Муж 10 лет «ездил на рыбалку» без удочек.

Муж 10 лет «ездил на рыбалку» без удочек. Я тайком положила ему в рюкзак радионяню. Вечером услышала голос… моей сестры

— А удочки где, Виталь?

Вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успела его обдумать, хотя ответ был мне известен заранее. Этот сценарий мы проигрывали все десять лет нашего брака, каждые вторые выходные месяца, словно заезженную пластинку. Виталий застыл в прихожей, уже зашнуровывая кроссовок, и его лицо мгновенно приняло выражение оскорбленной невинности.

— Ир, ну сколько можно, я же сто раз объяснял, что снасти у Петровича в гараже. — Он тяжело вздохнул, закатывая глаза к потолку, где одиноко висела лампочка, до которой у него год не доходили руки. — Мы на его машине едем, зачем мне их через весь город на себе тащить?

Логика у Виталия всегда была железной, непробиваемой, удобной исключительно для него одного. Я кивнула на его обувь, заметив, что на улице слякоть, а он собрался в городских легких кроссовках. Муж лишь отмахнулся, буркнув про сменную обувь на месте, ведь рыбалка — это «состояние души», а не экипировка.

Он чмокнул меня в щеку сухим, дежурным жестом, больше похожим на штамп в пропуске на выход, и подхватил свой огромный брезентовый рюкзак. Баул выглядел внушительно, но висел на плече подозрительно легко, словно внутри была набитая пустота, а не провизия.

— К ужину в воскресенье буду, ухи наварю, обещаю.

Это была наша старая шутка, ведь ухи я не видела ни разу, потому что рыбу они якобы «отпускали из спортивного интереса». Я делала вид, что верю, ведь так было проще сохранять видимость нормальной семьи и личного пространства. Входная дверь захлопнулась, отрезая меня от его наигранной бодрости, и замок привычно клацнул два оборота.

Я осталась в коридоре, и взгляд упал на комод, где среди квитанций лежал забытый детский блок радионяни. Мы купили устройство для племянника, но коробка помялась, и подарок так и остался дома. Второй части — передатчика в виде смешного пластикового мишки — на месте не было.

Я сунула его Виталию в боковой карман рюкзака, пока он брился, повинуясь внезапному, почти хулиганскому импульсу. Сердце гулко ударило в ребра, когда я взяла родительский блок, прошла на кухню и нажала кнопку включения.

Сквозь помехи прорвались звуки улицы, шум шин и недовольные гудки автомобилей. Потом раздался лязг металла — похоже, он сел в маршрутку, ведь такси Виталий считал пустой тратой денег. Я сидела и слушала, как мой муж отправляется в свой «суровый мужской поход» с запахом костра и туманом.

Через пятнадцать минут шум мотора стих, послышался шорох ткани и знакомый писк домофона. Странно, но сигнал был точь-в-точь как в соседнем новом жилом комплексе, который прекрасно видно из нашего окна. Лифт загудел натужно, с характерным скрежетом, который я слышала, когда ходила в гости… к сестре.

Звонок в дверь прозвучал нетерпеливо, три коротких раза, и я почувствовала, как внутри все сжимается.

— Ну наконец-то! Я уж думала, ты там корни пустил у своей благоверной!

Я выронила чашку, и кофе растекся темной лужей по скатерти, но я даже не пошевелилась, чтобы вытереть. Это был не бас Петровича и не воркование тайной любовницы из спа-салона. Муж десять лет «ездил на рыбалку» без удочек, а вечером я услышала голос… моей родной сестры Ольги.

— Да Ирка эта прицепилась с сапогами, еле вырвался, — голос Виталия звучал бодро и весело, без той усталой снисходительности, что доставалась мне. — «Где удочки, где удочки», зануда.

— Ладно, заходи, я пиццу заказала, «Мясной удар», как ты любишь, и пиво уже в холодильнике стынет. — Голос Ольги был пропитан тем самым превосходством, которое я часто замечала, но боялась признать. — Рюкзак бросай в угол.

— О-о-о, блаженство, — простонал мой муж, и слышно было, как легкая ноша падает на пол. — Слушай, Оль, дай пульт, там матч через пять минут, наши играют.

— В перерыве посмотришь полочку в ванной, она совсем расшаталась.

— Гляну, гляну, ты чипсы достала?

Я сидела, глядя на мокрое пятно, и в голове не укладывалось, как такое возможно. Ольга, моя старшая сестра, которая живет через два двора и каждое воскресенье лицемерно спрашивает по телефону: «Ну как там твой добытчик, вернулся?». Я прибавила громкость на передатчике, боясь упустить хоть слово.

— Слушай, — сестра говорила с набитым ртом, — а она реально верит про спортивный интерес уже десятый год?

— Ирка-то? — Виталий хохотнул, издав отвратительный чавкающий звук. — Она же у нас «возвышенная», ей скажи про единение с природой — она и рада, лишь бы я дома не отсвечивал. А мне покой нужен, у тебя тут рай: никто не пилит, мусор выносить не заставляет, про отношения говорить не лезет.

— Ну, кран ты мне все-таки починишь, за это я тебя, паразита, и кормлю, и легенду твою прикрываю.

— Это не легенда, Оля, это взаимовыгодный симбиоз! — пафосно заявил он. — Я получаю выходные без мозговыноса, ты — мужика в доме на час для мелких дел, плюс сплетни. Кстати, ты видела, что она вчера напялила? То платье в горошек?

— Ой, не напоминай, колхоз «Красный лапоть», я ей говорила, что оно ее полнит, но ты же знаешь нашу Ирочку.

Они засмеялись оба, и этот смех подействовал на меня отрезвляюще, словно ушат ледяной воды. Меня накрыло не злостью, а странным, кристальным пониманием ситуации, расставляющим всё по местам. Все эти годы он не изменял мне с женщинами, он изменял мне с комфортом.

Он уходил к моей сестре, чтобы есть вредную еду, смотреть глупые передачи и лежать на диване, пока я дома старалась быть идеальной женой. А Ольга получала бесплатного мастера на час и возможность перемыть мне кости, чувствуя свое превосходство над «бедной Ирочкой». Два самых близких человека создали сговор лени и лицемерия прямо у меня под носом.

Я посмотрела на часы — прошло всего сорок минут с момента, как за ним закрылась дверь. Спокойно вытерла кофе со стола, отправив тряпку в мусорное ведро, а следом полетела и чашка с отбитой ручкой. К черту память, к черту старые привязанности.

Я достала из кладовки чемодан на колесиках и распахнула шкаф Виталия. Футболки, джинсы, те самые рыбацкие штаны с бирками — всё летело в чемодан бесформенным комом. Я работала быстро и молча, пока в квартире стоял только шум радионяни и бубнеж телевизора из динамика.

— …а она мне говорит: «Давай обои переклеим», представляешь? — вещал голос мужа. — Я ей сразу про больную спину, а сам к тебе бегом.

— Бедненький, на вот, еще кусочек возьми, подкрепись, — сюсюкала Ольга.

Чемодан наполнился до краев, я с силой сдавила крышку и заставила молнию сойтись. Оделась я быстро: джинсы, футболка, кроссовки — никакого «винтажа», только удобство и скорость. Такси класса «Комфорт» приехало через пять минут, я не собиралась тащить его барахло на себе.

Ехать было всего ничего, водитель даже удивился такому короткому маршруту, но мне было все равно. Я не стала звонить в домофон, воспользовавшись тем, что из подъезда выходила соседка с собачкой. Третий этаж, знакомая обитая дерматином дверь, за которой сейчас чавкали и смеялись.

Я поставила чемодан перед порогом, выдвинула ручку и приложила ухо к двери. Там кто-то забил гол, и Виталий истошно заорал: «Да! Красавцы!».

Достав из кармана родительский блок, я включила его на полную громкость и зажала кнопку обратной связи. Теперь мой голос должен был прозвучать прямо из рюкзака Виталия, который валялся у них в ногах.

— Виталик! — сказала я громко и четко в микрофон. — Гол — это отлично, но ты сапоги забыл переодеть, простудишься!

За дверью наступила мертвая, ватная пауза, даже телевизор, казалось, притих.

— Ира? — раздался приглушенный, испуганный голос Ольги, прозвучавший одновременно из-за двери и из динамика с секундной задержкой.

— Рюкзак… — прохрипел Виталий. — Это из рюкзака говорит…

Послышалась возня и звук расстегиваемой молнии, словно они искали бомбу.

— Привет, рыболовы, — произнесла я в микрофон с ледяным спокойствием. — У меня к вам деловое предложение, тот самый симбиоз, как ты любишь, милый.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Ольга в халате и с куском пиццы, который она забыла отпустить. За её спиной на диване застыл Виталий в майке, выпятив живот, который дома всегда старательно втягивал. Они смотрели на меня как на сбой в матрице, ведь Ирочка-идеалистка должна была сидеть дома и ждать.

Я толкнула чемодан ногой, и он покатился, глухо ударившись о тапки сестры.

— Это тебе, Оль, гуманитарная помощь: полный комплект, включая носки и зубную щетку. — Я смотрела ей прямо в глаза. — И даже та дрель, которую он год не мог достать с антресолей.

— Ира, ты чего… ты всё не так поняла… — заблеял Виталий, пытаясь выбраться из пледа.

— Я всё поняла идеально, лучше не бывает. — Я перебила его жестко, не давая вставить слово. — Ты хотел покой? Забирай его бессрочно. Ты, Оля, хотела мужика в доме? Владей, он правда храпит и много ест, но зато полки вешает… иногда.

— Ира, давай поговорим дома! — взвизгнул он, наконец встав на ноги.

— У меня дома теперь будет чисто, и никаких рюкзаков в прихожей.

Я развернулась, чувствуя невероятную легкость в плечах.

— Ключи от моей квартиры положи на тумбочку, сейчас же.

Он машинально похлопал себя по карманам, достал связку и протянул Ольге, а та, как во сне, передала её мне.

— А как же мы?.. — начала было сестра, но осеклась.

— А это теперь ваши проблемы, совет вам да любовь, и приятного аппетита.

Я вызвала лифт, и пока двери закрывались, видела их растерянные, глупые лица. Они остались вдвоем с остывающей пиццей и моим чемоданом, и теперь им придется жить друг с другом по-настоящему. Почему-то мне казалось, что этот хваленый «симбиоз» рухнет быстрее, чем карточный домик на ветру.

Выйдя на улицу, я вдохнула сырой осенний воздух, который показался мне вкуснее самого изысканного вина. Маленькая пластиковая коробочка в руке сделала больше, чем сотни разговоров по душам. Я размахнулась и швырнула радионяню в уличную урну.

Телефон в кармане завибрировал, высветив надпись «Любимый», и я без колебаний нажала «Заблокировать». Следом в черный список отправился и номер сестры.

В животе заурчало, напоминая, что я ничего не ела с самого утра. На углу светилась вывеска пекарни, где делали те самые калорийные слойки с вишней, которые я себе запрещала ради фигуры.

— Две слойки, пожалуйста, и самый большой кофе с сиропом, — улыбнулась я продавщице.

Я села у окна, откусила горячее тесто, и сладкий джем потек по пальцам. Я была одна, впереди был пустой вечер и целая жизнь, в которой больше не нужно притворяться, что веришь в рыбалку без удочек.

Спустя месяц я узнала от общих знакомых, что Виталий съехал от Ольги через две недели — «симбиоз» не выдержал быта. Но это была уже совсем не моя история

 

Прошёл месяц.

Я почти научилась не просыпаться по субботам в семь утра от фантомного звука собираемого рюкзака. Организм по привычке всё ещё ждал: сейчас хлопнет дверь, запах дешёвого одеколона смешается с кофе, и начнётся привычный спектакль под названием «рыбалка».

Но дверь больше не хлопала. В прихожей стало просторно — настолько, что первое время я ловила себя на странном ощущении эха. Оказывается, чемодан с чужими вещами может занимать куда больше места, чем кажется.

В первые дни было шумно. Телефон разрывался от звонков.

Сначала Виталий — с разных номеров. Потом Ольга — с попытками говорить «по-сестрински». Потом мама — с тяжёлым вздохом и неизменным:

— Ира, ну вы же семья… Может, не стоит рубить с плеча?

Я слушала молча. Удивительно, но злости уже не было. Было спокойствие, холодное и ровное, как поверхность замёрзшего озера.

— Мам, — сказала я однажды, — семья — это когда тебя не высмеивают за спиной десять лет. Всё остальное — соседство.

После этого звонки стали реже.

Первые выходные без «рыбалки» я не знала, куда себя деть. Виталий всегда занимал пространство — не физически, а эмоционально. Его отсутствие сначала казалось вакуумом.

Я пошла в магазин и купила то самое платье в горошек, которое Ольга называла «колхозом». Надела его и посмотрела на себя в зеркало. Да, оно немного полнило. И что?

Я вдруг поняла, что последние годы жила в режиме невидимости. Не раздражать. Не спорить. Не просить лишнего. Не говорить о том, что больно.

Потому что «у мужчины должен быть покой».

Смешно.

Покой — это когда ты сам с собой честен.

Через две недели я подала на развод.

Виталий пришёл в ЗАГС с лицом человека, которому внезапно отключили бесплатную подписку на комфорт. Он пытался говорить спокойно:

— Ира, ну мы же взрослые люди… Из-за глупости всё рушить? Это же не измена.

Я посмотрела на него внимательно. Он правда верил в это.

— Это хуже, Виталик, — ответила я. — Измена — это страсть. У вас была договорённость. Десять лет договорённости за моей спиной.

Он отвёл взгляд.

— Ну ты же не страдала…

Вот тут я впервые за весь месяц рассмеялась.

— Ты правда думаешь, что если женщина молчит — она не страдает?

Он ничего не ответил.

Ольга появилась у меня неожиданно. Без предупреждения. Позвонила в дверь, когда я как раз красила стены в спальне. Да, я решила переклеить обои. И сделать это самой.

Я открыла — она стояла с тем самым выражением, которое я помнила с детства: смесь превосходства и обиды.

— Можно войти?

— Нет, — спокойно сказала я. — Говори здесь.

Она замялась.

— Я не думала, что всё так обернётся.

— А как ты думала?

— Ну… это же было несерьёзно. Просто выходные. Он всё равно жил с тобой.

— Жил? — переспросила я. — Или обслуживался?

Она вспыхнула.

— Ты всегда была драматичной.

— А ты всегда считала, что имеешь право на большее.

Повисла пауза. Соседская дверь хлопнула где-то за спиной, в подъезде пахло краской и кошачьим кормом.

— Он съехал, — тихо сказала Ольга. — Через две недели. Сказал, что я «пилю». Представляешь?

Я усмехнулась.

— Карма быстрая штука.

Она посмотрела на меня неожиданно устало.

— Ир… я завидовала тебе.

Эти слова ударили сильнее любых обвинений.

— Чему?

— Тому, что ты умеешь любить. Тому, что ты стараешься. Мне казалось, что ты слабая. А оказалось — просто терпеливая.

Я молчала.

— Я не просила его приходить сначала, — добавила она. — Это он однажды остался после ремонта… потом ещё раз… А потом стало удобно.

— Вам обоим, — уточнила я.

Она кивнула.

— Прости.

Это «прости» было хрупким. Не идеальным, не театральным — настоящим.

Я не обняла её. Но и дверь не захлопнула.

— Мне нужно время, — сказала я.

— Я понимаю.

Она ушла.

Я закрыла дверь и вдруг почувствовала, что внутри что-то отпустило. Не потому, что простила. А потому, что перестала держать.

Развод прошёл тихо. Без дележа имущества — делить было особенно нечего. Квартира была моя, машина — в кредит на мне, мебель — куплена мною.

Виталий попытался однажды «зайти на кофе», когда забирал остатки документов.

— Может, всё-таки… попробуем? — спросил он.

— Нет.

— Ты так изменилась.

— Я просто перестала делать вид, что не вижу очевидного.

Он стоял на пороге, потерянный. Без рюкзака, без легенды.

— А если я начну ездить на настоящую рыбалку? — вдруг сказал он.

Я посмотрела на него и поняла, что он всё ещё ничего не понял.

— Поздно, Виталик. Теперь я не жду.

Я закрыла дверь.

Осень постепенно переходила в зиму. В квартире пахло свежей краской и корицей — я начала печь для себя. Не ради фигуры, не ради кого-то. Просто потому что хотелось.

В один из вечеров я записалась на курсы керамики. Всегда мечтала, но «не до того было». В мастерской пахло глиной и мокрыми руками. Там не спрашивали про мужей. Там важно было только, как ты держишь форму.

Однажды рядом со мной за кругом оказался мужчина. Спокойный, с внимательным взглядом.

— Первый раз? — спросил он.

— Да.

— Не бойтесь давить сильнее. Иначе стенки будут слишком тонкие.

Я усмехнулась.

— Это универсальный совет?

Он улыбнулся.

— Иногда да.

Мы разговорились. Его звали Андрей. Разведён. Без трагедий — просто разошлись. Он не лез с расспросами, не пытался впечатлить. Просто слушал.

И впервые за много лет я поймала себя на мысли, что мне не нужно притворяться. Не нужно быть удобной. Можно быть живой.

Прошло полгода.

Я встретила Виталия случайно в супермаркете. Он выглядел растерянным, немного осунувшимся. В руках — пельмени и пакет дешёвого пива.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Ты… хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Пауза.

— Я теперь правда на рыбалку езжу, — вдруг сообщил он. — С Петровичем.

— Надеюсь, с удочками, — спокойно ответила я.

Он криво улыбнулся.

— С удочками.

Я кивнула и пошла дальше. И только отойдя к отделу с фруктами, поняла: мне всё равно. Не больно. Не обидно. Не злорадно.

Просто всё равно.

Вечером я сидела у окна с чашкой кофе. Телефон тихо мигнул сообщением от Андрея:

«В воскресенье выставка. Пойдёшь со мной?»

Я посмотрела на своё отражение в стекле. Та самая Ирочка-идеалистка исчезла. На её месте была женщина, которая знает, что если в рюкзаке нет удочек — значит, это не рыбалка.

Я улыбнулась и ответила:

«Пойду.»

И впервые за долгие годы выходные перестали быть чужими.

Теперь они были моими.