«Нищенке здесь не место!

«Нищенке здесь не место!» — кричала свекровь в суде, но побледнела, когда судья зачитал всего одну строчку из моего досье

В зале суда было душно. Пахло старой мебелью, пыльными шторами и приторной жвачкой, которую с громким чавканьем жевала новая краля моего мужа.

— Посмотри на неё, Сережа! Сидит, вцепилась в сумку, как будто там золотые слитки, — голос Раисы Захаровны, моей свекрови, прозвучал неприятно и резко. — Правильно ты её бросаешь. Ни рыба ни мясо. За двадцать лет даже на шубу себе не заработала.

Сергей, мой пока еще законный муж, лениво листал ленту в телефоне. На нем был тот самый темно-синий костюм, который мы выбирали полгода назад к юбилею его фирмы. Тогда он еще называл меня «любимой Иришкой», а теперь я была просто «ответчицей».

— Мам, успокойся, — буркнул он, не поднимая головы. — Сейчас судья всё подпишет, и поедем. У Карины запись к косметологу через час, мы опаздываем.

Карина — девица лет двадцати трех с длинными нарощенными ресницами — надула губы и громко лопнула пузырь из жвачки.

— Сереж, ну долго еще? Здесь стулья жесткие, я колготки зацеплю.

Я сидела прямо, глядя на пятно на столешнице. Руки лежали на коленях. Я старалась не подавать виду, что волнуюсь. В моей старой сумке из кожзама лежала папка. Обычная, серая, картонная. Но весила она для меня больше, чем бетонная плита.

Дверь открылась, вошел судья — усатый мужчина с усталым взглядом, Петр Иванович. Он тяжело опустился в кресло, поправил мантию и поверх очков посмотрел на нашу компанию.

— Слушается дело о расторжении брака и разделе имущества между Вороновым Сергеем Андреевичем и Вороновой Ириной Павловной.

Адвокат Сергея, вертлявый парень в узких брюках, тут же подскочил:

— Ваша честь! Мой доверитель, человек щедрой души, предлагает мировое соглашение. Гражданке Вороновой остается однокомнатная квартира в поселке городского типа, доставшаяся ей от бабушки, и автомобиль «Дэу Матиз» 2012 года выпуска. Вся остальная недвижимость, включая загородный дом, трехкомнатную квартиру в центре и коммерческие помещения, принадлежит матери моего доверителя, Раисе Захаровне, либо приобретена на средства, заработанные исключительно господином Вороновым. Ответчица последние пятнадцать лет не работала, вела паразитический образ жизни.

Раиса Захаровна энергично закивала, так что её шляпка с искусственным цветком съехала набок:

— Именно так! На шее сидела, ножки свесила! Я сыну говорила: гони её! Нищенке здесь не место! Пусть идет полы мыть, раз ума нет!

Сергей наконец соизволил посмотреть на меня. Он смотрел свысока, будто я пустое место.

— Ир, подписывай. Серьезно. Адвокат стоит дорого, ты проиграешь. Я тебе даже алименты буду платить… первые полгода. Пока работу не найдешь. Кассиром в продуктовый тебя возьмут, наверное.

Я молчала. Вспоминала, как месяц назад он пришел домой под мухой, швырнул портфель в коридоре и орал кому-то в трубку: «Да перепишу я всё! На Ирку перепишу, она дура, она подпишет, не глядя! Налоговая носа не подточит, а я чистый останусь!».

Тогда он думал, что я сплю. А я стояла за дверью спальни и кусала губы, чтобы не закричать.

На следующее утро он сунул мне стопку бумаг за завтраком.

— Ириш, подмахни тут. Это для школы, согласие на экскурсии для малого. И там еще, по коммуналке перерасчет.

Я подписала. Как подписывала всегда. Но в тот раз, впервые за пятнадцать лет, я сфотографировала каждый лист, пока он был в душе.

— Гражданка Воронова? — голос судьи вырвал меня из воспоминаний. — Вы согласны с условиями?

— Нет, Ваша честь.

В зале повисла тишина. Карина перестала жевать. Сергей выразил полное удивление.

— Ира, не начинай цирк. У меня нет времени.

— У меня есть дополнение к материалам дела, — мой голос стал тверже. — И встречный иск.

Я достала из сумки серую папку.

— Здесь копии уставных документов ООО «Север-Логистик». И выписки из Росреестра, датированные вчерашним числом.

Адвокат Сергея самодовольно ухмыльнулся:

— И что? Мой клиент — успешный бизнесмен. Это не секрет.

— Секрет в том, кто является собственником, — тихо сказала я и передала папку секретарю.

Судья взял бумаги. Пробежал глазами первую страницу. Нахмурился. Поправил очки. Перевернул лист.

— Хм… — только и сказал он. — Интересный поворот.

— Что там? — занервничала Раиса Захаровна. — Что эта голодранка притащила?

— Гражданин Воронов, — судья посмотрел на моего мужа со странным выражением лица. — Вы утверждаете, что ваша супруга не вела хозяйственной деятельности?

— Конечно! Она дома сидела, борщи варила! — рявкнул Сергей.

— Тогда объясните суду, почему единственным учредителем и генеральным директором компании «Север-Логистик» с годовым оборотом в сто двадцать миллионов рублей является… — судья сделал паузу, вглядываясь в строку, — Воронова Ирина Павловна?

Сергей вскочил. Стул с грохотом упал назад.

— Это… Это формальность! — заорал он, его лицо налилось пунцовым. — Я просто переписал активы временно! Чтобы… ну…

— Чтобы скрыть доходы от налоговой проверки? — подсказала я.

— Замолчи! — он ударил ладонью по столу. — Ты подписала доверенность! Генеральную! Я управляю всем! Ты просто номинал! Пустышка!

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Доверенность отозвана, Сережа. Вчера утром. У нотариуса.

— Что?.. — он осел обратно на скамью, но мимо — прямо на пол, потому что стул валялся сзади.

— А еще, — я повернулась к судье, — как генеральный директор, я вчера инициировала внутренний аудит. И мы с аудиторами обнаружили огромную недостачу. Деньги выводились на личные счета гражданина Воронова и… — я заглянула в бумажку, — гражданки Карины Золотаревой. Я уже подала заявление в полицию о присвоении корпоративных средств.

Карина выплюнула жвачку прямо себе на колени.

— В смысле? Сереж, это правда? Мою машину… заберут?

— Ты мне врал! — взвизгнула Раиса Захаровна, хватаясь за грудь — ей резко стало хреново. — Ты сказал, что дача на мне!

— Мама, дача на балансе фирмы! Чтобы налог не платить! — простонал Сергей, сидя на грязном полу зала суда.

Он выглядел жалко. Куда делся этот лоск? Где тот «хозяин жизни», который вчера швырял мне в лицо сто рублей на дорогу? Сейчас передо мной сидел испуганный, пойманный за руку мальчишка.

— Выходит, делить нам особо нечего, — едва сдерживая улыбку, подытожил судья. — Всё имущество принадлежит юридическому лицу. А квартирой и машиной, которые вы так щедро предлагали жене, она и так владеет.

— Ира… — Сергей поднялся, отряхивая брюки. Руки у него тряслись. — Ирочка… Ну ты чего? Ну погорячился я. Давай выйдем, поговорим? Мы же родные люди. Ну какая полиция? Меня же закроют!

Я встала. Застегнула молнию на старой сумке.

— Тебя закроют не за это, Сережа. А за уклонение от налогов. Я передала всю «черную» бухгалтерию, которую ты хранил в облаке. Пароль-то у тебя был простой — дата рождения Карины.

— Ты… неблагодарная! — прошипела свекровь, лицо её пошло пятнами. — Я тебе жизни не дам! Нищенка!

— Раиса Захаровна, — я улыбнулась ей. Впервые искренне за много лет. — Вы правы. Нищенке здесь не место. Поэтому я ухожу. А вы оставайтесь. Вам еще показания давать.

Я вышла из зала. Карина что-то кричала своему спутнику, требуя объяснений. Свекровь пила лекарство прямо из горла. Адвокат тихо собирал бумаги, стараясь стать невидимым.

На улице шел мокрый снег. Обычная осенняя слякоть. Я подошла к своему старому «Матизу». Он завелся с третьего раза, чихая и фыркая.

Телефон в кармане звякнул. Сообщение от Сергея: «Ира, не губи. Я перепишу на тебя дом. Только забери заявление. Я брошу Карину».

Я нажала «Удалить» и «Заблокировать».

Впереди была дорога. Скользкая, грязная, трудная. Мне предстояли допросы, суды, угрозы. Я не стала богатой в одночасье, на мне висела фирма с долгами и проблемами мужа. Но когда я выжала сцепление и тронулась с места, я поняла одно: теперь я сама себе хозяйка. И куда ехать — решаю только я.

 

Первый допрос был через два дня.

Я сидела в узком кабинете следователя, на жестком стуле, и смотрела, как лампа над столом отражается в лакированной поверхности папки. Следователь — мужчина лет сорока пяти, с уставшими глазами и аккуратно подстриженной бородой — перелистывал документы молча.

— Вы понимаете, Ирина Павловна, — наконец сказал он, — что теперь вы не просто «обиженная жена»? Вы — должностное лицо. Генеральный директор. И всё, что происходило в фирме последние годы, теперь тоже касается вас.

— Понимаю, — ответила я честно. — Именно поэтому я здесь.

— Вы знали о выводе средств?

— Частично. Подозревала. Но подтверждение получила только после отзыва доверенности и аудита.

Он кивнул.

— Тогда слушайте внимательно. Ваш муж… точнее, уже почти бывший… действовал грубо. Слишком грубо. Деньги выводились системно, но неумело. Он считал, что вы — щит. Номинал. Что в случае чего под удар попадёте вы.

— Он всегда так считал, — сказала я.

Следователь посмотрел на меня внимательнее.

— Знаете, большинство на вашем месте сейчас бы плакали, умоляли «замять», торговались. А вы… держитесь.

Я пожала плечами.

— Я пятнадцать лет держалась. Теперь просто не вижу смысла отпускать.

После допроса меня накрыла слабость. Я вышла из здания, села на лавку и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Не от жалости к себе — от перегруза. От того, что всё это реально. Что пути назад нет.

Телефон звонил почти постоянно.

Сначала — Сергей. Потом — Раиса Захаровна. Потом — незнакомые номера. Потом — сообщения от «доброжелателей».

«Ты не понимаешь, с кем связалась».

«Женщине лучше уступить».

«Думай о ребёнке».

«Ты сломаешь всем жизнь».

Я блокировала. Удаляла. Стирала.

Через неделю фирму пришли проверять.

Настоящая проверка — не та, где «всё порешали», а та, где считают каждый рубль. Бухгалтер — старая, испуганная женщина — плакала у меня в кабинете.

— Я делала, как он говорил… Мне бы до пенсии…

— Я вас не сдам, — сказала я. — Но теперь всё будет по закону.

Она смотрела на меня, как на инопланетянку.

— Вы что… правда будете сама всем управлять?

— Да.

Впервые в жизни я почувствовала, что страшно не потому, что я слаба, а потому что я ответственна.

Сергей попытался прийти ко мне домой.

Стоял у подъезда, похудевший, небритый, с виноватым лицом.

— Ира… — начал он. — Я всё понял. Мама… мама сейчас в больнице. Давление. Ты же не хочешь, чтобы её инсульт хватил?

Я посмотрела на него спокойно.

— Сергей, твоя мать орала в суде, что мне здесь не место. Теперь у неё есть шанс убедиться, как выглядит место без меня.

— Ты стала жестокой.

— Нет. Я стала трезвой.

Он попытался взять меня за руку — я отдернула.

— Всё, что ты мог взять, ты уже взял. Деньги. Годы. Спокойствие. Больше не получится.

Он ушёл, сутулясь, как будто постарел сразу на десять лет.

Через месяц Карина дала показания.

Оказалось, она прекрасно знала, что деньги «не совсем его». Но «Сережа сказал, что жена тупая». Так и сказала — в протоколе. Чёрным по белому.

Я читала и не чувствовала злорадства. Только усталость.

Раиса Захаровна пыталась давить через родственников.

Звонила тётка, двоюродный брат, даже какая-то дальняя родня:

— Ирочка, ну будь умнее… Семью же губишь…

Я отвечала одинаково:

— Семью губят, когда воруют и унижают. Я просто не подставляю вторую щеку.

Суд длился долго.

Грязно. Нервно. С попытками затянуть, заболеть, исчезнуть.

Но однажды судья зачитала решение — сухим, ровным голосом:

— …признать действия Воронова Сергея Андреевича незаконными. Назначить меру пресечения…

Раиса Захаровна упала в обморок прямо в зале.

Карина тихо плакала, уткнувшись в платок.

Сергей смотрел в одну точку.

А я сидела и чувствовала… пустоту.

Победа не всегда сладкая. Иногда она просто ставит точку.

Через год я продала фирму.

Не за миллионы — за честную цену, с закрытием долгов и обязательств. Я не хотела больше жить в его тени. Я хотела свою жизнь.

Я сняла маленькую квартиру у реки. Купила нормальную сумку. Не брендовую — просто крепкую. Пошла учиться. Экономика. Управление. Поздно? Нет.

Иногда мне снится суд.

Иногда — его лицо, когда судья зачитывал ту самую строку.

А иногда — я просто просыпаюсь и понимаю:

мне больше не нужно доказывать, что я не нищенка.

Потому что нищета — это не отсутствие денег.

Это отсутствие достоинства.