Меня не волнует твоё мнение!

Меня не волнует твоё мнение! Мама хочет новую квартиру и я на себя возьму ипотеку! — заявил муж

 

— Ты что, совсем уже? — Максим швырнул ключи на тумбочку так, что они со звоном отскочили на пол. — Моя мать всю жизнь для нас старалась, а ты даже элементарного понять не можешь!

Даша стояла у окна, сжимая в руках чашку с остывающим кофе. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она молчала, потому что знала — сейчас начнётся. Опять. Как всегда, когда Нина Петровна, её свекровь, соизволит позвонить сыночку и пожаловаться на жизнь.

— Меня не волнует твоё мнение! — выпалил муж, не давая ей вставить слово. — Мама хочет новую квартиру, и я на себя возьму ипотеку!

Вот оно. То самое, чего Даша боялась последние полгода. С тех пор, как Нина Петровна начала намекать, что её двушка на окраине «совсем не годится для человека её возраста и положения». Положения! Пенсионерка с вечными претензиями к невестке считала себя чуть ли не королевой.

— Макс, постой… — Даша обернулась, посмотрела на мужа. Тот стоял посреди прихожей, красный, взъерошенный, со злыми глазами. — Нам кредит на машину ещё три года выплачивать. Мы только-только на ноги встали после ремонта. Откуда деньги на ещё одну ипотеку?

— Найдём! — рявкнул Максим. — Я больше смен возьму, ты тоже можешь подработать. Или тебе жалко для моей матери?

Даша поставила чашку на подоконник. Руки дрожали, но она старалась держать себя в руках. Три года назад она бы расплакалась. Сейчас научилась.

— Жалко не для твоей матери, — тихо сказала она. — Жалко нас с тобой. Наших детей. Или ты забыл, что Полине через два года в институт, а Егору — в школу?

— Дети подождут! — отрезал муж и прошёл на кухню, тяжело дыша.

Даша осталась стоять у окна. За стеклом темнело — январский вечер наступал быстро, в пять уже почти ночь. Она смотрела на свое отражение в стекле и не узнавала себя. Когда-то давно, семь лет назад, она была другой. Смелой. Весёлой. Влюблённой в Максима до безумия.

А потом началась жизнь с Ниной Петровной в роли главного режиссера их семейной драмы.

Свекровь появилась на пороге их квартиры на следующий день. Без звонка, без предупреждения — просто открыла дверь своим ключом. У неё был ключ от их дома. Даша много раз просила забрать его, но Максим каждый раз отмахивался: «Она же мать, что такого?»

— О, Дарьюшка, ты дома! — Нина Петровна прошла в прихожую, сбрасывая дублёнку прямо на руки невестке. — Что-то у вас грязновато. Пол давно мыла?

Даша молча повесила дублёнку на вешалку. Пол она мыла вчера вечером, после того как Максим устроил скандал и хлопнул дверью, уходя к другу «проветриться».

— Нина Петровна, здравствуйте, — выдавила она. — Максима нет, он на работе.

— Знаю, знаю. Я к тебе пришла, — свекровь прошла на кухню, оглядывая всё острым взглядом хищной птицы. — Поговорить надо. По душам.

По душам с Ниной Петровной означало выслушивать длинный монолог о том, какая Даша плохая жена, мать и хозяйка. Но сегодня, похоже, тема была другая.

— Максим рассказал мне о вашем… разговоре, — начала свекровь, усаживаясь за стол и придвигая к себе вазочку с печеньем. — Понимаю, тебе не хочется помогать. Молодёжь сейчас такая эгоистичная.

Даша стояла у плиты, наливая чайник. Пальцы сжались на ручке так сильно, что заболели суставы.

— Это не эгоизм, — тихо сказала она. — Это здравый смысл. У нас нет денег на ещё один кредит.

— Найдутся! — Нина Петровна взяла печенье, хрустнула. — Максим — мужчина, он справится. А ты можешь пожертвовать своими капризами.

— Какими капризами?

— Да этими твоими курсами, на которые ты деньги тратишь, — свекровь махнула рукой. — Какая-то психология там, самопознание. Ерунда всё это. Лучше бы на семью потратила.

Даша развернулась резко. Курсы психологии были её единственной отдушиной. Единственным местом, где она могла быть собой, где её слушали и понимали. Она копила на них полгода из своей зарплаты, откладывая по тысяче в месяц.

— Эти курсы я оплачиваю сама, — сказала она твёрже, чем хотела. — Своими деньгами.

— Какими своими? — усмехнулась Нина Петровна. — Той копейкой, что ты получаешь в своей конторе? Это Максим содержит семью, а ты так, для вида работаешь.

Что-то внутри Даши щёлкнуло. Тихо, почти неслышно, но она это почувствовала. Словно тонкая нить, которую натягивали годами, наконец лопнула.

— Нина Петровна, — она поставила чайник обратно на плиту, не включая его. — Давайте начистоту. Вам не нужна новая квартира. У вас нормальная двушка в хорошем районе, рядом с поликлиникой и магазинами. Вы просто хотите убедиться, что Максим всегда будет у вас на крючке.

Свекровь замерла с печеньем на полпути ко рту. Глаза сузились.

— Что ты сказала?

— То, что думаю уже три года, — Даша облокотилась о столешницу. — Вы сделали всё, чтобы мы с Максимом не были счастливы. Постоянные советы, как нам жить. Критика по любому поводу. А теперь ещё и ипотека, чтобы мы работали на вас до конца жизни.

Нина Петровна медленно положила печенье обратно в вазочку. Лицо её побелело, потом покраснело. Она встала, выпрямилась во весь рост — небольшая, сухонькая женщина с железной волей и злым характером.

— Ты забываешься, девочка, — прошипела она. — Это я вырастила Максима. Это благодаря мне он стал тем, кто он есть. И если я захочу, он выбросит тебя из этого дома как ненужную тряпку!

— Попробуйте, — выдохнула Даша, и сама удивилась твёрдости собственного голоса. — Только учтите: я больше не буду молчать. И детям своим расскажу, какая вы на самом деле.

Свекровь схватила свою сумочку со стола. В глазах плескалась настоящая ярость.

— Ты пожалеешь об этом разговоре, — процедила она сквозь зубы. — Максим узнает, как ты со мной разговаривала. И тогда посмотрим, кто останется в этой квартире!

Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Даша осталась стоять на кухне, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно колотилось где-то в горле, громко и тревожно.

Она знала: война только началась. И Нина Петровна не остановится, пока не добьётся своего. Такие женщины никогда не останавливались.

Максим вернулся домой поздно вечером. Даша сидела на кухне, перебирала квитанции — новые счета за кредиты пришли сегодня. Муж прошёл мимо, даже не поздоровался. Лицо каменное, глаза потухшие.

— Макс?

Он остановился в дверях, не оборачиваясь.

— Я оформил ипотеку, — сказал он глухо. — Двадцать пять лет. Трёшка в новом доме на Солнечной. Маме понравилась.

Даша почувствовала, как пол уходит из-под ног. Двадцать пять лет. Она представила эту цифру — целую жизнь, прикованную к выплатам. Полина окончит институт, Егор вырастет, а они всё ещё будут платить за квартиру свекрови.

— Ты с ума сошёл, — прошептала она.

— Может быть, — Максим пожал плечами. — Но решение принято. Первый взнос внёс, документы подписал. Мама въезжает через неделю.

Он ушёл в комнату, закрыл дверь. Даша осталась сидеть среди квитанций, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный комок отчаяния.

Прошло два месяца

Максим работал теперь почти без выходных — брал дополнительные смены, ездил на подработки. Даша видела его урывками, по утрам и поздним вечерам. Он осунулся, похудел, под глазами залегли тёмные круги. Но когда она пыталась заговорить, он отмахивался: «Всё нормально. Справлюсь».

Нина Петровна въехала в новую квартиру с триумфом. Даша не пошла на новоселье — сказалась больной. Максим расстроился, но спорить не стал. Слишком устал.

А потом начались странности.

Сначала Нина Петровна стала отменять воскресные обеды у них дома. Раньше она приезжала каждое воскресенье, критиковала еду и указывала Даше, как правильно воспитывать детей. Теперь отговаривалась — то дела, то недомогание, то «гости пришли».

— Какие гости? — удивился Максим однажды, когда мать в очередной раз отменила визит.

— Да так, знакомые, — туманно ответила Нина Петровна. — Не твоего ума дело, сынок.

Потом Даше позвонила соседка свекрови, тётя Лида.

— Дашенька, я не знаю, говорить ли тебе… — женщина мялась, подбирая слова. — Но у Нины Петровны там мужчина поселился. Уже недели три как. Приходит-уходит, как хозяин.

Даша онемела. Мужчина? У свекрови?

— Тётя Лида, вы уверены?

— Абсолютно! Я же каждый день мимо хожу. Видела его несколько раз — высокий такой, с усами. Нина Петровна его Валерой называет. И знаешь, Даш… Они там вдвоём, понимаешь? Живут.

Даша повесила трубку и долго сидела, переваривая информацию. Значит, вот почему свекровь так рвалась в новую квартиру. Не для комфорта, не для здоровья. Для любовника.

Она не стала сразу говорить Максиму. Решила подождать, проверить. Но через неделю муж сам всё узнал.

Максим ворвался в квартиру как ураган. Даша готовила ужин, дети делали уроки в комнате. Он влетел на кухню, швырнул куртку на стул.

— Ты знала?! — заорал он, и Даша вздрогнула от ярости в его голосе.

— Макс, тише, дети дома…

— Плевать! Ты знала, что у матери там мужик живёт?!

Даша выключила плиту, обернулась. Лицо мужа перекосило от злости и боли.

— Я слышала, — призналась она тихо. — Тётя Лида звонила. Но я не была уверена…

— Не была уверена?! — Максим ударил кулаком по столу, и чашки подпрыгнули. — Я сегодня поехал к матери! Хотел помочь, лампочку на лестнице поменять! Открывает дверь какой-то мужик! В трениках, с пивом! И говорит: «Ты кто такой? Хозяйку не предупредил?»

Даша замерла. Так вот оно что.

— И что мама?

— А мама выходит из спальни, — голос Максима сорвался на хрип. — В халате. И говорит: «Максим, познакомься, это Валерий. Мой… друг». Друг! Этот тип живёт в квартире, за которую я плачу ипотеку! Распоряжается там, как у себя дома!

Он опустился на стул, закрыл лицо руками. Даша видела, как дрожат его плечи. Ей хотелось сказать: «Я же предупреждала». Но она промолчала. Сейчас это было бы жестоко.

— Я хотел поговорить с ней, — продолжил Максим глухо. — Объяснить, что это неправильно. Что квартира-то на мне, я плачу. А этот Валерий как заорёт: «Ты чего, парень, тут указывать будешь? Твоя мать взрослая женщина, сама разберётся, с кем жить!» И знаешь, что мама сказала?

Даша молчала.

— Она сказала: «Валера прав, Максим. Ты иди домой, у нас свои дела». Прогнала меня! Из квартиры, за которую я двадцать пять лет платить буду!

Он поднял голову. Глаза красные, лицо искажено болью и яростью.

— Я там ничего не решаю! Этот тип командует, как будто он хозяин! Диван мой туда-сюда двигает, телевизор переставил! А мать его слушается, как девчонка влюблённая!

Даша подошла, осторожно положила руку на плечо мужа. Он не отстранился.

— Макс, я понимаю, как тебе больно…

— Ты не понимаешь! — он резко встал, отошёл к окну. — Это моя мать! Она меня вырастила одна! Я всё для неё делал! А она… она меня предала!

Тишина повисла тяжёлая, густая. Где-то в комнате хихикнул Егор — смотрел, наверное, что-то смешное на планшете. Обычная жизнь продолжалась, не обращая внимания на их драму.

— Что ты будешь делать? — спросила Даша осторожно.

Максим молчал долго. Потом выдохнул:

— Не знаю. Ипотека оформлена. Отказаться нельзя. Штраф огромный, да и кредитная история испортится. Я в ловушке.

— А поговорить с ней ещё раз?

— О чём говорить? — он усмехнулся горько. — Она довольна. Получила, что хотела. Квартиру, любовника, и сын как дурак за всё платит.

Даша подошла ближе, заглянула мужу в глаза.

— Макс, послушай меня. Я не хочу сейчас говорить: «Я же говорила». Но давай честно: твоя мать использовала тебя. Специально. Она прекрасно знала, что Валерий въедет. Она всё спланировала.

Максим дёрнулся, хотел возразить, но промолчал. Потому что понимал — Даша права. Он только не хотел в это верить.

— Она же моя мать, — повторил он слабо.

— Мать, которая заставила тебя влезть в долги на двадцать пять лет ради собственного комфорта и любовника, — жёстко сказала Даша. — Макс, открой глаза. Нина Петровна никогда не думала о тебе. Только о себе.

Он смотрел на неё, и в глазах медленно разгоралось осознание. Горькое, болезненное. Но неизбежное.

— Что мне теперь делать? — спросил он тихо, и в голосе впервые за много лет послышалась растерянность. Не злость, не упрямство. Просто человеческая беспомощность.

Даша обняла его. Крепко, по-настоящему. Так они не обнимались уже давно.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но мы что-то придумаем. Только теперь — вместе. Хорошо?

Максим кивнул, уткнувшись ей в плечо. И Даша почувствовала, как на её свитере расплывается мокрое пятно. Её муж плакал. Впервые за семь лет брака.

Следующие недели были похожи на медленное пробуждение от долгого кошмара. Максим словно прозрел — увидел наконец то, что Даша пыталась объяснить ему годами.

Нина Петровна звонила каждый день. Сначала с претензиями: «Максим, почему ты не приезжаешь? Я же твоя мать!» Потом с требованиями: «Валере нужна новая мебель, помоги деньгами». А когда Максим начал отказывать, свекровь перешла на угрозы: «Я всё расскажу родственникам, какой ты неблагодарный сын!»

Но что-то изменилось в Максиме. Он больше не бежал по первому зову, не оправдывался, не винил себя.

— Мам, ипотеку я плачу, — спокойно сказал он однажды в телефон. — Это моя обязанность, я её выполняю. Но содержать твоего Валерия я не обязан. Пусть сам на мебель зарабатывает.

Даша слышала, как Нина Петровна кричала в трубке что-то про неуважение и чёрствость. Максим молча отключил звук и положил телефон на стол.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — я всю жизнь боялся её разочаровать. Думал, если буду идеальным сыном, она наконец скажет, что гордится мной. Но этого никогда не случится, правда?

Даша взяла его за руку.

— Правда. Потому что таким людям всегда мало. Что бы ты ни сделал.

Максим кивнул. В глазах больше не было той слепой преданности, с которой он бросался выполнять любой материнский каприз.

Однажды вечером, когда дети уже спали, Даша достала из шкафа папку с документами. Она изучала их несколько дней, консультировалась с юристом на работе.

— Макс, посмотри, — она разложила бумаги на столе. — Ипотека оформлена на тебя. Квартира тоже в твоей собственности. Юридически твоя мама там просто жилец.

— И что с того? — устало спросил Максим. — Я же не выгоню её на улицу.

— Не выгонишь. Но можешь сдавать комнату, — Даша показала расчёты. — У квартиры три комнаты. Одну можешь официально сдать. Это покроет треть платежа по ипотеке. Нам станет легче.

Максим задумался. Идея была здравой. И законной.

— Мама взбесится.

— Пусть, — пожала плечами Даша. — Это твоя квартира, твои платежи, твоё решство. А если ей не нравится — пусть Валерий помогает с ипотекой.

Максим усмехнулся. Впервые за долгое время — искренне, без горечи.

— Знаешь, а ведь это идея.

Когда Нина Петровна узнала, что Максим собирается сдавать комнату в «её» квартире, разразился скандал века. Она приехала к ним домой, вломилась без звонка (ключи Даша всё-таки забрала неделю назад, и свекровь вынуждена была звонить в дверь).

— Ты окончательно с ума сошёл?! — кричала она, не обращая внимания на то, что Полина и Егор сидят в соседней комнате. — Чужие люди в моей квартире?!

— В моей квартире, мама, — спокойно поправил Максим. — Я за неё плачу. И буду платить ещё двадцать пять лет. Поэтому решения принимаю я.

— Это всё она! — Нина Петровна ткнула пальцем в Дашу. — Она тебя настроила против родной матери!

— Нет, мам, — Максим покачал головой. — Это ты сама. Когда поселила к себе Валеры и дала ему право выгонять меня из квартиры, которую я купил. Когда требовала денег на его нужды. Когда использовала меня.

Слово «использовала» повисло в воздухе, острое и беспощадное. Нина Петровна побледнела.

— Я тебя вырастила…

— Вырастила, — согласился Максим. — И я благодарен. Но это не означает, что ты можешь управлять моей жизнью. У меня своя семья. Жена, дети. Они в приоритете. Всегда.

Даша смотрела на мужа и почти не узнавала его. Вот он какой — сильный, уверенный, способный защитить свою семью. Таким она его и полюбила когда-то.

Нина Петровна развернулась и ушла, хлопнув дверью. Больше она не приезжала. Звонила редко, сухо, только по делу. Максим отвечал так же — вежливо, но отстранённо.

Прошёл год

Комнату в квартире сдали молодой паре — тихие, приличные ребята, платили исправно. Свекровь с Валерием ворчали, но терпели — выбора не было.

Финансовое давление ослабло. Максим перестал брать все подработки подряд, вернулся к нормальному графику. По выходным они стали выезжать с детьми за город, гулять, просто быть вместе.

Однажды вечером, когда они сидели на кухне вдвоём, Максим взял Дашу за руку.

— Прости, — сказал он тихо. — За эти годы. За то, что не слушал. За то, что ставил мать выше тебя и детей.

Даша сжала его пальцы.

— Главное, что ты это понял.

— Понял, — кивнул он. — Хоть и дорогой ценой. Двадцать пять лет ипотеки — неплохой урок.

Они рассмеялись. Легко, без тяжести.

Жизнь продолжалась. Не идеальная, со своими сложностями и проблемами. Но теперь они шли по ней вместе, рука об руку. И это было самое важное.

А Нина Петровна с Валерием жили в своей трёшке, периодически скандалили с соседями-квартирантами и строили планы, как бы вернуть контроль над сыном. Но поезд уже ушёл.

Максим научился говорить «нет». И это изменило всё.

 

Год прошёл.

А ощущение было такое, будто прожили десять.

Максим действительно изменился. Не сразу, не резко — медленно, будто заново учился ходить без невидимой верёвки, которой его всю жизнь тянули к матери. Он больше не вздрагивал от её звонков. Не мчался по первому требованию. Не оправдывался.

Но Нина Петровна не была бы Ниной Петровной, если бы так просто смирилась.

Новый виток

Началось всё с «невинной» просьбы.

— Максим, — голос свекрови звучал непривычно мягко, почти ласково, — Валера работу потерял. Временные трудности. Нам бы на пару месяцев платеж по ипотеке сократить… Ты можешь полностью взять его на себя? А квартирантов убрать. Чужие люди в доме — это стресс.

Максим слушал молча. Даша сидела напротив, видела, как у него сжимаются скулы.

— Мам, — ответил он спокойно, — платеж и так на мне полностью. Квартиранты помогают мне его тянуть. Убирать их я не буду.

— Ты выбираешь чужих людей вместо родной матери?!

— Я выбираю свою семью, — ровно сказал он. — И финансовую стабильность.

В трубке раздался знакомый холодный смешок.

— Это всё она. Эта твоя Даша. Ты под каблуком.

Максим не повысил голос.

— Если быть под каблуком — это защищать жену и детей, значит, да. Под каблуком.

Он отключил звонок.

Даша смотрела на него с каким-то тихим изумлением. Не потому что он сказал что-то героическое. А потому что он не дрогнул.

Неожиданный удар

Через месяц пришла повестка в суд.

Нина Петровна подала иск. Требование — признать её «фактическим собственником» квартиры, поскольку «сын приобрёл жильё для неё и передал в пользование безвозмездно».

Максим сидел за столом, держа бумаги, и только повторял:

— Она что… серьёзно?

Даша уже не удивлялась.

— Очень серьёзно. Валерий подсказал, я уверена.

Валерий оказался не просто безработным «другом». У него был богатый опыт судов с бывшей женой, раздела имущества и прочих «хитрых» схем.

— Значит, так, — сказала Даша твёрдо. — Будем защищаться. Всё официально. По закону.

Максим устало провёл рукой по лицу.

— Я не думал, что родная мать дойдёт до суда против меня.

— Она не против тебя, — тихо ответила Даша. — Она против того, что больше не управляет тобой.

Суд

Процесс тянулся три месяца. Нина Петровна изображала оскорблённую пожилую женщину, которую «обманул неблагодарный сын». Валерий сидел рядом, важный, в дешёвом костюме, но с выражением триумфатора.

— Я всю жизнь для него! — плакала свекровь на заседании. — А он теперь выгоняет меня из дома!

— Вас никто не выгоняет, — спокойно отвечал Максим. — Вы живёте там бесплатно. Но квартира оформлена на меня.

Судья быстро понял, где правда. Документы были железобетонные. Ипотека — на Максиме. Собственность — его. Денежные переводы — с его счёта.

Иск отклонили.

Нина Петровна вышла из зала суда, даже не посмотрев на сына.

Это был переломный момент.

После суда

— Я, наверное, теперь для неё враг, — сказал Максим тем вечером.

— Нет, — ответила Даша. — Ты теперь для неё взрослый.

Он долго молчал.

— Знаешь, — сказал он наконец, — мне больше не больно. Странно, да?

Это было не странно. Это было освобождение.

Валерий уходит

Через полгода Валерий исчез.

Оказалось, без «полного доступа к финансам сына» жизнь с Ниной Петровной потеряла для него привлекательность. Скандалы усиливались. Квартиранты не давали «чувствовать себя хозяином». Денег не прибавлялось.

Он ушёл тихо. Без скандала.

Нина Петровна осталась одна. В большой квартире, где две комнаты занимали чужие люди, а третья казалась пустой и холодной.

Она позвонила Максиму спустя две недели.

— Сын… — голос был непривычно усталым. — Ты приедешь?

Максим поехал. Один.

Вернулся поздно. Сел на кухне, долго смотрел в стол.

— Она стареет, — сказал он тихо. — И впервые выглядит… обычной. Не всесильной. Просто женщиной, которая наделала глупостей.

— И что ты чувствуешь?

— Жалость. Но не вину.

Это было важно.

Новый баланс

Через несколько месяцев Нина Петровна сама предложила вариант:

— Может, продадим эту трёшку? Купим мне что-то поменьше. А ты ипотеку закроешь частично.

Максим обсудил это с Дашей.

— Это разумно, — сказала она. — Если всё будет официально и прозрачно.

Квартиру продали через год. Цены выросли, и после погашения части долга остаток ипотеки сократился почти вдвое. Нине Петровне купили небольшую однушку в том же районе, но без излишеств.

Она не благодарила. Но и не требовала больше невозможного.

Даша

Для Даши этот год стал переломным тоже.

Она закончила курсы психологии. Начала консультировать женщин, которые оказывались в похожих ситуациях — между мужем и свекровью, между страхом и чувством долга.

Иногда она ловила себя на мысли, что если бы не вся эта история — она бы так и не решилась выйти из тени.

— Ты стала сильной, — сказал однажды Максим.

— Я всегда была сильной, — ответила она. — Просто ты не замечал.

Он кивнул.

— Теперь замечаю.

Самое главное

Однажды вечером Полина, уже почти студентка, сказала:

— Пап, а ты раньше всегда бабушку слушал. А теперь нет. Почему?

Максим задумался.

— Потому что я понял одну вещь. Родителей нужно уважать. Но свою семью нужно защищать.

— А бабушка обиделась?

— Возможно. Но иногда обида — это цена взросления.

Полина кивнула серьёзно, по-взрослому.

Даша слушала этот разговор и чувствовала странное спокойствие. Не победу. Не злорадство. Просто равновесие.

Они прошли через зависимость, манипуляции, долги, суд. Через слёзы и скандалы.

Но главное — они научились говорить «нет».

И иногда одно короткое «нет» спасает брак сильнее, чем тысяча уступок.

Максим больше не был мальчиком, который пытался заслужить материнскую похвалу.

Он стал мужчиной, который выбирает свою семью.

А Даша больше не стояла у окна с остывшим кофе и страхом в груди.

Она стояла рядом с мужем — на равных.

Ипотека ещё оставалась. Долги не исчезли полностью. Жизнь не стала сказкой.

Но в их доме наконец появилась тишина.

Не напряжённая.

А спокойная.

Та, в которой можно дышать.