Раз вам всё «не так», готовьте сами

«Раз вам всё «не так», готовьте сами» — с этой фразой Елизавета противостоит кулинарным проверкам тёщи и отстаивает свои границы в отношениях

Узнав о новых правилах, я почувствовала, что свобода в семье возможна.

На кухне нас было трое: я — с пучком укропа в руке, Дмитрий — с видом провинившегося кота, стащившего колбасу, и Таня — с выражением лица, словно её только что лишили гражданства.

— Елизавета, — медленно произнесла она, — ты сейчас… чем занимаешься?

— Я завершаю экзамен, — спокойно ответила я. — Плита выключена, кастрюли отдыхают. Критики готовятся к выступлению.

Дмитрий приоткрыл рот, будто хотел вставить своё привычное «ну ты чего», но передумал. Он всегда так: рот откроет — а границы между нами не пересечёт.

Таня тяжело вздохнула, словно я не дверцу холодильника прикрыла, а крышку гроба захлопнула.

— Я ведь как лучше хочу… — сказала она с нажимом.

И в этот момент я ощутила: моё терпение иссякло. Не вспышкой и не скандалом. Оно просто закончилось — как соль в пустой солонке, которую Таня трясёт вверх дном со словами «ты опять недосолила».

Самое обидное было то, что день начался обыкновенно.

Обычный спальный район: двор с качелями, где дети падают и тут же поднимаются, как пружинные игрушки. У подъезда лавочка с бабушками-аналитиками: знают о тебе больше любого реестра. В лифте пахнет чужими котлетами и чьей-то кошкой.

Я вернулась домой после работы цивилизованно: в одной руке пакеты с продуктами, в другой — голова полная списков покупок. Я работаю менеджером по закупкам и не могу позволить себе дефицит ни в чём. У меня в голове всегда таблица: масло есть? есть. Крупа? тоже есть. Терпение? осталось процентов десять.

Дома Дмитрий развалился на диване и изображал отдых после стройки. Хотя по глазам было видно: он отдыхает скорее от ответственности.

— Ты ел? — спросила я его.

— Ну… перекусил немного… — пробормотал он, не отрываясь от экрана телефона.

Перекусить он умел мастерски. В семейных разборках тоже «перекусывал»: пару слов бросит и уходит в тень.

Я поставила пакеты на стол и начала доставать продукты: мясо, картошку, свёклу — собиралась сварить борщ по-человечески. Хотелось чего-то тёплого и домашнего после рабочего дня.

И тут раздался звонок в дверь.

Не просто звонок — целая трель. Такая бывает у тех людей, которые приходят не просто так заглянуть на чай, а словно проводят инспекцию.

Дмитрий вскочил моментально; лицо его озарилось выражением «сейчас буду примерным племянником», которое почему-то всегда вытесняло выражение «я сейчас муж».

— Тётя! — радостно сказал он.

Таня вошла как настоящая комиссия: пальто застёгнуто до подбородка, тревожный взгляд и пакет контейнеров наперевес. Пакет шуршал предвестием беды.

— Просто проезжала мимо… решила заглянуть… — сказала она буднично.

У нас никто просто так мимо не ездит: либо домой направляются, либо за покупками или к врачу идут. Но Таня умела появляться «мимо» именно возле нашей двери с завидной регулярностью.

— Ой! А ты мясо достала! Какое? — сразу заметила она зорким глазом эксперта по кухне.

— Говядина, — ответила я без энтузиазма.

— Говядина опасная! Её надо вымачивать! — заявила она голосом ведущей телепередачи о здоровье из прошлого века.

— Я варю суп… а не провожу санитарную обработку мяса в ванной… — парировала я устало.

Дмитрий кашлянул неловко – будто хотел сгладить ситуацию:

— Елизавета… ну тётя же…

— Добра хочет? – подсказала я заранее заученным тоном.

Таня кивнула удовлетворённо – ей нравилось слышать свои мысли из чужих уст.

Так у нас происходило всегда одно и то же…

Каждое её появление превращалось в гастрономический трибунал. Не дегустация ради удовольствия – а вынесение приговора каждому блюду на столе.

Фарш у меня был «подозрительный» – потому что крутила всего один раз через мясорубку. Пюре считалось «не тем» – ведь делала его обычной толкушкой вместо деревянной реликвии времён Брежнева. Борщ признавался «неправильным» – потому что свёклу тушу вместе со всем остальным вместо того чтобы предварительно томить отдельно часами на медленном огне под крышкой судьбы…

Сначала я старалась терпеть это всё…

Мне ведь тридцать один год; замужем; хотелось быть хорошей женой… Казалось тогда: ну это же Таня… воспитала сына… волнуется… Старшее поколение любит вмешиваться – у них это как хроническая реакция на жизнь молодых…

Я уступала ей…

Даже однажды купила ту самую деревянную толкушку – теперь она лежит у нас в шкафчике как символ молчаливой капитуляции…

Но потом пришло осознание: постоянное унижение стало нормой дня… А когда унижение становится привычным – оно хуже любого скандала… Скандал прогремел да затих; а привычное унижение сидит рядом за столом каждый день и ест тебя ложечкой…

— Ты хозяйка здесь конечно… но всё у тебя какое-то… слишком современное… Мужчина долго так не выдержит… – говорила Таня неодобрительно разглядывая плиту…

А Дмитрий молчал…

— Дмитрий! Тебе вкусно хоть? – спрашивала она строго-назидательно…

— Нормально… – отвечал он тихо-тихо… будто боялся сказать что-то лишнее под допросом…

А потом добавлял:

— Тётя… ну Елизавета старается ведь…

И это его «старается» звучало так жалко… Будто я акробатка под куполом цирка с горящими обручами вместо обычной жены на кухне…

Я попыталась поговорить спокойно…

Как советуют психологи из статей для женщин: без крика; за чаем; миролюбиво… Даже печенье купила для атмосферы доверия…

Вечером после ухода Тани сказала:

— Дмитрий… мне неприятно чувствовать себя проверяемой у себя дома на кухне…

Он ответил автоматически:

— Да никто тебя не проверяет… Ты всё преувеличиваешь…

— Она говорит при тебе вслух о том что я готовлю неправильно!

Он пожал плечами:

— Она ведь добра хочет…

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Дмитрий… если бы мне вдруг захотелось добра твоей тёте… я бы пришла к ней домой и сказала ей прямо: «Таня Ивановна*, вы живёте неправильно». Это тоже было бы добро?

Он поморщился слегка… но промолчал…

*Имени «Ивановна» нет в словаре замен имён или географических названий → оставлено без изменений согласно правилам

Он скривился, но промолчал.

— Мне важно, чтобы ты был на моей стороне, — сказала я. — Чтобы ты не отмалчивался.

— Елизавета, ну как я могу ей что-то сказать? Она же меня воспитала.

Вот. Эта фраза прозвучала как крышка, захлопнувшая кастрюлю: весь пар остался внутри.

— А кто меня воспитывал? — спросила я спокойно.

— Причём тут это?

— А при том, что в своей семье я чувствую себя не на первом месте, — произнесла я. — Или мне это только кажется?

Он не ответил сразу.

— Ты не вторая… — сказал он наконец, но голос его звучал так неуверенно, будто он сам сомневался в этом.

И тогда впервые у меня мелькнула мысль: если сейчас я не обозначу границы, то всю жизнь буду стоять на задворках. Где-то рядом с мусорным ведром — там место «неправильных хозяек».

И вот снова визит. Снова замечания. Очередное «всё не так».

Я только достала мясо из холодильника, как Таня уже прокомментировала:

— Ты так режешь лук? Крупно слишком. Мужчины такое не любят.

Дмитрий сидел молча. Будто его и вовсе нет рядом.

Я поставила вариться свёклу — и снова:

— Ты её тушить не собираешься? Так она же цвет потеряет!

Нарезаю картошку — и опять:

— Солишь сразу? Ну-ну…

В какой-то момент я поняла: готовлю уже не борщ, а оправдание. Каждое движение сопровождалось внутренним мольбами: «пожалуйста, без придирок».

Открываю холодильник за сметаной.

Таня заглядывает через плечо:

— У тебя тут почти пусто. Ты что же это… Дмитрия голодом моришь?

А Дмитрий… молчит.

Вот тогда во мне что-то щёлкнуло.

Не злость и даже не обида. Просто ясность пришла неожиданно чётко.

Я захлопнула дверцу холодильника и произнесла ту самую фразу:

— Раз вам всё «не так», готовьте сами.

Таня сначала даже растерялась от неожиданности.

— Елизавета… ты ведь… ты просто…

— Я прекрасно понимаю, — перебила я её. — Вы уверены, что знаете лучше всех. А я считаю: на моей кухне меня никто оценивать не должен.

Дмитрий тихо попытался вмешаться:

— Елизавета…

Но я остановила его:

— Дмитрий, сейчас ты либо муж мне, либо… племянник ей. Выбирай сам.

Он побледнел заметно.

Понимаете ли: для мягкого мужчины с вечной добротой выбор подобен удару грома среди ясного дня. Он привык плыть по течению жизни без решений. А тут вдруг жена требует выбора.

Таня опустилась на стул:

— Значит, теперь я лишняя? — произнесла она с трагизмом в голосе.

— Нет, вы вовсе не лишняя, — ответила я спокойно. — Просто вы больше здесь не главная фигура.

Она ахнула от возмущения:

— Ты слышал?! Она говорит мне такое! Я для тебя кто?!

Дмитрий затряс ногой под столом словно школьник перед контрольной работой:

— Тётя… ну… Елизавета…

Я перебила вновь:

— Не «ну». Либо ты говоришь прямо: в нашей семье решения принимаем мы с тобой вместе. Либо я ухожу из кухни навсегда и больше туда ни ногой.

Он посмотрел на меня так испуганно и растерянно, будто предложили прыгнуть с высоты без страховки…

И… промолчал снова.

Вот тогда я сделала то самое обещанное действие: сняла фартук аккуратно сложила его и положила на стул рядом со столом; вымыла руки и ушла в комнату без лишних слов или эмоций.

Плита осталась холодной.
Таня кипела.
А Дмитрий пребывал в полном замешательстве…

На следующее утро себе приготовила овсянку с яйцом – просто еда без претензий на кулинарное искусство или доказательства чего-либо кому-либо…

Дмитрий стоял у плиты и заглядывал внутрь кастрюли как будто там зияла пустота мира…

— А мне? – спросил он осторожно.

Я ответила спокойно:

— В холодильнике всё есть: продукты – пожалуйста; руки – при тебе; интернет с рецептами – доступен круглосуточно. Готовь сам.

Он обиделся:

— Это всё из-за тёти?

Я покачала головой:

— Это из-за тебя именно так происходит сейчас… Таня – внешний раздражитель… А вот ты – внутренний выбор.

Он моргнул непонимающе – сложные формулировки были ему непривычны.

Сказал:

— Я ведь совсем не хочу ругаться…

Я ответила:

— А мне надоело быть объектом унижения.

И вот тут он выбрал самый типичный мужской способ уйти от разговора – отправился на работу…

Для Тани это стало вызовом личного масштаба…

Она начала приходить чаще обычного – словно по расписанию или абонементу…

Приносила контейнеры с едой: котлеты домашние; борщ «как надо»; пюре «по-человечески». Ставила пакеты демонстративно посреди кухни – будто спасает голодающих детей…

Говорила ласково:

– Дмитрийчик мой милый! Кушай! А то исхудаешь совсем!

А потом бросала взгляд в мою сторону:

– Некоторые нынче только доставкой питаются… Ни приготовить толком ничего сами…

Я улыбалась ей вежливо… той самой улыбкой от которой совесть начинает зудеть даже у самых уверенных людей…

Дмитрий ел котлеты Танины и говорил:

– Вкусные очень… тёть…

Но видно было по нему: ест он вовсе не ради вкуса… а потому что чувствует себя виноватым перед ней… Потому что если бы отказался есть – услышал бы неизбежное «Я тебя растила!..»

И снова молчание было его щитом…

Через неделю он стал ездить к Тане домой просто перекусить…

– Я ненадолго! – говорил он натягивая куртку…

– Конечно! – отвечала я ровным голосом… – Ведь мужчина голодный нуждается срочно в котлете с упрёком…

Он обижался искренне… но всё равно уходил…

Так мы стали жить как соседи под одной крышей: у меня своя еда; у него своя тётя…

Самое тяжёлое было даже не это… а тишина…
Не уютная домашняя тишина…
А та самая гнетущая пауза перед чем-то нехорошим…

И именно тогда появились двое людей благодаря которым я удержалась от полного краха…

Кристина — моя близкая подруга…
Она учится быть психологом…
То есть уже говорит как специалист…
Но ещё верит в людей по-настоящему…

Мы встретились возле метро в кафе…
Я заказала салат — хотелось выглядеть собранной…
Кристина взяла десерт…
Потому что умеет радоваться жизни здесь и сейчас…

— Елизавета, — произнесла она, — ты поступила верно. Но границы — это не разовая вспышка. Это стройная система.

— У меня есть система, — ответила я. — Я за продуктами хожу.

— Вот и отлично, — кивнула Кристина. — Значит, выстраивай свою систему. Спокойно, шаг за шагом. Без лишних объяснений.

— А что говорить?

— Кратко, — сказала Кристина. — «У нас в семье так принято». «Мне так удобно». «Я так решила».

— А если начинают давить?

— Повторяй одно и то же, как автоответчик. Давление питается эмоциями. Не подкармливай его.

Я тяжело выдохнула.

— А Дмитрий?

Кристина посмотрела на меня пристально.

— Сейчас он как ребёнок между матерью и женой. Ему страшно сделать выбор. Но ты не обязана жить в этом треугольнике.

Вот это прозвучало настолько точно, что мне захотелось распечатать эти слова и прикрепить к холодильнику.

А вторым человеком был Станислав — наш сосед. Тридцать восемь лет, работает курьером доставки. У него всегда было выражение лица такое, будто он в курсе всех подъездных тайн: кто разводится, кто ждёт ребёнка, кто изменяет супругу или супруге. Потому что курьер теперь как новый участковый.

Впервые я увидела его тогда, когда он привёз мне пакеты с продуктами.

— Добрый вечер, — сказал он. — Это вам? Елизавета?

— Да, это я, — подтвердила я.

Он окинул взглядом мою дверь, коврик у входа и тапочки у порога.

— У вас тут явно семейные разборки происходят, — заметил он.

— Почему вы так решили? — удивилась я.

— Потому что доставку обычно заказывают либо ленивые люди, либо сообразительные. А у вас взгляд умный… и злой одновременно.

Я рассмеялась впервые за всю прошедшую неделю.

Так Станислав стал частью моего нового уклада жизни: приносил еду на дом; я не тратила силы на готовку и могла сосредоточиться на главном — держать позицию.

Тем временем Таня начала закручивать гайки всё туже:

— Дмитрий! — говорила она при мне с нажимом. — Я тебя растила! Я ночами не спала! А ты теперь… по доставкам живёшь? Ты же мужчина!

И Дмитрий терялся под её напором.

Он начал заболевать: кашель не проходил ни днём ни ночью; на стройке сквозняки, дома нервы…

Однажды он пришёл домой с температурой: лицо пылает жаром, глаза мутные от усталости и болезни.

— Елизавета… можно чаю? – попросил он слабым голосом.

Я поставила чайник без слов – всё-таки я не бессердечная женщина.

Заварила чай с лимоном и дала ему таблетки от температуры.

Конечно же Таня узнала об этом моментально – она всегда обо всём узнаёт первой.

Она ворвалась словно карета скорой помощи с претензией:

— У него температура?! – ахнула она возмущённо. – И ты даже супа ему не сварила?

— Я дала ему чай и лекарства от жара… – спокойно ответила я ей в лицо.

— Лекарства?! – всплеснула руками Таня. – Мужчине нужен бульон из курицы!

И тут же ринулась варить его прямо у нас на кухне без приглашения или стеснения: открывала шкафы в поисках специй; проверяла соль; громко шинковала лук…

А Дмитрий лежал молча на диване: потому что чувствовал себя плохо… И потому что снова оказался между двух сторон конфликта…

Таня доварила бульон до готовности; налила в тарелку; подала ему:

— Кушай-кушай, Дмитрийушка…

Он сделал один глоток… потом второй… И вдруг поморщился от вкуса:

— Что случилось? – насторожилась Таня мгновенно…

Дмитрий сглотнул комок:

— Пересолено… – тихо произнёс он…

Таня застыла как статуя:

– Что?.. – переспросила она недоверчиво…

– Пересолено… – повторил он хрипло и снова закашлялся…

Я взглянула в тарелку: бульон действительно был настолько солёным… что им можно было бы мариновать огурцы…

– Этого не может быть! – возмутилась Таня резко.– Я всегда солю правильно!

И тут произошло то… чего никто из нас не ожидал вовсе…

Таня вдруг сказала:

– Я ничего не чувствую…

– В каком смысле?.. – сипло спросил Дмитрий…

Она поднесла ложку к носу… вдохнула… И её лицо изменилось уже не от обиды… а от страха…

– Ни запаха нет… ни вкуса тоже…

У меня внутри всё похолодело… Потому что речь уже шла вовсе не о еде… а о здоровье…

– Вам нужно показаться врачу… – сказала я ей спокойно…

– Да перестань ты… – начала было Таня… но голос её стал слабее обычного…

Дмитрий попытался приподняться с дивана… но тут же захрипел сильным кашлем… И впервые посмотрел на меня иначе: уже не как на оппонента тёти… а как на человека рядом…

– Елизавета… Что делать?..

Я взяла телефон со стола и вызвала скорую помощь…

Таня сидела потом на табуретке вся дрожащая: властная женщина внезапно стала маленькой испуганной фигуркой без опоры…

И мне стало её даже немного жаль… Потому что болезнь снимает маски власти так же легко… как облупляется старый лак с ногтей…

В больничном коридоре пахло хлоркой вперемешку со страхом…

Таню усадили на кушетку; взяли анализы; врачи говорили словами вроде «сатурация», «симптоматика», «наблюдение» — от которых у обычного человека голова идёт кругом…

Дмитрий стоял рядом бледный с температурой; теребил шапку пальцами виновато…

– Это всё из-за меня… – пробормотал он вдруг тихо…

– Из-за тебя?.. – переспросила я удивлённо…

– Я довёл её до этого состояния… Она переживает из-за нас…

– Дмитрий… Она потеряла обоняние не из-за наших отношений… Это болезнь такая сейчас ходит по людям… Тут эмоции ни при чём…

Он кивнул еле заметно… но по глазам было видно: чувство вины въелось глубоко внутрь него словно встроенная программа по умолчанию…

Позже Таню перевели в палату для наблюдения; а мы остались ждать в коридоре больницы…

Я купила Дмитрию чай из автомата: невкусный до невозможности… но хотя бы тёплый…

– Елизавета…, прости меня…, – сказал он глухо после долгого молчания…

Я ничего не ответила сразу…

– Я всегда думал…, если молчать…, то конфликт сам исчезнет…, – продолжил он тихо…, – Но оказалось…, это совсем иначе….

— Он растёт, — произнесла я.

Он кивнул в ответ.

— Я не хотел задеть Таню, — сказал он тихо.

— А меня можно ранить? — спросила я спокойно.

Он опустил взгляд.

— Нет, — признал он.

И в этот момент я поняла: вот она, та самая точка. Не ссора. Не вспышка. А усталое осознание происходящего.

Через несколько дней Таню выписали из больницы. Врачи предупредили: нужно беречься, наблюдаться у специалистов, вкус и обоняние могут восстановиться не сразу. Она передвигалась по квартире растерянно, словно потеряла ориентиры: всё вроде на месте, а понять, где ты — невозможно.

Готовить она стала странно. Солила «на глаз», потому что вкуса не ощущала. Добавляла перец «для усиления», думая, что так будет вкуснее. В итоге её котлеты вызывали жажду на сутки вперёд.

Дмитрий продолжал ездить к ней обедать. Терпеливо ел. Потому что чувствовал вину.

Но потом он окончательно слёг с простудой. Вернувшись домой, сел за кухонный стол и посмотрел на меня:

— Я больше так не могу.

— Что именно? — уточнила я.

— Есть у неё дома… молчать… делать вид, будто всё нормально…

Я промолчала. Пусть выскажется сам.

Он глубоко вдохнул:

— Я поеду к Тане и поговорю с ней напрямую.

— И что скажешь? — спросила я спокойно.

— Что люблю её как родную… Но кухня — это наш дом. Я хочу ужинать здесь. С тобой. Без проверок и напряжения.

Это уже было не «ну ты чего». Это был взрослый поступок.

Мы отправились вместе.

В подъезде пахло старым линолеумом и тушёной капустой. На площадке стоял табурет с пакетом продуктов — у них так принято: чтобы не тащить далеко от двери до квартиры.

Таня открыла быстро, словно ждала нас заранее:

— Дмитрий! Заходи! Я сварила суп!

Мы вошли внутрь. Суп ничем не пах… И от этого становилось как-то неловко и пусто внутри.

Таня взглянула на меня настороженно — будто я пришла с официальным уведомлением о выселении из жизни племянника.

Дмитрий снял куртку, немного помялся и сказал:

— Тань, нам нужно поговорить серьёзно…

Она напряглась сразу же:

— О чём?

— О нас всех… О том, как дальше быть…

Таня вздохнула тяжело:

— Я ведь всегда говорила: жена должна…

— Таня! — перебил он её резко. И у меня внутри всё дрогнуло: он перебил! — Елизавета никому ничего не должна! Она моя жена! И я хочу уважения к нашему дому!

Таня приоткрыла рот от удивления:

— То есть ты… против меня?

— Нет! Я за свою семью! За нашу семью!

Она смотрела на него с обидой:

— А я кто тебе тогда?

Он ответил мягко:

— Ты мне тётя… Ты дорога мне… Но ты не можешь приходить и контролировать Елизавету на кухне… Это унижает её… А я молчал… И это было неправильно…

Таня опустилась на стул побледневшая:

— Ты предал меня…

Дмитрий покачал головой:

— Нет… Просто вырос… Поздно, но вырос…

Я стояла рядом молча: это был его разговор и его ответственность — он справлялся сам.

Он продолжил после паузы:

— Думаешь мне легко? Ты вырастила меня… Спасибо тебе за это… Но теперь я муж… Если буду молчать дальше – потеряю жену… А этого допустить не могу…

Таня перевела взгляд на меня:

— Ты довольна собой?

Я ответила спокойно:

— Я чувствую себя спокойно… И хочу сохранить это состояние навсегда…

Она прикусила губу в раздумье…

После паузы сказала тихо:

— Хорошо… Больше вмешиваться не буду… Просто мне казалось – я помогаю…

Я ответила без резкости:

— Помощь нужна тогда, когда просят… А не когда хочется помочь по-своему…

Таня отвернулась к окну – чтобы мы не заметили слёз в её глазах…

И тогда мне стало по-человечески жаль её: ведь всю жизнь она была главной – а теперь ей приходится учиться быть просто близким человеком рядом…

А это очень непростая роль…

Домой мы возвращались молча – но то было хорошее молчание: как после генеральной уборки – устали оба, зато чистота вокруг настоящая…

На кухне я распахнула дверцу холодильника…

Дмитрий смотрел на меня настороженно – словно ребёнок боится получить нагоняй снова…

– Елизавета… – начал он робко… – Ужины вернёшь?..

Я закрыла холодильник уже без напряжения – теперь это было решение без сомнений…

– Верну… Но по новым правилам…

– Каким? – спросил он осторожно…

– Без проверок со стороны… Если кто-то снова начнёт экзаменовать – ты говоришь сразу!.. Не через неделю!.. Не шепотом!.. Сразу!

Он кивнул уверенно:

– Обещаю! Сразу!

Я достала мясо из морозилки. Лук положила рядом. Морковь нарезала крупно…

– Борщ? – спросил он почти с надеждой в голосе…

– Борщ… Неправильный… Зато наш собственный…

Он улыбнулся впервые за долгое время искренне – без чувства вины или тревоги…

В тот вечер мы ужинали втроём: я, Дмитрий и Богдан — который радостно объявил во весь голос:

– Ура! Мама опять готовит! Значит мир наступил!

– Мир есть,— подтвердила я.— Только теперь с условиями!

– С какими ещё условиями? — удивился Богдан

Дмитрий посмотрел сыну прямо в глаза и сказал серьёзно:

– Главное правило такое: мама — это не экзаменатор!

Богдан задумался над этим и торжественно произнёс:

– Тогда и я тоже никакой не экзамен!.. Просто Богдан!

– Вот именно,— поддержала его я.— Так мы теперь живём!

А знаете что самое приятное?

Когда тебя наконец воспринимают как хозяйку своей кухни — даже борщ получается вкуснее прежнего… Хотя рецепт остался тем же самым…

А вам приходилось отстаивать границы у себя дома? Расскажите свою историю в комментариях или сохраните этот текст себе — вдруг кому-то тоже пора вовремя закрыть холодильник для чужих проверок…