Когда Галя с мужем приехали на дачу,

Когда Галя с мужем приехали на дачу, они замерли — в окнах мелькали танцующие силуэты людей

Галя увидела свет в окнах ещё с поворота на просёлочную дорогу. Муж Володя притормозил, и они оба замерли, не веря своим глазам.

Из их дома вырывались басы какой-то попсовой песни, в окнах мелькали силуэты танцующих людей.

— Может, ошиблись поворотом? — спросил Володя, хотя оба прекрасно знали, что ошибиться здесь невозможно.

Они строили этот дом пятнадцать лет назад, когда дочке Лене исполнилось десять.

Галя вышла из машины, не дожидаясь мужа. Снег скрипел под её сапогами.

Она открыла калитку и прошла по расчищенной дорожке к крыльцу. Дверь была незаперта.

В прихожей стояли чужие ботинки и женские сапоги с облезлым мехом. Пахло жареным мясом, табачным дымом и чем-то кислым, похожим на дешёвое вино.

Галя прошла в гостиную и остановилась на пороге.

Мать зятя, грузная женщина лет шестидесяти пяти, танцевала посреди комнаты с бокалом красного вина в руке. Несколько капель уже попали на новый ковёр, который Галя с Володей купили в октябре.

Свёкор стоял у открытого окна, выпуская дым на улицу, а рядом с камином расположились ещё четверо незнакомых людей с тарелками на коленях.

Музыка орала так громко, что никто не заметил появления Гали. Она подошла к колонке и выдернула провод из розетки.

Тишина обрушилась на комнату. Все повернулись к ней.

— Кто посмел? — завопила Тамара Ивановна, а потом увидела Галю. — А вы что тут делаете?

***

Этот дом Галя и Володя начали перестраивать два года назад, сразу после свадьбы дочери. Лена вышла замуж за Антона в июне позапрошлого года, и родители невесты внесли большую часть первого взноса за квартиру молодожёнов.

Три миллиона рублей, которые они откладывали несколько.

Родители жениха подарили набор кастрюль.Те самые, которые когда-то подарили им на юбилей.

Галя с Володей решили вкладывать оставшиеся сбережения в свой дачный домик. Они хотели жить там круглый год, чтобы уезжать из Москвы на выходные и праздники.

Володя установил бойлер, утеплил стены минеральной ватой, заменил старые деревянные рамы на пластиковые стеклопакеты. Галя занималась внутренней отделкой: выбирала обои, присматривала мебель, договаривалась с рабочими.

К декабрю этого года дом наконец-то стал таким, каким они его представляли: тёплым и уютным.

Они планировали встретить Новый год вдвоём. Лену с Антоном ждали первого января, чтобы вместе отпраздновать продолжение праздника.

Галя заранее приготовила холодец и оливье, Володя купил хорошее шампанское и красную рыбу.

С родителями Антона они почти не общались после свадьбы. Тамара Ивановна и Виктор Семёнович жили за счёт сына с первого дня его самостоятельной жизни.

Антон много работал, содержал и свою семью, и родителей. Своей дачи у стариков не было, и они каждое лето просились к кому-нибудь погостить.

Галя с Володей старались держать дистанцию с такими сватьями, с некоторыми людьми лучше видеться пореже.

***

— Это наш дом, — сказала Галя, оглядывая комнату.

На столе стояли пустые бутылки, в углу кто-то поставил мокрые лыжи прямо на паркет.

Тамара Ивановна отпила из бокала и пожала плечами:

— Леночка сама дала нам ключи. Мы думали, вы не приедете.

— Это почему же?

— Ну, праздники, город, суета… Мы решили, что дом пустует.

Володя вошёл следом и остановился рядом с женой. Он молча смотрел на отца Антона, который наливал себе коньяк из их бутылки.

Один из незнакомых гостей, мужчина лет сорока в растянутом свитере, встал с дивана:

— Слушайте, мы уже тут расположились. Может, вы завтра приедете?

Мы к обеду освободим.

— Вы в чужом доме, — Галя старалась говорить спокойно, хотя голос её всё-таки дрогнул. — Что это за наглость такая?

— Ой, да ладно вам, — Тамара Ивановна махнула рукой, расплескав вино на скатерть. — Мы не чужие люди. Антоша сказал, что вы не будете против.

***

Галя достала телефон и позвонила зятю.

Антон ответил после третьего гудка. На заднем плане слышался смех Лены и звук телевизора.

— Галина Сергеевна, с наступающим!

— Антон, твои родители у нас на даче. Откуда у них ключи?

Повисла тишина. Потом Антон заговорил — уже другим голосом:

— Мама приходила на прошлой неделе. Сказала, что отцу нужен свежий воздух, что он болеет.

Попросила у Лены ключи на пару дней, обещала вернуть до Нового года.

— Пару дней? Они тут вечеринку устроили.

— Я… я не знал. Мама сказала, что только они вдвоём с отцом.

Что просто посидят, подышат, и всё.

Галя посмотрела на Виктора Семёновича, который сейчас хохотал над чьей-то шуткой и разливал остатки коньяка по рюмкам.

— Твой больной отец танцует и пьёт. Похоже, он полностью выздоровел.

— Галина Сергеевна, мне очень стыдно. Мы с Леной сейчас…

— Не надо. Оставайтесь дома, я сама разберусь.

Галя повернулась к гостям:

— У вас пятнадцать минут, чтобы собраться и уехать.

Тамара Ивановна поставила бокал на стол и уперла руки в бока.

— А вы нам не указывайте. Мы тут на законных основаниях, с разрешения вашей дочери.

— Тогда покажи право собственности на дом!.

— Ой, подумаешь, бумажка! Антоша нам всё разрешил!

— Антоша вам ничего разрешить не может. Это не его дом.

Мужчина в растянутом свитере снова встал.

— Женщина, не устраивайте сцен. Новый год на носу.

Езжайте к себе в Москву, а мы тут ещё денёк посидим. Всем хорошо будет.

Володя шагнул вперёд.

— Я вызываю полицию.

— Да пожалуйста! — Тамара Ивановна снова схватилась за бокал. — Вызывайте! Нас тут восемь человек, а вас двое.

Пока полиция приедет, мы ещё и в баньку сходим!

***

Полиция приехала через сорок минут. Двое молодых сержантов долго изучали документы Гали на дом, потом выслушали обе стороны.

— Вы утверждаете, что дочь владелицы дала вам ключи? — спросил один из них у Тамары Ивановны.

— Да! Лена, моя невестка!

— Ясно, освободите помещение.

— Да что же это такое! — Тамара Ивановна побагровела от возмущения. — Родственники же! Мы тут второй день всего!

Виктор Семёнович наконец-то отставил рюмку и подошёл ближе.

— Галя, не гунди. Ну что вам, жалко что ли?

У нас квартира маленькая, дышать нечем, а тут такой простор…

Следующий час превратился в кошмар. Гости собирались медленно, ворча и огрызаясь.

Тамара Ивановна громко жаловалась полицейским на жадность современной молодёжи и чёрствость родственников. Виктор Семёнович пытался незаметно прихватить початую бутылку коньяка, и Володе пришлось забрать её из его рук.

— Проклянём! — крикнула Тамара Ивановна уже с крыльца. — Чтоб вам счастья не было в этом доме!

Галя закрыла за ней дверь и повернула замок.

***

Они просидели в прихожей минут десять, глядя на гору мусора в гостиной.

— Будем убираться? — спросил Володя.

— А что ещё остаётся?

Они работали молча, плечом к плечу. Володя выносил мешки с мусором, Галя отмывала пятна вина с ковра и скатерти.

На кухне посуда громоздилась в раковине и на столе. Кто-то разбил одну из кружек, которые Лена подарила родителям на годовщину свадьбы.

Осколки валялись за холодильником.

К полуночи они закончили только с гостиной. Кухня и ванная оставались на завтра.

— Куранты через пять минут, — сказал Володя, глядя на часы.

Галя села на диван и закрыла глаза. Она чувствовала усталость — не только физическую, но какую-то глубокую, тянущую, которая накопилась за весь этот безумный вечер.

— Я сейчас шампанское налью, — Володя принёс бутылку и два бокала.

Они встретили Новый год без ожидаемого отличного настроения, сидя на диване посреди полуубранного дома. Чокнулись, выпили, и Галя положила голову мужу на плечо.

***

Лена с Антоном приехали первого января к обеду, как и планировалось. Только выглядели они оба измученными и виноватыми.

— Мама, папа, простите, — Лена обняла Галю прямо на пороге. — Я не думала, что они так… Я поверила, что Виктор Семёнович болеет.

— Я им вчера всё сказал, — добавил Антон. Он стоял чуть позади жены, засунув руки в карманы куртки. — Мать орала на меня полчаса, но мне всё равно.

Они перешли черту.

Галя посмотрела на зятя. Как он старается угодить всем и не может.

— Проходите, — сказала она. — У нас еще холодец остался.

Они сели за стол вчетвером, и Галя вдруг поняла, что именно так она и хотела встретить праздник.

Лена нарезала хлеб, Антон помогал Володе открыть банку с маринованными огурцами. За окном падал мелкий снег, укрывая следы вчерашних гостей на дорожке к калитке.

— На Рождество приедете? — спросила Галя.

Лена улыбнулась:

— Если позовёте.

— Считай, что уже позвала.

Галя налила всем чай и села на своё место. За окном темнело рано, но в доме горел тёплый свет, и пахло едой, и слышался негромкий разговор.

Всё случилось не так, как они планировали, но иногда жизнь сама решает, что нам нужно.

 

После первого января в доме стало тихо.

Не та напряжённая тишина, что бывает после скандала, а мягкая, зимняя — когда за окном медленно оседает снег, а внутри потрескивают дрова в камине. Лена с Антоном уехали вечером, пообещав заехать на Рождество, и Галя впервые за два дня позволила себе просто сесть и ничего не делать.

Она смотрела на комнату и думала не о разбитом бокале и не о пятнах на ковре.

Она думала о ключах.

— Надо замки менять, — тихо сказала она.

Володя кивнул.

— Я завтра съезжу в посёлок, вызову мастера.

Но дело было не только в замках. Дело было в границах, которые они так старательно выстраивали последние годы — и которые рухнули за одну неделю.

Через три дня Лена позвонила сама.

— Мам, они приходили.

— Кто?

— Родители Антона. Мама его… плакала. Говорила, что вы их унизили перед чужими людьми. Что полиция — это перебор.

Галя молчала.

— Я сказала, что унижение — это когда в чужой дом вламываются и устраивают пьянку, — продолжала Лена. — Антон тоже так сказал. Они обиделись.

— И что теперь?

— Не знаю… Антон переживает. Он привык их содержать, помогать. А теперь чувствует, будто предал.

Галя вздохнула.

— Лена, слушай внимательно. Помогать родителям — нормально. Жить за счёт сына — нет. Вторгаться в чужой дом — тем более нет. Если вы сейчас проглотите это, дальше будет хуже.

— Я понимаю, мам.

— А Антон?

— Он старается. Но ему тяжело.

Галя знала, как это бывает — когда между супругами встают родители. Особенно такие, как Тамара Ивановна.

В середине января Тамара Ивановна появилась у них снова.

На этот раз — без музыки и гостей.

Галя открыла дверь и увидела её на крыльце: в старом пуховике, без макияжа, с серым лицом.

— Мне поговорить надо, — сказала она глухо.

Володя вышел в прихожую и встал рядом с женой.

— Если о даче, то говорить не о чем, — спокойно ответила Галя.

— Не о даче, — Тамара Ивановна опустила глаза. — Об Антоне.

Они всё-таки впустили её.

Она села на край стула, словно в чужом кабинете.

— Он перестал переводить деньги, — сказала она, теребя перчатки. — Сказал, что хватит. Что теперь у него своя семья.

— И? — Володя скрестил руки на груди.

— Нам тяжело, — голос у неё задрожал. — У Виктора давление, лекарства дорогие. Я на пенсии… Мы привыкли, что Антоша помогает.

— Привыкли, — тихо повторила Галя. — А работать не пробовали?

Тамара Ивановна вскинула голову:

— В нашем возрасте?

— В вашем возрасте люди и работают, и за внуками смотрят, и огороды копают, — спокойно ответила Галя. — А не по чужим домам вечеринки устраивают.

Наступила пауза.

— Вы его против нас настроили, — выдохнула свекровь Лены.

— Нет. Вы сами это сделали.

Тамара Ивановна смотрела на стол, будто видела там что-то очень важное.

— Я всю жизнь ради него жила, — сказала она тихо. — Всё для сына. А теперь он… отдалился.

Галя вдруг почувствовала не злость — усталость.

— Вы жили не ради него, — сказала она мягче. — Вы жили через него. Это разные вещи.

Тамара Ивановна не ответила. Посидела ещё пару минут и ушла.

В этот раз — без проклятий.

Весна принесла новые сложности.

Антон действительно сократил помощь родителям до минимума. Они с Леной начали откладывать на ремонт своей квартиры, и впервые за два года у них появились какие-то личные планы — отпуск, новая мебель, курсы для Лены.

Но вместе с этим росло напряжение.

Виктор Семёнович звонил сыну по ночам:

— Ты нас бросил! Мы тебе жизнь отдали!

Тамара Ивановна писала длинные сообщения Лене о неблагодарности и «чужой крови».

Однажды Лена приехала к родителям одна.

Глаза красные, губы сжаты.

— Мы поссорились, — сказала она, не снимая куртки.

— Из-за них? — спросил Володя.

— Антон говорит, что я слишком резко с ними. Что они старые, им страшно. А я… я не хочу, чтобы они нами командовали.

Галя посадила дочь за стол, налила чай.

— Брак — это когда вы вдвоём против проблемы. А не друг против друга.

— А если он не может быть против них? — тихо спросила Лена.

Галя вспомнила свой первый год замужества. Свекровь, советы, намёки, недовольство. И Володю, который тогда ещё не умел вовремя сказать «хватит».

— Тогда тебе придётся подождать, пока он повзрослеет, — ответила она честно. — Или решить, готова ли ты жить так всегда.

Лена молчала.

Перелом случился летом.

Виктор Семёнович попал в больницу — гипертонический криз. Антон сорвался с работы, носился между клиникой и домом родителей, снова начал платить за всё подряд.

Лена чувствовала, как их общий бюджет тает.

В один из вечеров Антон приехал на дачу к тестям один.

— Я устал, — сказал он, сев за стол. — Я всё время между двух огней. Мама давит, Лена злится. Я будто виноват перед всеми.

Володя молча налил ему чай.

— Ты никому ничего не должен сверх меры, — сказал он наконец. — Родители — это не кредит, который надо выплачивать до смерти.

— Но если я не помогу, им будет плохо.

— Помогать — да. Содержать — нет, — вмешалась Галя. — И уж точно не позволять им разрушать твою семью.

Антон потер лицо ладонями.

— Я боюсь, что если отдалюсь, они совсем останутся одни.

— А если не отдалишься, один останешься ты, — тихо сказала Галя.

Он поднял на неё взгляд.

Наверное, в этот момент что-то в нём окончательно щёлкнуло.

Осенью всё стало иначе.

Антон нашёл для родителей социального работника — платно, но без участия их семейного бюджета. Помог оформить льготы, субсидии. Сам приезжал раз в неделю, но без конвертов с деньгами и без чувства вины.

Скандалы поутихли.

Тамара Ивановна сначала звонила с упрёками, потом реже, потом — почти перестала.

Однажды она неожиданно приехала на дачу… с пирогом.

— Я… подумала, — сказала она неловко. — Может, на чай?

Галя посмотрела на неё внимательно.

— Без музыки и гостей?

— Без.

Они сидели за тем самым столом, где зимой стояли пустые бутылки. Пирог оказался переслащённым, но съедобным.

Разговор шёл натянуто, но без крика.

Это было не примирение. Это было перемирие.

Иногда и этого достаточно.

В декабре, ровно через год после той ночи, Галя снова ехала по просёлочной дороге к даче.

Она невольно напряглась, увидев свет в окнах.

— Спокойно, — усмехнулся Володя. — Это Лена с Антоном раньше нас приехали.

Из дома доносился смех. Но не чужой, не резкий — родной.

Когда они вошли, Лена украшала ёлку, Антон возился с гирляндой, ругаясь на перепутавшиеся провода.

— Мы решили, что в этот раз ключи будут только у нас четверых, — сказал он, улыбаясь тестям.

Галя посмотрела на дочь. Та улыбалась спокойно — без прежнего напряжения.

За окном падал снег. В доме пахло мандаринами и хвойными ветками.

Галя вдруг поняла, что тот зимний скандал был не катастрофой.

Он стал границей.

Той самой чертой, после которой каждый выбрал — уважать чужой дом или потерять к нему доступ навсегда.

Она подошла к окну. В стекле отражалась их маленькая компания — без лишних людей, без чужих ботинок в прихожей.

Только свои.

Иногда, чтобы в доме воцарился настоящий порядок, нужно сначала пережить беспорядок.

И научиться говорить «нет» — даже родственникам.

Особенно родственникам.