Жена должна терпеть», — сказал муж.

«Жена должна терпеть», — сказал муж. А я молча сделала так, что терпеть пришлось ему…

 

«Женщина — это, Лена, сосуд для терпения. А мужчина — это вектор развития!» — заявил мой муж Валера, подняв указательный палец к потолку, словно проверял направление ветра в своей голове.

В этот момент он напоминал не вектор, а перестоявшее дрожжевое тесто, которое вот-вот убежит из кастрюли, пачкая плиту. Я стояла с половником в руке и молча наблюдала, как в моей, ещё вчера уютной квартире, разворачивается драма масштаба античной трагедии, только в декорациях «хрущёвки» и с актерами погорелого театра.

— И что это значит в переводе с пафосного на человеческий? — уточнила я, помешивая борщ.

— Это значит, — Валера набрал воздуха в грудь, как водолаз перед погружением в Марианскую впадину, — что мама поживет у нас. Месяц. Может, два. Ей там одиноко, а у нас… аура хорошая. И ты, как мудрая жена, должна проявить смирение.

Новость упала на меня с грацией кирпича, сброшенного с пятого этажа. Свекровь, Галина Петровна, была женщиной корпулентной и масштабной во всех смыслах. Её «одиночество» обычно заключалось в том, что она перессорилась со всеми соседями в радиусе трех кварталов и теперь ей срочно требовалась свежая кровь. Моя.

— Валера, — я говорила тихо, тоном сапера, который видит, что красный провод уже перекушен, а таймер тикает. — У нас две комнаты. В одной мы, а в гостиной — ремонт, который ты «векторизируешь» уже третий год. Где будет спать мама? В коридоре, как верный цербер?

Валера оскорбленно фыркнул.

— В нашей спальне. А мы переедем в гостиную. На диван. Лена, не будь эгоисткой! Мама — это святое. А жена должна терпеть и сглаживать углы.

— Лена машинально посмотрела в комнату на заклеенные плёнкой окна и на диван, сдвинутый к стене. В воздухе стоял сухой запах шпаклёвки, на полу — белёсая пыль, которая липла к носкам.

Муж даже не поднял глаз от телефона.

— Значит так: сейчас там всё убираешь. Пыль — в ноль. Пропылесось, протри поверхности и постели чистое. Комната должна быть готова, поняла?

Он сказал это тем тоном, которым обычно отдавал распоряжения мастерам, хотя ремонт был «временным», а убирать почему-то должна была Лена.

В этот момент я поняла: углы я сглажу. Наждачной бумагой. По его самолюбию.

Галина Петровна прибыла на следующий день. Она не вошла в квартиру, она совершила вторжение, как гунны в Европу, только вместо коней у неё были клетчатые сумки с банками и нафталинными кофтами.

— Фу, как у вас душно, — сообщила она с порога, оглядывая прихожую так, словно увидела место преступления. — И обои эти… цвета детской неожиданности. Леночка, у тебя совсем нет вкуса?

Я улыбнулась улыбкой стюардессы, у которой пассажир просит открыть форточку на высоте десять тысяч метров.

— Здравствуйте, Галина Петровна. Обои выбирал Валера. Сказал, цвет «спелый персик». Видимо, персик сгнил.

Валера, тащивший чемодан, крякнул и чуть не уронил ношу на ногу матери.

— Мама, не начинай, — пропыхтел он. — Лена старается.

— Плохо старается, — припечатала свекровь, проходя в кухню в уличной обуви. — Пол липкий. Хозяйка в доме есть или только декорация?

Это было начало.

Первая неделя прошла под девизом «Выживи или умри». Галина Петровна переставляла банки с крупами, перевешивала полотенца («по санитарным нормам 1982 года») и комментировала каждое мое движение. Валера же, чувствуя мощную спину маменьки, расцвел. Он перестал мыть за собой посуду, разбрасывал носки с удвоенной энергией и каждый вечер устраивал лекции о предназначении женщины.

Во вторник за ужином…

Валера, развалившись на стуле как падишах в изгнании, отодвинул тарелку с котлетами.

— Что-то суховаты, Лен. Мама делает сочнее. Вот у мамы котлета — это песня! А у тебя — проза жизни. Жесткая.

Галина Петровна согласно закивала, жуя мою котлету с такой скоростью, что за ушами трещало.

— Да, сынок. Леночке надо бы поучиться. Хлебушка надо больше класть, мякиша. А тут одно мясо, расточительство.

Я спокойно отложила вилку.

— Валера, дорогой, — голос мой звенел, как хрусталь перед тем, как разбиться. — Чтобы котлета была «песней», нужно покупать фарш не по акции «Красная цена», а нормальный. Но поскольку ты в этом месяце внес в бюджет сумму, эквивалентную стоимости трех пачек пельменей, я проявила чудеса кулинарной алхимии. Ешь и наслаждайся моим талантом.

Валера поперхнулся. Он попытался сохранить лицо, но выглядел как хомяк, которого застали за кражей гороха.

— Я… я работаю на перспективу! — взвизгнул он. — А ты меня куском мяса попрекаешь? Мелочная ты, Лена.

— Не мелочная, а экономная. Как мама учила, — парировала я.

Валера надулся и уткнулся в тарелку. Галина Петровна, не найдя, что возразить на упоминание своей «науки», лишь громко сербнула чаем.

Эскалация конфликта произошла в пятницу. Я вернулась с работы уставшая, мечтая только о тишине и бокале вина. Дома меня ждал сюрприз. Мои крема в ванной были сдвинуты в угол, а на полке царили вставная челюсть Галины Петровны в стакане и батарея пузырьков с валерьянкой.

Но главное было на кухне. Там сидели гости — тётка Валеры и её муж, которых я не приглашала. Стол ломился от закусок. Моих закусок, которые я готовила на неделю вперед.

— О, явилась не запылилась! — радостно провозгласил Валера, уже изрядно подшофе. — Лена, ну, где ты ходишь? Гости скучают! Давай, неси живо на стол горячее.

Галина Петровна сидела во главе стола, как Екатерина Вторая на троне, и благосклонно кивала.

— Работает она всё, карьеристка, — вздохнула свекровь. — Нет бы о муже думать, о доме. Женщина должна хранить очаг, а не отчеты строчить.

Меня накрыло. Спокойно, холодно и неотвратимо.

— Валера, — сказала я, не снимая пальто. — А кто оплатил этот банкет?

— Ой, ну что ты начинаешь? — Валера махнул рукой, едва не сбив рюмку. — Мы семья! Твоё, моё — какая разница? Ты должна радоваться, что родня пришла. Обслужи гостей, не позорь меня!

«Не позорь меня». Эта фраза стала последней каплей. Чаша терпения не просто переполнилась, она треснула, и осколки полетели во все стороны.

— Обслужить? — переспросила я. — Хорошо.

Я улыбнулась так широко, что у тётки Валеры кусок колбасы выпал изо рта.

— Дорогие гости! Валера абсолютно прав. Я была неправа. Я слишком много работаю и мало уделяю времени семье. Я поняла: жена должна быть за мужем. Поэтому… — я сделала паузу, наслаждаясь тишиной. — С завтрашнего дня я увольняюсь. Точнее, беру отпуск за свой счет на месяц. Буду хранить очаг. А обеспечивать нас, как настоящий мужчина, вектор развития и глава прайда, будет Валера!

Валера побледнел.

— Лена, ты чего… какая работа? У нас ипотека!

— Ипотека — это мужская забота, милый, — проворковала я. — А я — девочка. Я хочу платьице и не хочу ничего решать. Ты же сам говорил: патриархат, домострой. Вот, получай.

На следующее утро я начала операцию «Сладкая месть».

Я не ушла на работу. Я надела шелковый халат, накрутила тюрбан из полотенца и легла на диван с книгой.

— Лена, завтрак где? — спросил Валера, судорожно бегая в поисках носков.

— В холодильнике, любимый. Яйца, масло, сковорода. Твори. Я создаю уют своей энергетикой. Нельзя отвлекать женщину, когда она аккумулирует энергию ци.

Валера, матерясь сквозь зубы, полез жарить яичницу. Через пять минут кухню заволокло дымом. Галина Петровна прибежала на запах гари.

— Лена! Ты что, хочешь нас сжечь? Почему сын у плиты?!

— Потому что он добытчик мамонта, мама, — лениво отозвалась я. — А я вдохновляю. Кстати, Валера, ты забыл оставить деньги на продукты. В холодильнике мышь повесилась, причем повесилась от голода.

— У меня нет денег! — взвыл Валера. — До зарплаты еще две недели!

— Ну, ты же глава семьи. Придумай что-нибудь. Займи, заработай, продай почку. Ты же вектор!

Валера ушел на работу злой, как собака, которую пнули вместо того, чтобы дать кость.

Галина Петровна осталась со мной. И тут началось самое интересное. Я перестала что-либо делать. Вообще.

— Лена, пыль лежит! — возмущалась свекровь.

— Пусть лежит, она устала, — отвечала я, переворачивая страницу. — Галина Петровна, вы же опытная хозяйка. Покажите мастер-класс. А я поучусь.

Свекровь, кряхтя, взялась за тряпку. Через час она выдохлась.

— Я гостья! Я не обязана батрачить!

— Тогда сидите и наслаждайтесь аурой. Но обеда не будет. Продуктов нет, готовить некому.

К вечеру в квартире царила атмосфера, близкая к революционной ситуации 1917 года. Валера пришел голодный и злой. Ужина не было.

— Лена, это не смешно! — заорал он. — Я есть хочу!

— Я тоже, — кивнула я. — Но денег ты не дал.

— Возьми из своей заначки!

— Нет у меня заначки. Я же слабая женщина, я всё потратила на курсы «Как стать богиней для мужа». Кстати, они советуют не кормить мужчину, если он не приносит добычу, чтобы не убивать его мужское начало. Я берегу твое начало, Валера.

— Ты… ты издеваешься?

— Я соответствую. Ты хотел покорную жену? Получи.

Развязка наступила через три дня. В доме закончилась туалетная бумага, интернет отключили за неуплату (он был записан на меня), а Галина Петровна, лишенная сериалов и нормальной еды, начала грызть… Валеру.

— Ты кого в дом привел? — пилила она сына, пока тот пытался заварить один чайный пакетик в третий раз. — Она же ленивая! Она же тебя не уважает! А ты? Ты почему денег не можешь заработать? Мать голодом моришь!

— Мама, отстань! — визжал Валера. — Я стараюсь! Это она… она ведьма!

Я сидела в кресле, красила ногти и наблюдала. Это было прекрасно. Пауки в банке начали пожирать друг друга.

— Валера, — сказала я в тишине, которая наступила после очередной истерики. — У меня есть предложение.

Они оба повернулись ко мне. Валера — с надеждой, свекровь — с подозрением.

— Я возвращаюсь на работу. Я оплачиваю интернет и покупаю еду.

— Да! — выдохнул Валера. — Наконец-то ты поумнела!

— Но, — я подняла пилочку для ногтей, как жезл регулировщика. — Галина Петровна уезжает сегодня же. А ты, Валера, с этого дня сам стираешь свои носки, моешь посуду и раз в неделю пылесосишь. И больше никаких «жена должна». Потому что, если я еще раз услышу про «терпение», я действительно стану той самой «ведической женщиной» навсегда. И мы умрем с голоду, потому что твоей зарплаты хватает только на обслуживание твоего эго.

Валера попытался было взбрыкнуть, набрать воздуха для пафосной речи, но желудок его предательски заурчал, перекрывая все аргументы. Он сдулся, как воздушный шар, проткнутый иглой суровой реальности.

— Хорошо, — буркнул он. — Мама… тебе, наверное, пора.

Галина Петровна побагровела.

— Выгоняешь мать?! Ради этой… этой…

— Ради еды, мама! — рявкнул Валера. — Я жрать хочу!

Свекровь уехала через час. Валера молча мыл посуду, гремя тарелками, как каторжник цепями. Я сидела на кухне, пила свежесваренный кофе и смотрела в окно.

Валера повернулся ко мне. Вид у него был побитый, но в глазах появилось что-то осмысленное.

— Лен, — тихо сказал он. — А ты правда на курсы записалась?

— Нет, Валера. Зачем мне курсы? Я и так богиня. Богиня возмездия.

Он нервно хихикнул и продолжил тереть сковородку с таким усердием, словно хотел стереть с неё свои грехи.

Я улыбнулась. Терпение — это, конечно, добродетель. Но хорошая дрессировка — надёжнее. Особенно если дрессируешь не мужа, а его “семейные правила”.

 

Первые две недели после «революции половников» прошли подозрительно тихо.

Валера ходил по квартире осторожно, будто в музее хрусталя. Носки складывал аккуратными парами. Посуду мыл без напоминаний. Один раз даже протёр стол — правда, только вокруг своей тарелки, но прогресс был налицо.

Я вернулась на работу. Зарплата снова текла в общий бюджет, интернет ожил, холодильник перестал напоминать инсталляцию «Постапокалипсис». Казалось бы — победа.

Но опыт подсказывал: это не капитуляция. Это перегруппировка.

И я оказалась права.

⸻

Рецидив «вектора»

Через месяц Валера снова начал «набирать философскую форму».

Сначала — мелочи.

— Лен, а что это ты так поздно с работы?

— Отчёт закрывали.

— Угу… А кто у вас там новый начальник? Этот… как его… Игорь?

Я подняла бровь.

— Тебе фамилию, рост и группу крови?

— Да нет, я просто спрашиваю. Мужчина, небось? Сейчас всё понятно…

Понятно было одно: «вектор развития» снова искал направление — на этот раз в сторону ревности.

Через неделю он выдал:

— Вообще-то нормальная жена не задерживается на работе. Дом должен быть в приоритете.

Я медленно поставила чашку на стол.

— Валера. Напомни, пожалуйста, чья зарплата платит за этот дом?

Он поморщился.

— Ну твоя… но я же ищу себя! Ты знаешь, как тяжело мужчине реализоваться!

— Конечно. Особенно лёжа на диване в поисках вакансий, которые сами должны тебя найти.

Он обиделся. Три дня ходил надутый.

⸻

Тайный совет при свекрови

А потом случилось то, что я подозревала.

В один из вечеров Валера ушёл «к маме». Вернулся вдохновлённый и с новым блеском в глазах — таким блеском обычно загораются люди, которым кто-то нашептал гениальную идею.

— Лен, я подумал… Нам нужно перераспределить бюджет.

— Уже интересно.

— Ты будешь отдавать всю зарплату мне. А я буду распределять. Так правильнее. Мужчина должен управлять финансами.

Я даже не сразу рассмеялась. Сначала я просто посмотрела на него — долго, внимательно, как врач смотрит на рентгеновский снимок, пытаясь понять степень поражения.

— Это мама придумала?

— Причём тут мама? Это логика! Домострой!

— Домострой, — повторила я. — Хорошо.

Он оживился.

— То есть ты согласна?

— Конечно.

Валера просиял.

И в этот момент я снова начала операцию.

⸻

Операция «Финансовая дисциплина»

Со следующего месяца я перевела зарплату… на новый счёт.

На своё имя.

А Валере оставила карточку, на которую раньше приходили его редкие подработки.

— Это что? — спросил он, глядя на смс о балансе в 3 482 рубля.

— Ты же хотел управлять бюджетом. Вот бюджет. Управляй.

— А твоя зарплата?

— Я её инвестирую. Женщина должна быть мудрой и дальновидной. Помнишь?

Он начал краснеть.

— Лена, не играй со мной!

— Я не играю. Я следую твоей философии. Ты — глава семьи. Значит, обеспечивай.

Через неделю у него закончились деньги.

Через две — он занял у коллег.

Через три — пришёл домой тихий, как школьник после вызова к директору.

— Лен… давай как раньше?

— Как раньше — это когда ты решаешь, а я плачу?

— Нет… — выдохнул он. — Давай вместе.

Вот оно. Слово «вместе». Такое простое. Такое редкое в его исполнении.

⸻

Второе пришествие Галины Петровны

Но судьба не была бы комедией, если бы не внесла ещё одну сцену.

В воскресенье раздался звонок в дверь.

Я открыла.

На пороге — Галина Петровна. С сумкой.

— Я ненадолго, — сообщила она, уже протискиваясь внутрь.

Валера побледнел.

— Мам… мы же договорились…

— Я мать! Я имею право навещать сына!

Я спокойно закрыла дверь.

— Конечно, имеете. Но у нас теперь новые правила.

— Это какие ещё? — прищурилась она.

— Гости предупреждают за неделю. И помогают по дому.

Свекровь рассмеялась.

— Я? Помогать? В своём возрасте?

— Тогда отель через дорогу. Там сервис включён.

Валера смотрел на нас, как зритель на теннисный матч.

— Мам, правда… — тихо сказал он. — У нас всё по-другому теперь.

И впервые в его голосе не было паники. Была… позиция.

Свекровь фыркнула.

— Подкаблучник!

Он вздохнул.

— Лучше подкаблучник, чем голодный философ.

Я едва сдержала улыбку.

Галина Петровна ушла через десять минут, хлопнув дверью. Без вторжения.

⸻

Новый баланс

Прошло полгода.

Валера устроился на стабильную работу. Не мечту жизни, но настоящую. С графиком и зарплатой.

Он всё ещё иногда пытался блеснуть «векторной теорией», но теперь осторожно.

Однажды вечером он подошёл ко мне, когда я читала на диване.

— Лен… я был идиотом?

— Временами.

— И ты поэтому устроила весь этот цирк?

— Нет. Я устроила эксперимент. Проверяла, способен ли ты выжить без лозунгов.

Он задумался.

— И как результат?

— Живой. Значит, обучаемый.

Он улыбнулся — впервые по-настоящему, без пафоса.

— Спасибо, что не ушла.

Я посмотрела на него.

— Я бы ушла, если бы ты не захотел расти. Терпеть — не значит оставаться. Терпеть — значит ждать, есть ли шанс.

— И был?

— Маленький. Но ты его не профукал.

Он сел рядом.

— Лена… А если я опять начну умничать?

— Тогда я опять стану богиней возмездия.

— Страшная ты женщина.

— Нет. Просто больше не сосуд.

⸻

Финал с иронией

Недавно к нам приходили друзья.

Валера, наливая чай, вдруг сказал:

— Знаете, я раньше думал, что жена должна терпеть. А теперь понимаю — терпение заканчивается быстрее, чем зарплата.

Все засмеялись.

Я посмотрела на него.

— И что теперь должна жена?

Он задумался.

— Ничего. Она — партнёр.

Вот и всё.

Иногда не нужно кричать, уходить или ломать двери.

Иногда достаточно просто… перестать терпеть.

И дать человеку пожить по тем правилам, которые он так красиво декларирует.

Обычно трёх дней хватает.