицинским чемоданчиком в одной руке и увесистым пакетом в другой. Её взгляд сканировал пространство, мгновенно отмечая грязную тарелку на столе, разбросанные носки Сергея и спертый воздух.

— Мама? — Сергей попятился. — Ты чего так рано? Случилось что?

— Случилось, — отрезала Галина Ивановна, проходя внутрь как ледокол. — У тебя в квартире очаг инфекции и пациент в тяжелом состоянии. А младший медицинский персонал, я смотрю, халатничает.

Она сунула сыну в руки пакет.

— Это продукты. Бульон варить. А теперь марш в ванную, рожу умой и за работу.

Сергей стоял, хлопая глазами.

— Мам, какой персонал? Олька просто приболела, симулирует…

— Молчать! — рявкнула мать так, что Сергей вытянулся по струнке. — Симулирует? Я только что к ней заходила. У девочки интоксикация, обезвоживание, температура под сорок. Еще пара часов такого «лечения» вареньем — и я бы тебя, идиот, засудила за неоказание помощи.

Галина Ивановна скинула плащ, оставшись в белоснежном медицинском халате, который она, видимо, надела заранее.

— В квартире вводится режим инфекционного стационара. Карантин. Ты — дежурный санитар.

Она достала из кармана список, исписанный четким врачебным почерком.

— Это рецепт. Антибиотики последнего поколения, регидрон, жаропонижающее, витамины. Сумма приличная, готовь карту. Бегом в аптеку. Одна нога здесь, другая там.

— Мам! — взвыл Сергей. — У меня денег в обрез! Я на резину…

— На резину?! — Галина Ивановна подошла к сыну вплотную. Её голос стал тихим и угрожающим. — Если с Олей что-то случится, тебе резина понадобится только на катафалк. Ты меня знаешь. Я тебя породила, я тебе жизнь и испорчу. Быстро!

Сергей, схватив список и карту, вылетел из квартиры. Спорить с матерью в режиме «Главврач» было опаснее, чем прыгать с парашютом без парашюта.

Когда он вернулся, запыхавшись и обеднев на четверть зарплаты, квартира преобразилась. Окна были открыты, пахло хлоркой и спиртом.

Галина Ивановна уже поставила Оле капельницу (штатив она привезла с собой — профессионал всегда готов). Оля лежала на чистом белье, бледная, но уже не такая измученная.

— Явился? — мать глянула на часы. — Долго. Мой руки, надевай маску и перчатки.

— Зачем маску? — пискнул Сергей.

— Чтобы бациллы свои не разносил. И вообще, рот закрой. Сейчас берешь ведро, тряпку, хлорамин — и драишь полы. Везде. Под диванами, за шкафами. Влажная уборка дважды в день.

Сергей попытался возмутиться:

— Я на работу опаздываю!

— Я позвонила твоему начальнику, — невозмутимо сообщила мать. — Сказала, что у тебя контакт с инфекционным больным. Ты на удаленке. Или в отпуске за свой счет. Мне плевать. Главное — санитарный режим. Приступай.

И Сергей приступил.

Под строгим надзором матери он, кряхтя и матерясь про себя, ползал по квартире с тряпкой. Хлорка разъедала глаза, спина ныла.

— Углы! Углы мой, халтурщик! — комментировала Галина Ивановна, сидя в кресле с тонометром. — Кто так тряпку выжимает? Сильнее!

Потом была кухня.

— Курицу мой тщательно. Кожу снять. Жир нам не нужен. Бульон должен быть прозрачным, как слеза, — командовала мать. — Овощи мельче режь. Это лечебное питание, а не корм для свиней.

Сергей варил бульон, снимал пенку, процеживал. Он чувствовал себя Золушкой, у которой вместо феи — злобная мачеха с медицинским дипломом.

— Теперь неси Оле. С ложечки покормишь. И чтобы ни звука лишнего. Ей покой нужен.

Он зашел в спальню. Оля полусидела на подушках, порозовевшая после капельницы. Она посмотрела на мужа — взмыленного, в маске, с подносом в руках.

— Спасибо, Сережа, — сказала она тихо.

Сергей хотел буркнуть что-то злобное, но спиной почувствовал тяжелый взгляд матери, стоящей в дверном проеме.

— Кушай, Оля, — выдавил он. — Вот… бульон. Без кожи.

К вечеру Сергей упал на тот самый диван в гостиной, на котором собирался гордо спать в одиночестве. Ног он не чувствовал. Руки пахли хлоркой.

Галина Ивановна вышла из спальни, снимая перчатки.

— Температура спала. Кризис миновал. Завтра продолжим терапию.

— Завтра?! — Сергей чуть не плакал. — Мам, может, ты домой поедешь? Я сам…

— Сам ты только вареньем лечить умеешь, — отрезала она. — Я остаюсь. Буду контролировать процесс. И да, деньги на резину… Забудь. Следующий курс препаратов стоит еще дороже. Но ты же муж. Добытчик. Найдешь.

Она выключила свет в гостиной.

— Спать. Подъем в шесть. Кварцевание и смена белья. Спокойной ночи, санитар.

Сергей лежал в темноте, слушая ровное дыхание матери из соседней комнаты (она заняла раскладушку рядом с Олей, чтобы мониторить состояние). Он понял, что попал. Жестко и надолго.

А Оля в своей комнате впервые за два дня улыбнулась.

Болеть, оказывается, можно с комфортом. Главное — правильный врач. И правильный санитар.

Она закрыла глаза и уснула, зная, что утром её ждет свежий бульон, чистый пол и идеально выглаженная мужем наволочка.