Звонила его первая жена, а он мне говорил

Случайно нажала на «Ответить» на забытом телефоне мужа. Звонила его первая жена, а он мне говорил, что стал вдовцом в 25 лет…

 

— Алло? Саш, ты?

Я замерла, глядя на экран забытого на кухне телефона Александра. Незнакомый женский голос звучал удивлённо, почти встревоженно.

— Нет, это… его жена, — выдавила я.

Повисла тишина. Долгая, густая, как кисель.

— Его жена? — переспросила женщина с какой-то странной интонацией. — Простите, а Александр дома?

— Он в душе. Вы кто?

— Я… — она помедлила. — Лена. Мы с Сашей давно знакомы. Можно его попросить?

Что-то в её голосе заставило меня насторожиться. Какая-то неловкость, словно она сама не понимала, как себя вести.

— Давно знакомы? — уточнила я. — Насколько давно?

— Слушайте, давайте я перезвоню позже, — быстро проговорила Лена. — Или передайте ему, что звонила Елена Ковалёва. Он поймёт.

— Ковалёва? — Фамилия показалась знакомой, но я не могла вспомнить откуда. — Подождите, а вы откуда Сашу знаете?

Она снова замолчала. Потом вздохнула так тяжело, что я услышала это даже через динамик.

— Из прошлой жизни, — сказала она глухо. — Простите, мне правда неудобно… это всё какое-то недоразумение.

— Какое недоразумение? — Я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Объясните, пожалуйста.

— Господи, — пробормотала она. — Вы правда не знаете? Он вам ничего не рассказывал?

— О чём не рассказывал? — Мой голос звучал чужим, высоким.

Дверь ванной открылась. Александр вышел в халате, растирая волосы полотенцем. Увидел меня с его телефоном и остановился.

— Таня? Что случилось?

Я протянула ему трубку, не отводя взгляда:

— Тебе звонит Елена Ковалёва. Твоя первая жена.

Полотенце выскользнуло у него из рук. Лицо стало белым, как простыня.

— Дай телефон, — хрипло произнёс он.

— Саша, ты же говорил, что стал вдовцом в двадцать пять, — проговорила я медленно, глядя, как он тянется к телефону. — Ты говорил, что твоя первая жена погибла в аварии.

— Таня, пожалуйста… — Он взял трубку дрожащими руками. — Лена? Перезвоню.

Он сбросил вызов и опустился на диван. Я осталась стоять, скрестив руки на груди.

— Объясни, — потребовала я. — Немедленно.

— Я хотел тебе рассказать, — начал он, не поднимая глаз. — Много раз хотел. Но не знал, как.

— Рассказать что? Что ты лжец? Что ты выдумал смерть первой жены?

— Я не выдумал! — Он вскинул голову. — То есть… чёрт, это сложно.

— Тогда объясняй просто, — я села напротив него. — С самого начала.

Он провёл ладонями по лицу:

— Мы поженились в двадцать три. Оба были молодые, глупые. Я только институт закончил, она училась на четвёртом курсе. Думали, что это любовь навсегда.

— И что случилось?

— Через два года она ушла. Просто собрала вещи и ушла к другому. Сказала, что мы слишком разные, что я вечно в командировках, что не о такой семье она мечтала…

— И всё? Развелись и разбежались?

— Не совсем, — он отвёл взгляд. — Мы оформили развод как будто бы легко. Быстро, без скандалов. Но мне было… мне было очень больно, Танюш. Ты не представляешь.

— Представляю. Но при чём здесь история про автокатастрофу?

Он встал, прошёлся по комнате:

— Потому что для меня она действительно умерла в тот день. Понимаешь? Женщина, которую я любил, которая давала мне клятвы, обещала быть со мной всегда — она исчезла. Осталась какая-то чужая, непонятная, холодная…

— Это не оправдание для лжи, Александр.

— Я знаю! — Он обернулся ко мне. — Я всё понимаю. Но когда мы с тобой только познакомились, когда ты спросила про прошлые отношения… я не смог. Не смог сказать, что меня бросили. Что я оказался недостаточно хорош.

— И ты соврал, что она погибла?

— Я сказал первое, что пришло в голову, — он снова сел. — А потом не знал, как исправить. Прошёл месяц, полгода, год… и каждый раз я думал: сейчас скажу правду, но не мог. Боялся потерять тебя.

— А теперь что? — Я смотрела на него, пытаясь совладать с чувствами. — Теперь всё в порядке, да?

— Нет, конечно нет, — он потянулся ко мне, но я отстранилась. — Таня, прости. Я дурак, я всё понимаю.

— Почему она звонила?

— Не знаю. Мы не общались с того самого развода. Шесть лет молчания.

— А номер её в телефоне сохранён?

Он растерянно посмотрел на меня:

— Да, наверное… я и не думал о нём. Просто не удалил когда-то.

— Перезвони ей, — сказала я твёрдо. — При мне. По громкой связи. Узнай, что ей нужно.

— Таня…

— Александр, перезвони. Или я сама ей позвоню.

Он нехотя взял телефон, набрал номер. Включил громкую связь.

— Саша? — Голос Лены прозвучал сразу. — Господи, прости за неловкость. Я не знала, что ты женат. То есть знала в теории, но…

— Лен, зачем ты звонила? — спросил он устало.

— У нас тут… ситуация возникла. С квартирой.

— С какой квартирой?

— С нашей. То есть с твоей, с бабушкиной. Помнишь, она мне дарственную оформила перед смертью?

Я видела, как Александр побледнел ещё сильнее:

— Помню. И что?

— Твоя мать хочет её оспорить. Говорит, что бабушка была не в себе, когда дарение оформляла. Прислала мне претензию досудебную.

— Мама с ума сошла? — Он схватился за голову. — Лена, я понятия не имел. Клянусь.

— Я верю. Но мне нужна твоя помощь. Ты же был свидетелем, когда дарственная оформлялась. Помнишь, нотариус требовал?

— Помню.

— Мне нужны твои показания. Письменные. Что бабушка была в здравом уме, что сама хотела оставить мне квартиру.

Я не выдержала и вмешалась:

— Подождите. Это какая-то странная история. Почему бабушка отдала квартиру Лене, а не внуку?

Тишина повисла такая, что можно было услышать, как за окном пролетает муха.

— Саша? — позвала Лена. — Ты слышишь меня?

— Слышу, — глухо ответил он.

— Ты ей не рассказывал? — В её голосе прозвучало понимание. — О бабушке тоже не рассказывал?

— Лена, давай не сейчас…

— Сашина бабушка, — обратилась Лена ко мне, — отдала мне квартиру, потому что я за ней ухаживала после инсульта… два года. Все два года, что мы были в браке с Сашей. Саша… он не мог. У него работа была, командировки.

— А мать Саши? — спросила я.

— Его мать… — Лена помедлила. — Скажем так, она хотела поместить бабушку в дом престарелых. Я была против. Я переехала к бабушке, ведь Саша все равно был вечно в разъездах… Бабушка успела оформить на меня дарственную за месяц до смерти.

Я посмотрела на мужа. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол.

— Саша, почему ты мне никогда об этом не говорил? — спросила я тихо.

— Потому что мне стыдно, — прошептал он. — Мне так чертовски стыдно. Я бросил бабушку. Единственного человека, который всегда меня любил, защищал от матери. А когда ей понадобилась помощь, я сбежал. Сказал себе, что работа важнее, что и так денег присылаю…

— Ты присылал деньги, — вставила Лена. — И приезжал. Просто не так часто, как хотелось бабушке.

— Этого было недостаточно! — Он резко поднял голову. — А ты… полюбила ее. Ты заботилась о ней. Ты была лучше меня во всём.

— Да. Я любила твою бабушку, — просто сказала Лена. — Она была прекрасным человеком.

— И она отблагодарила квартирой, — закончила я. — Справедливо.

— Твоя мама так не считает, Саш, — заметила Лена. — Адвокат пишет, что я использовала беспомощность пожилой женщины. Что манипулировала ей.

— Это полная чушь, — отрезал Александр. — Бабушка была в ясном уме. Я это подтверждаю. Дам любые показания.

— Спасибо, — выдохнула Лена. — Мне правда неловко просить, но…

— Я понимаю. Пришли, что нужно, я всё оформлю. И Лена… прости за сегодняшнюю ситуацию.

— Всё нормально. Удачи вам.

Он положил трубку. Мы сидели молча. За окном темнело — зимний вечер наступал рано.

— Таня, — наконец заговорил он. — Я знаю, что извинений недостаточно.

— Недостаточно, — согласилась я. — Но я хочу понять. Почему ты врал? Не только про смерть первой жены, но и вообще… почему умалчивал о важных вещах?

Он поднялся, подошёл к окну:

— Мне страшно показаться слабым. Понимаешь? Всю жизнь мать твердила: мужчина должен быть сильным, успешным, непробиваемым. Нельзя плакать, нельзя жаловаться, нельзя признаваться в ошибках.

— И что, ты до сих пор живёшь по её правилам?

— Наверное, да. Хотя давно с ней не общаюсь. После истории с бабушкой я не мог… не мог смотреть ей в глаза.

Я встала, подошла к нему:

— Саша, послушай меня. Я полюбила тебя не за силу и непробиваемость. Я полюбила живого человека. Который иногда ошибается, сомневается, боится.

— Но ты не знала, какой я на самом деле.

— Теперь знаю. И знаешь что? Ты мне не нравишься таким, каким пытался казаться. Выдуманный идеальный Саша — это скучно и фальшиво.

Он обернулся:

— Прости меня. Пожалуйста.

— Я прощу, — сказала я медленно. — Но при одном условии.

— При каком?

— Больше никакой лжи. Вообще. Никакого приукрашивания, умалчивания. Если тебе стыдно за что-то — говори. Если боишься — говори. Хочешь казаться лучше, чем есть — вот это оставь.

— Договорились, — он обнял меня. — Хочешь, расскажу всё остальное прямо сейчас?

— Остальное? — Я отстранилась. — У тебя есть ещё секреты?

— Не секреты, а… скелеты в шкафу. Неприглядные истории. Вроде того, что я в школе списывал контрольные. Или что подрабатывал в секс-шопе в студенческие годы.

— В секс-шопе? — Я рассмеялась первый раз за этот вечер. — Серьёзно?

— Абсолютно. Выкладывал товар, консультировал покупателей. Самая неловкая работа в моей жизни.

— Почему никогда не рассказывал?

— Потому что это смешно и унизительно. Вот если бы я работал… не знаю, спасателем. Или в рекламном агентстве. Это звучит солидно.

Я покачала головой:

— Ты идиот. Любимый, но идиот.

— Знаю.

— И что теперь с матерью делать будешь?

Он вздохнул:

— Позвоню. Объясню, что не позволю ей отсудить квартиру. Лена заслужила её честно.

— А если мать обидится?

— Пусть обижается. Я слишком долго жил по её правилам. Пора начать жить по своим.

Мы стояли у окна, обнявшись. На улице зажглись фонари, падал первый снег.

— Саша?

— Да?

— У тебя ещё есть какие-нибудь жёны, о которых я не знаю?

Он усмехнулся:

— Нет. Клянусь. Только Лена. Ну и ты.

— И я не собираюсь становиться бывшей, — предупредила я. — Так что придётся рассказывать мне правду до конца жизни.

— Справлюсь, — пообещал он. — Начиная с сегодняшнего дня.

За окном всё сильнее падал снег, укрывая город белым одеялом. Впереди было много разговоров, много объяснений, может быть, ещё не одна раскрытая тайна. Но я больше не боялась. Потому что правда, какой бы неприятной она ни была, всегда лучше красивой лжи.

А случайно нажатая кнопка «Ответить» на забытом телефоне оказалась лучшим, что могло со мной произойти.

 

После того вечера в квартире стало как будто прохладнее.

Не из-за зимы. Из-за правды.

Правда, когда она долго лежит под ковром, пахнет пылью. Её нужно проветривать. Разговаривать. Снова и снова.

Разговор с матерью

На следующий день Александр действительно позвонил матери. Не на кухне, не шёпотом, а при мне — за столом, с включённой громкой связью.

— Мам, это правда, что ты подала претензию Лене?

— А что, она уже пожаловалась? — холодный голос Натальи Сергеевны звучал так же уверенно, как всегда. — Конечно подала. Я не позволю какой-то девице присвоить семейную квартиру.

— Мам, бабушка сама оформила дарственную.

— Бабушка была после инсульта! — резко ответила она. — Её легко было убедить. А ты вечно в разъездах, ничего не видел.

Александр побледнел, но голос его на этот раз не дрожал.

— Я видел достаточно. И нотариус видел. И врачи. Бабушка была в ясном уме.

— Ты защищаешь бывшую жену? — в голосе матери зазвенел металл. — Из-за неё ты и так семью разрушил!

Я посмотрела на мужа. Это был тот самый момент, когда человек либо снова согнётся, либо выпрямится.

— Мама, — сказал он тихо, но твёрдо, — я разрушил семью сам. Лена здесь ни при чём. И квартиру я оспаривать не буду. На суде дам показания в её пользу.

Повисла пауза.

— Ты выбираешь её вместо матери? — спросила Наталья Сергеевна ледяным тоном.

— Я выбираю правду, — ответил он. — И свою совесть.

Связь оборвалась.

Он сидел неподвижно несколько секунд, потом выдохнул так, будто пробежал марафон.

— Вот и всё, — сказал он. — Похоже, теперь я официально плохой сын.

Я взяла его за руку.

— Нет. Ты просто перестал быть удобным.

Суд

Через два месяца состоялось заседание.

Я настояла, чтобы пойти вместе с Александром. Не из ревности — из понимания. Прошлое, если его не закрыть, будет тянуться хвостом.

Лена оказалась совсем не такой, какой я себе её рисовала. Спокойная, уставшая, с аккуратно собранными волосами. Без намёка на драму. Она кивнула мне в знак приветствия.

Наталья Сергеевна сидела по другую сторону зала, с адвокатом, как на войне.

Когда Александра вызвали давать показания, я увидела, как он сжал кулаки.

— Вы подтверждаете, что на момент оформления дарственной ваша бабушка находилась в здравом уме? — спросил судья.

— Подтверждаю, — ответил он. — Она сама настояла. Сказала, что Лена единственная, кто был рядом ежедневно. И что благодарна ей.

— Почему же вы не оспорили дарственную сразу?

— Потому что считал её справедливой.

Адвокат матери попытался давить:

— Но ведь вы, как внук, имели право на наследство?

— Имел, — спокойно сказал Александр. — Но не заслужил.

В зале стало тихо.

Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание.

Решение суда было ожидаемым: в иске отказать.

Наталья Сергеевна вышла, не попрощавшись. Лена подошла к нам.

— Спасибо, Саш, — сказала она. — И вам спасибо, — кивнула мне. — За поддержку.

— Надеюсь, теперь мы можем закрыть эту историю, — ответил Александр.

— Думаю, да, — мягко сказала Лена. — Нам всем пора жить дальше.

И впервые я почувствовала не тревогу, а спокойствие.

Но правда на этом не закончилась

Казалось бы, всё разрешилось. Суд завершён. Ложь раскрыта. Семейный узел развязан.

Но самое сложное началось потом.

Потому что одна ложь — даже из страха — меняет структуру доверия.

Я ловила себя на странной привычке: проверять.

Не телефон — нет.

Интонации.

Если он говорил: «Я задержусь», — я слушала, как он это произносит.

Если упоминал прошлое — следила за паузами.

И однажды он это заметил.

— Ты мне не веришь, да? — спросил он вечером.

Я честно ответила:

— Учусь верить заново.

Он кивнул.

— Это справедливо.

Разговор, который должен был состояться раньше

Через неделю мы сели на кухне — без телефонов, без телевизора.

— Расскажи мне всё, что считаешь стыдным, — сказала я. — Чтобы потом это не вылезло случайно.

Он долго молчал.

— Я боялся, что если ты узнаешь, что меня бросили, ты решишь, что со мной что-то не так.

— А если бы я узнала, что ты выдумал смерть человека?

Он болезненно усмехнулся.

— Вот это оказалось хуже.

— Саша, — сказала я тихо, — меня не пугают твои ошибки. Меня пугает, когда ты считаешь, что я не выдержу правды.

Он долго смотрел на меня.

— Я привык, что правду используют против тебя, — сказал он наконец. — Мама всегда знала, куда ударить.

И я вдруг поняла: он не просто боялся показаться слабым.

Он боялся быть уязвимым.

Испытание временем

Прошло полгода.

Наталья Сергеевна не звонила. Александр не звонил ей.

Иногда в его глазах мелькала тоска — всё-таки мать.

— Ты жалеешь? — спросила я однажды.

— Нет, — ответил он. — Просто грустно, что я так поздно начал жить по-своему.

Мы начали ходить к семейному психологу. Не потому что «всё плохо». А потому что хотели, чтобы стало лучше.

На одной из сессий психолог спросил:

— Таня, что было для вас самым болезненным?

Я ответила без паузы:

— Не то, что он был женат. И даже не то, что соврал. А то, что решил за меня, что я не справлюсь с правдой.

Александр кивнул.

— Я больше так не буду.

И в этот раз я ему поверила.

Маленький, но важный эпизод

Однажды вечером его телефон снова зазвонил.

На экране высветилось: «Лена».

Он посмотрел на меня.

— Ответишь? — спокойно спросила я.

— Да.

Он включил громкую связь сам.

— Саша, привет. Просто хотела сказать — суд закончился, всё окончательно. И… спасибо ещё раз. Искренне.

— Рад, что всё решилось, — ответил он.

— Береги себя. И жену, — добавила она мягко.

— Обязательно.

Он отключил звонок и положил телефон на стол.

Без напряжения. Без тайны.

И в этом простом жесте было больше доверия, чем в тысяче клятв.

Итог

Иногда правда не разрушает брак.

Разрушает неготовность её говорить.

Я не стала уходить. Не устроила скандал. Не собрала чемодан.

Но и не сделала вид, что ничего не произошло.

Мы прошли через это — неловко, болезненно, честно.

И знаете, что самое странное?

Сейчас я чувствую себя с ним спокойнее, чем до того звонка.

Потому что теперь рядом со мной не идеальный вдовец с трагической историей.

А живой мужчина.

Со стыдом.

С ошибками.

С прошлым.

Но без лжи.

И если когда-нибудь снова зазвонит забытый телефон — я уже не испугаюсь.

Потому что главное мы сделали.

Мы научились отвечать.

Не только на звонки.

Друг другу.