Соседи хотели звать опеку

«Садист, ребёнка мучает» – Соседи хотели звать опеку, а я увидела его тетради и предложила сделку

Светлана втащила тяжелый чемодан на крыльцо, чувствуя, как от напряжения дрожат руки. В воздухе висел густой, перебродивший дух падалицы — под ногами хлюпали мелкие, никому не нужные яблоки.

— Мам, здесь крапива! — захныкала семилетняя Варя, отдергивая руку.

— Не лезь в кусты, Варь. Мы приехали.

Бабушка Нина Васильевна, постаревшая, но всё такая же прямая и сухая, встретила их без лишних охов. Окинула взглядом заплаканное лицо внучки, огромный чемодан и лишь кивнула:

— Вовремя. Я как раз пироги в печь сунула. Проходи, горе луковое.

За ужином Светлана ковыряла вилкой пышный пирог с капустой. Кусок в горло не лез. Перед глазами всё еще стояла сцена в их московской квартире: Игорь, собирающий вещи не торопясь, буднично, и его брошенная через плечо фраза: «Свет, ну ты же сама всё понимаешь. Мы разные. А с Кристиной мне легко».

— Надолго? — спросила бабушка.

— Насовсем, ба. Я на развод подаю.

Нина Васильевна вздохнула, подвинула к ней чашку с чаем.

— Ну, насовсем так насовсем. В школе место есть, учителей не хватает. Ты же у нас «началку» вела? Вот и иди. Работа лечит лучше водки.

Конфликт с соседом случился на следующий же день. Светлана разбирала вещи, когда с улицы прибежала Варя — красная, в слезах и с грязным пятном на новой футболке.

— Мам! Он меня толкнул! И яблоком кинул! Гнилым!

Светлана почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это было последней каплей. Она вылетела во двор, схватила Варю за руку и потащила к дырке в заборе.

На соседском участке, сидя на перевернутом ведре, ковырял землю палкой мальчишка лет восьми. Стриженный под машинку, взгляд исподлобья, колючий.

— Эй! — крикнула Светлана. — Родители дома?

На крыльцо вышел мужчина. Высокий, небритый, в растянутой майке. Вид у него был не угрожающий, а смертельно уставший.

— Ну? — спросил он, даже не спускаясь.

— Ваш сын кидается в мою дочь гнильем. Вы считаете, это нормально?

Мужчина перевел взгляд на сына, потом на Светлану.

— Серёжа, кидал?

Пацан молчал, ожесточенно ковыряя землю.

— Ясно, — мужчина устало потер переносицу. — Женщина, следите за своей дочерью. Мой сын просто так не трогает. Значит, лезла куда не просили.

— Что? — Светлана задохнулась от возмущения. — Вы его оправдываете? Да он же дикий!

— Какой есть. Не нравится — заделайте дыру в заборе.

Он развернулся и ушел в дом, хлопнув дверью. Светлана стояла, обтекая. «Хабалка деревенская», — читалось в его спине.

Вечером бабушка прояснила ситуацию:

— Это Андрей. Горе у мужика. Жена три года назад сбежала, оставила его с парнем. А Серёжка… трудный он. В школе жалуются, учится плохо, дерется. Андрей бьется-бьется, а толку чуть. Опека уже грозилась прийти. Вот он и рычит на всех, как пес цепной.

Светлана устроилась в местную школу через неделю. Директор чуть ли не руки ей целовал — кадров не хватало катастрофически. Ей дали 2-й «Б» класс. Тот самый, где числился Сергей Волков, её сосед.

На первом же уроке стало понятно, в чем беда. Мальчик сидел на последней парте, сгорбившись, и не реагировал на вопросы. Когда Светлана подошла проверить тетрадь, он закрыл её руками.

— Сергей, покажи, пожалуйста.

— Не дам.

— Почему?

— Там грязно. Вы ругать будете. Как все.

Вечером, сидя на веранде с проверкой тетрадей, Светлана услышала крики за забором.

— Да что ты за тупица такой! — орал Андрей. — Три плюс два сложить не можешь? Я тебе сейчас эту тетрадь на голову надену!

Слышался сдавленный плач ребенка.

Светлана терпела ровно три минуты. Профессиональная деформация взяла верх над обидой. Она подошла к забору и громко сказала:

— Если вы продолжите на него орать, у него разовьется невроз и блок на обучение. Вы этого добиваетесь?

Тишина. Потом шаги, и над забором показалась взлохмаченная голова Андрея.

— Вы подслушиваете?

— Вы орете на всю улицу. У мальчика дисграфия, я посмотрела его тетради сегодня. Он не «тупица», он просто не видит строчку. Ему коррекция нужна, а не ремень.

Андрей смотрел на неё долго, тяжело дыша. В глазах плескалось отчаяние человека, который загнан в угол.

— Какая коррекция? Я инженер, я в этом не понимаю ничего. Он второй год двойки носит. Меня в школу вызывают каждую неделю, позорят как мальчишку.

— Хотите, помогу?

— В смысле?

— Я педагог-психолог по второму образованию. Я с ним позанимаюсь. Но у меня условие.

— Денег нет, — сразу отрезал он. — Все на ипотеку и алименты уходит, чтоб её прав не лишили, дуру эту, иначе Серёжку затаскают.

— Денег не надо. У нас кран в ванной течет и розетка искрит. Бабушка боится включать. Бартер. Я — вашему сыну мозги вправляю, вы нам — проводку.

Андрей помолчал, переваривая.

— А если не получится? С ним ни у кого не получается.

— У меня получится.

Серёжа приходил к ним три раза в неделю. Поначалу он сидел насупившись, ожидая подвоха. Но Светлана не ругала. Она достала цветные карточки, песок для рисования пальцами, какие-то смешные прописи.

— Смотри, буква «А» — это шалашик. А «Б» — бегемот с пузом.

Через две недели Варя, которая поначалу дулась на мать за общение с врагом, втянулась в игру. Они сидели за столом втроем, лепили из пластилина буквы.

Андрей приходил за сыном затемно. Весь в мазуте, уставший после смены в автосервисе. Молча чинил розетки, перебрал сифон на кухне, укрепил крыльцо, которое шаталось лет десять.

— Спасибо, — сказала однажды Светлана, подавая ему полотенце вытереть руки.

— Вам спасибо. Он… — Андрей кивнул на сына, который в углу объяснял Варе правила какой-то игры. — Он улыбаться начал. И спать спокойно, без криков по ночам.

— Он умный парень, Андрей. Просто запущенный. Ему внимание нужно было, а не крик.

— Я не умею, — глухо признался Андрей. — Жена ушла, сказала, что я сухарь и с ребенком не справляюсь. Я и правда не справляюсь. Боюсь его. Боюсь, что он вырастет и пошлет меня.

— Не пошлет. Вы же его любите. Просто любовь — это не только накормить и одеть. Это еще и выслушать.

Андрей посмотрел на неё — впервые без привычной брони. Взгляд у него оказался теплым, глубоким.

— Вы… ты необычная, Свет. Я думал, городские фифы только нос воротить умеют.

— А я думала, деревенские мужики только орать горазды.

Они рассмеялись. Впервые за эти месяцы напряжение между ними лопнуло.

Осень перетекла в зиму. Серёжа принес первую четверку по математике. Андрей в тот вечер пришел с тортом.

— Отмечать будем. Победу.

Сидели на кухне: бабушка, Светлана, Андрей и дети. Чай стыдливо остывал, пока Андрей рассказывал смешные случаи из автосервиса. Варя хохотала, вися на его руке. Серёжа гордо демонстрировал бабушке дневник.

— А Игорь твой… звонит? — вдруг спросил Андрей, когда они вышли на крыльцо покурить (Светлана просто дышала морозным воздухом).

— Звонил. Спрашивал, где его зимняя резина.

— И всё?

— И всё. У него новая жизнь.

— Дурак он, — Андрей затушил сигарету о перила. — Клинический.

Он шагнул к ней ближе. От него пахло табаком, морозом и машинным маслом — запах надежности.

— Свет, я в любви признаваться не умею. И цветов красивых говорить. Но если бы ты не приехала… мы бы с Серёгой так и пропали. Ты нас, получается, спасла.

— Вы меня тоже. От одиночества.

Он взял её за руку — осторожно, будто боясь спугнуть. Рука была шершавая, горячая.

— Может, сходим куда-нибудь? В кино, в райцентр. Вдвоем. Бабушка посидит с бандитами?

— Посидит, — улыбнулась Светлана. — Она давно намекает, что мужик в доме нужен.

К весне забор между участками разобрали. Оставили только столбы — Андрей планировал сделать общую беседку.

Светлана проверяла тетради, сидя у распахнутого окна. Во дворе визжали дети — Серёжа учил Варю кататься на велосипеде, придерживая за седло.

— Не бойся, я держу! — кричал он. — Пап, смотри, она едет!

Андрей, копавшийся в моторе стареньких «Жигулей», поднял голову, встретился взглядом со Светланой и подмигнул.

В саду набирали цвет яблони. Та самая дичка, с которой началась их война, стояла вся в белом, обещая к осени стать благородным деревом. Если за дичкой ухаживать, она дает самые сладкие плоды. Главное — знать подход.

 

Весна в тот год выдалась ранней и шумной. Река разлилась, дорогу к райцентру на неделю размыло, и жизнь будто замедлилась — все занимались своими огородами и друг другом.

Беседку Андрей действительно сделал. Простую, из светлого дерева, с длинной лавкой вдоль стены и широким столом.

— Чтобы всем места хватило, — пояснил он. — А то у нас теперь компания большая.

Светлана смотрела, как он работает — сосредоточенно, аккуратно, без лишних слов. Он не был разговорчивым, но в его молчании больше не было той глухой раздраженности, с которой он встретил её осенью. В нем появилась устойчивость. И в Серёже — тоже.

В школе перемены были заметны уже к маю.

— Сергей Волков? — удивлялась завуч. — Это тот самый? Он на уроках руку поднимает.

Серёжа действительно поднимал. Медленно, будто проверяя себя. Он всё ещё писал с ошибками, буквы иногда плясали, но больше не закрывал тетрадь руками. Когда получал замечание, не взрывался, а морщился и переписывал.

Однажды после уроков Светлана задержала его.

— Серёж, скажи честно, дома папа всё ещё кричит?

Мальчик задумался.

— Нет. Иногда только… когда устает. Но не как раньше. Он теперь спрашивает, как я думаю. И мы с ним задачи вместе решаем. Он глупости делает, а я его поправляю.

— Какие глупости?

— Он специально ошибается. Чтобы я нашёл.

Светлана улыбнулась. Это был прогресс — огромный.

Но спокойствие, как водится, длилось недолго.

В начале июня во двор въехала чужая машина. Белая, блестящая, с московскими номерами. Из неё вышла женщина — стройная, ухоженная, в светлом костюме и на каблуках, которые вязли в гравии.

Светлана узнала её сразу, хотя видела только на старых фотографиях в телефоне Андрея.

— Это мама, — прошептал Серёжа, замерев на крыльце.

Андрей вышел следом. Лицо его стало каменным.

— Ты предупреждать не умеешь? — глухо спросил он.

— Я не обязана, — холодно ответила женщина. — Я приехала за сыном.

Светлана почувствовала, как у неё внутри всё сжалось.

— В смысле — за сыном? — Андрей шагнул вперед. — Ты три года где была?

— Я устраивала жизнь. И теперь могу обеспечить ему нормальные условия. Частная школа, кружки. Не вот это вот всё.

Она обвела взглядом двор — старые «Жигули», беседку, бельё на верёвке.

Серёжа вцепился в косяк двери.

— Я никуда не поеду, — тихо сказал он.

— Это не тебе решать, — резко бросила мать. — Ты ребёнок.

Светлана вышла на крыльцо, не выдержав.

— Простите, но он не чемодан, который можно забрать по настроению.

Женщина смерила её взглядом.

— А вы кто? Новая няня?

— Я его учительница. И соседка.

— Тогда не вмешивайтесь.

Андрей стоял молча. Светлана видела, как у него подрагивают пальцы.

— Ты его не заберёшь, — наконец сказал он. — Через суд — пожалуйста. По закону.

— Вот и отлично, — кивнула она. — Увидимся в суде.

Машина уехала, оставив после себя запах дорогих духов и угрозы.

Судебная повестка пришла через две недели.

Светлана нашла Андрея вечером в беседке. Он сидел, уставившись в одну точку.

— Она подала на определение места жительства ребёнка, — сказал он глухо. — У неё квартира в Москве, доход официальный, справки. У меня — автосервис и дом в деревне. Как думаешь, кого выберут?

— Выберут того, с кем ребёнку лучше, — ответила Светлана, хотя сама не была уверена.

— А если ему лучше с деньгами?

— Ему лучше с тем, кто его любит.

Андрей усмехнулся.

— Любовь в справке не напишешь.

— Зато можно написать характеристики. Из школы. От психолога. От участкового.

Он поднял на неё взгляд.

— Ты поможешь?

— Конечно.

Лето стало тревожным. Серёжа замкнулся. Снова начал кусать губы, писать с ошибками. Ночами ворочался.

Однажды Светлана услышала тихий стук в окно. Это был он.

— А если меня заберут? — спросил он шёпотом. — Я тогда Варьку больше не увижу?

— Увидишь, — уверенно сказала она, хотя сердце сжималось. — И папу увидишь. Никто тебя насильно не увезёт.

— Мама сказала, что папа меня не развивает. Что я стану таким же… как он.

— А какой он?

Серёжа подумал.

— Он хороший. Просто злится иногда.

— Значит, и ты будешь хорошим. Но без лишней злости.

Он кивнул, будто заключая с ней новый договор.

Суд состоялся в августе.

Мать Серёжи приехала с адвокатом. Андрей — в единственной выглаженной рубашке.

Светлана давала характеристику как педагог. Говорила спокойно, без эмоций — о прогрессе, о стабилизации состояния, о том, как ребёнок адаптирован.

— Резкая смена среды может вызвать регресс, — добавила она. — У него есть особенности обучения. Сейчас он в поддерживающей среде.

Судья задавал вопросы долго.

В конце заседания он посмотрел на Серёжу.

— С кем ты хочешь жить?

Мальчик встал. Маленький, худой, но прямой.

— С папой.

— Почему?

— Потому что он меня слушает.

В зале повисла тишина.

Решение огласили через неделю: место жительства ребёнка определить с отцом.

Мать вышла из здания суда, не попрощавшись.

Андрей сел прямо на ступени и закрыл лицо руками. Светлана присела рядом.

— Всё, — выдохнул он. — Всё.

— Всё только начинается, — тихо ответила она.

Осенью в деревне сыграли свадьбу.

Без пафоса. В клубе, с самодельными салатами и баяном. Бабушка Нина Васильевна плакала, прижимая к себе Варю и Серёжу.

— Вот ведь как повернулось, — шептала она. — Приехали с чемоданом, а нашли семью.

Светлана смотрела на Андрея — неловкого в костюме, счастливого и смущённого. Он держал её за руку так, будто боялся отпустить.

— Я всё равно цветов говорить не умею, — прошептал он.

— И не надо, — улыбнулась она. — Главное — не кричи больше.

— Не буду. Честно.

Во дворе цвела та самая яблоня. Осенью она дала первый настоящий урожай — крупные, сладкие плоды.

Серёжа сам сорвал одно яблоко и протянул Светлане.

— Это тебе. За сделку.

Она рассмеялась.

— Самая выгодная сделка в моей жизни.

А за забором — которого больше не было — играли дети. И в их криках не было ни страха, ни злости. Только обычное, звонкое детство.