Свекровь решила праздновать за чужой счёт

Свекровь решила праздновать за чужой счёт, но Лена накрыла особый стол

Лена Корытина всегда была, как она сама себе говорила, «правильной невесткой». Из тех, что на все праздники первая. Что столы накрывает – раз плюнуть. Что подарки выбирает, упаковывает, подписывает открытки. «От нас с Сашей». Хотя Сашка, муж её к этим открыткам отношения имел примерно такое же, как карась к велосипеду.

А свекровь – Зинаида Марковна, бодрая, как танк Т-34 после капремонта, – привыкла, что Ленка всё сделает. Всё организует. Всё оплатит.

Потому что «мы же семья».

Потому что «ты же умница, Леночка».

В начале октября Зинаида Марковна объявила:

– Леночка, я решила юбилей отметить. Скромно так, по-семейному.

Лена насторожилась. Когда свекровь говорила «скромно», обычно это означало что-то масштабное, дорогое и, разумеется, за чужой счёт.

– Сколько человек? – осторожно спросила Лена, помешивая борщ.

– Да человек двадцать, не больше. Родственники, соседи. Может, Люська Кабанова с мужем. Ну и Тамарка из аптеки, она же всегда…

«Двадцать», – мысленно выдохнула Лена. В переводе с языка Зинаиды Марковны это означало «минимум тридцать».

– В ресторан пойдём? – спросила она, уже зная ответ.

– Что ты, что ты! – замахала руками свекровь. – Какой ресторан? Там же всё пластмассовое. Невкусное. Дорогое. А у тебя, Леночка, руки золотые. Ты же лучше любого повара. Правда ведь, Саш?

Саша, сидевший с газетой, поднял глаза:

– А?

– Говорю, у Лены руки золотые!

– Ну да, – согласился Саша и снова уткнулся в кроссворд.

Лена молча помешивала в кастрюле.

– Значит, дома будем? – уточнила она.

– Конечно, дома! Уютно же. Тепло. По-настоящему. Леночка, ты ведь не против?

Против. Очень против. Потому что «дома» означало: закупить продукты, готовить три дня, накрывать стол, улыбаться гостям, мыть гору посуды и слушать, как Зинаида Марковна принимает комплименты:

– Ой, как вкусно! Зина, ты волшебница!

А Зинаида Марковна скромно так, с улыбочкой:

– Да что вы, это Леночка постаралась. Но рецепт-то мой!

– Не против, – сказала Лена.

Слишком спокойно сказала.

Саша даже оторвался от кроссворда, посмотрел на жену. Но промолчал. Как всегда.

А Лена достала из ящика стола блокнот – старый, в синей клеёнке – и что-то записала.

Зинаида Марковна этого не видела. Она уже строила планы:

– Салатов, конечно, штук пять-шесть. Холодец обязательно. Рыбку. Может, осетрину? Ты же умеешь! И торт, Леночка, торт «Наполеон», как ты делаешь.

Лена кивала. Записывала.

И улыбалась.

Странно так улыбалась.

Как человек, который знает что-то очень важное. И пока молчит.

Через два дня Зинаида Марковна нагрянула с проверкой. Без звонка, как водится. Ключи у неё были – «на всякий случай».

– Леночка, я тут подумала… – начала она, даже пальто не сняв. – Салат «Мимоза» нужен обязательно. И винегрет. А то вдруг кому селёдка не пойдёт? Ты запиши.

Лена кивнула. Записала.

– И креветки купи. Крупные. Тамарка из аптеки их обожает. Только не мороженые, а свежие, понимаешь?

– Понимаю, – ровно ответила Лена.

– А водку Сашка купит? Или тоже тебе?

– Посмотрим.

– Ну смотри-смотри. А то мужики эти. Купят какую-нибудь дрянь по акции. – Зинаида Марковна присела на край стула, достала сигарету. – Слушай, а может, телятину запечь? Я вот в передаче видела, там так красиво.

Лена молча заварила чай. Поставила перед свекровью. Села напротив. Открыла блокнот.

– Значит, салатов шесть, – начала она негромко. – Холодец, рыба, телятина, креветки, торт. Правильно?

– Ну да. И язык! Забыла же – язык отварной. С хреном.

Лена записала. Аккуратно. Красивым почерком.

Зинаида Марковна затянулась, прищурилась:

– Ты чего такая… странная?

– Я? Нормальная.

Свекровь нахмурилась, но промолчала. Допила чай и ушла, напоследок бросив:

– Смотри там, Леночка. Чтобы всё по высшему разряду. А то гости придут.

На следующий день Лена поехала на рынок. Ходила долго, неторопливо. Всё выбирала, щупала, нюхала. Продавщица селёдкой торговала – тётя Клава, знакомая – подмигнула:

– Чего такая задумчивая, Ленуш?

– Юбилей у свекрови, – объяснила Лена.

– О-о-ой. Сочувствую. Небось опять всё на тебе?

– Ага.

– Терпи, подруга. Мы бабы терпеливые.

Лена посмотрела на селёдку. Жирную, серебристую. Красивую.

– А можно не терпеть? – спросила она вдруг.

Продавщица посмотрела на Лену с интересом:

– Замутила чего?

– Может быть, – улыбнулась Лена. И купила селёдки ровно столько, сколько нужно. Не больше.

Креветки не купила вообще.

Телятину тоже.

Зато купила гречку. Картошку. Морковь. Лук.

Вечером, когда Саша вернулся с работы, он удивился:

– Чего это у нас так скромно? Ты же на юбилей готовишь.

– Готовлю, – подтвердила Лена.

– А где деликатесы?

– Будут деликатесы.

Саша почесал затылок. Хотел спросить ещё что-то, но жена повернулась к плите – и он решил не лезть. Мужики они такие: если женщина молчит и улыбается одновременно – лучше не трогать.

Вскоре Зинаида Марковна явилась снова.

И полезла в холодильник:

– А что это у тебя тут? Где продукты-то?

– В холодильнике.

– Я вижу, что в холодильнике! Я спрашиваю – где осетрина? Где креветки?

– Не купила.

– Как – не купила?!

Лена вытерла руки о полотенце. Посмотрела на свекровь. Спокойно так. Очень спокойно.

– Зинаида Марковна, будет стол. Хороший стол. Просто особенный.

– Что значит «особенный»?! – возмутилась свекровь. – Ты что, издеваешься? Я тебя просила!

– Вы мне приказали, – тихо поправила Лена.

Зинаида Марковна побелела лицом:

– Ты что себе позволяешь?!

– Ничего особенного, – Лена поставила чайник на стол. – Юбилей будет. Гости будут. Стол будет. Всё будет. Только по-другому.

– По-какому «другому»?!

Но Лена уже отвернулась к окну.

А в блокноте, на кухонном столе, лежала открытая страница.

Зинаида Марковна прочитала, что там написано мелким почерком. Сглотнула. Развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.

А Лена села на табуретку и подумала: «Началось».

И почему-то улыбнулась.

День юбилея выдался на редкость тихим. Октябрьское солнце, бледное, как больничная простыня, еле-еле проглядывало сквозь облака. В квартире пахло варёной картошкой, жареным луком и чем-то ещё.

Лена накрывала на стол. Неторопливо. Скатерть белая – чистая, выглаженная. Тарелки – простые, но без сколов. Вилки-ложки – начищенные до блеска.

Саша ходил кругами по коридору, как медведь перед спячкой:

– Лен, ты уверена, что ну, хватит всего?

– Саш, – Лена обернулась, – сегодня либо ты со мной, либо иди к маме. Выбирай.

Он застыл. Помолчал. Кивнул:

– С тобой.

Первыми пришли соседи – Петровы. Потом подтянулась родня: сестра Зинаиды Марковны, племянники, какие-то дальние тётки. Людка Кабанова явилась с огромным букетом и ехидной улыбкой – мол, посмотрим, что ты там наворотила, умница.

Тамарка из аптеки всё оглядывала столы, явно выискивая креветки.

А Зинаида Марковна сидела во главе стола, как царица на троне. В новом бордовом платье, с причёской, залитой лаком так, что хоть гвозди забивай.

Гости расселись. Зашумели. Саша разлил водку. Лена принесла салаты.

И тут началось.

На столе стояли: винегрет, селёдка под шубой, солёные огурцы, квашеная капуста. Горячее – картошка с грибами, гречневая каша, тушёная курица. Всё просто. Но вкусно.

Но главное – рядом с каждым блюдом стояли маленькие карточки. Красивые, на плотной бумаге, с золотыми буквами.

Людка Кабанова первая схватила одну:

– Это что ещё такое?

Вслух прочитала:

– «Винегрет – три часа работы. Варка овощей, нарезка, заправка. Стоимость продуктов – 450 рублей. Стоимость времени – бесценно».

Повисла тишина.

Кто-то хихикнул. Кто-то поперхнулся водкой.

Тамарка из аптеки взяла другую карточку:

– «Селёдка под шубой – классика жанра. Четыре часа на слои. Любовь не измеряется деньгами, но труд – да».

Зинаида Марковна побагровела. Вот прямо взяла и побагровела – с белого сразу в свекольный цвет, минуя все промежуточные оттенки.

– Это что за цирк?! – выдавила она сквозь зубы.

Лена стояла у стола. Спокойная. Никакой суеты.

– Это не цирк, Зинаида Марковна, – сказала она тихо, но так, что все услышали. – Это правда.

– Какая ещё правда?!

– Ваша. – Лена взяла со стола главную карточку, большую, на которой было написано крупными буквами. Прочитала вслух: – «Организация праздника – три дня подготовки, восемь часов закупок, двенадцать часов готовки, четыре часа сервировки. Личное время Лены Корытиной. Которое тридцать лет считалось бесплатным и бесконечным».

Гости молчали. Кто-то уткнулся в тарелку. Кто-то смотрел в окно. Петров, сосед, вдруг кашлянул и пробормотал:

– Да уж, действительно.

Зинаида Марковна встала.

– Ты что себе позволяешь?! При гостях! На юбилее!

– На Вашем юбилее, – спокойно кивнула Лена. – За мой счёт. Как всегда.

– Я же не заставляла! Ты сама!

– Я молчала, – поправила Лена. – Это не то же самое, что «сама хотела».

Свекровь дёрнулась к Саше:

– Саша! Ты слышишь, что твоя жена несёт?!

Людка Кабанова поёрзала на стуле и вдруг сказала:

– Зин, да ладно тебе. Лена права. Мы все привыкли, что кто-то за нас всё делает. А потом удивляемся, почему люди срываются.

Тамарка из аптеки кивнула:

– Я вот тоже. На Новый год всегда готовлю. А муж думает, что еда сама в холодильнике рождается.

Кто-то ещё поддакнул.

Зинаида Марковна стояла, красная, как флаг, и молчала. Впервые в жизни – молчала.

А Лена взяла графин с компотом, разлила по стаканам и сказала негромко:

– Юбилей продолжается. Угощайтесь. Всё приготовлено с душой. Просто теперь вы знаете, с какой именно.

И села за стол.

Гости неловко переглянулись. Потом кто-то потянулся за винегретом. Кто-то за селёдкой.

Петров поднял рюмку:

– Ну за Зинаиду Марковну. И за Лену. За обеих.

Выпили. Молча.

А Зинаида Марковна медленно опустилась на стул. Взяла вилку. Ткнула в селёдку.

Прожевала.

И вдруг, неожиданно для всех, сказала хрипло:

– Вкусно.

Только и всего.

Но Лена поняла: это была капитуляция.

Юбилей продолжился. Странно, конечно, но продолжился.

Гости ели неторопливо, с какой-то новой осторожностью.

Людка Кабанова вдруг встала и сказала, глядя на Лену:

– Спасибо за стол. Честно. Я вот тоже тридцать лет на всех горбачусь – и никто спасибо не говорит.

– Говорю же! – возмутился её муж.

– Между делом говоришь, – отрезала Людка. – А надо вот так. – И повернулась к Лене: – Спасибо, Леночка. От души.

Тамарка из аптеки подхватила:

– И я присоединяюсь. Вкусно.

Другие закивали. Кто-то пробормотал: «Ага, точно». Кто-то поднял рюмку.

Зинаида Марковна сидела молча. Ела гречку маленькими порциями, жевала медленно, задумчиво. Лицо её постепенно из багрового становилось обычным – просто уставшим лицом пожилой женщины.

Вечером, когда за последним гостем закрылась дверь, Саша обнял жену со спины, уткнулся лбом ей в плечо:

– Ты молодец.

– Устала, – призналась Лена.

– Знаю. Но молодец.

Они стояли посреди комнаты, где на столах красовались остатки простого, честного ужина и те самые карточки.

Лена вдруг засмеялась. Тихо. От усталости, от облегчения, от чего-то ещё.

А карточки Лена сложила в коробку и убрала на полку – как память о том дне, когда она впервые за много лет не чувствовала себя использованной.

Ночью Лена долго не могла уснуть.

Саша сопел рядом — устал, переволновался, всё-таки для него это тоже был удар. Он впервые не спрятался за газетой, не отшутился, не сделал вид, что «ничего не происходит». Он выбрал сторону. И Лена это чувствовала.

Но внутри всё равно было неспокойно.

Она знала Зинаиду Марковну. Та не из тех, кто проглатывает поражения молча. Сегодня — «вкусно». Завтра — «ты меня унизила».

И действительно, звонок раздался на следующее утро.

— Ну что, проснулась? — голос свекрови был сухой, без привычной приторной сладости.

— Проснулась, — спокойно ответила Лена.

— Ты довольна?

Лена задумалась.

— Да.

Пауза.

— Ты меня выставила при людях.

— Я показала людям правду.

— Можно было поговорить без спектакля!

— Можно было, — согласилась Лена. — Но тогда бы меня снова не услышали.

На том конце провода тяжело вздохнули.

— Я не хотела тебя обидеть.

Лена прикрыла глаза. Вот оно. Почти извинение. Почти.

— Но обижали, — тихо сказала она. — Годами.

Свекровь молчала. Долго.

— Приезжай ко мне вечером, — наконец произнесла она. — Поговорим.

Это было неожиданно.

Вечером Лена ехала к свекрови одна. Саша хотел поехать с ней, но она покачала головой:

— Это между нами.

Квартира Зинаиды Марковны пахла лекарствами и старой мебелью. Та сидела на кухне, без причёски, без бордового платья, в обычном халате. Казалась меньше, чем обычно.

— Чай будешь? — буркнула она.

— Буду.

Сели напротив друг друга.

Молчали.

Наконец Зинаида Марковна заговорила:

— Я привыкла, что ты всё делаешь.

— Я тоже привыкла, — ответила Лена.

— В мои годы… — начала свекровь и осеклась. — В мои годы никто со мной не считался. Я пахала, как лошадь. Свекровь у меня была — ух! — она горько усмехнулась. — Ни спасибо, ни доброго слова. Только «должна».

Лена внимательно слушала.

— И я думала… так и надо. Что так живут все. Что если не командовать, то тебя задавят. — Зинаида Марковна смотрела в кружку. — Я не заметила, как сама стала такой же.

Вот это было неожиданно.

Лена не ожидала откровенности.

— Вы могли просто попросить, — тихо сказала она.

— А если бы ты отказала?

— Имела право.

Свекровь подняла глаза.

— Мне трудно это принять.

— А мне трудно было жить так, как раньше.

Снова тишина.

Потом Зинаида Марковна вдруг спросила:

— Ты правда всё это записывала? Часы, дни?

— Да.

— Зачем?

Лена чуть улыбнулась.

— Чтобы самой не забыть, что я не бесплатное приложение к вашему сыну.

Свекровь криво усмехнулась.

— С характером ты, оказывается.

— Всегда была. Просто молчала.

Зинаида Марковна вздохнула.

— Ладно. Будем учиться по-новому.

Это было не извинение. Но шаг.

Дома Саша ждал у окна.

— Ну?

— Жить будем, — сказала Лена.

Он обнял её крепко.

— Спасибо, что не устроила из меня дурака перед всеми.

— Я и не собиралась, — ответила она. — Я хотела, чтобы ты увидел.

— Увидел, — тихо сказал он.

И в его голосе не было ни иронии, ни усталости. Только честность.

Через месяц Зинаида Марковна снова заговорила о празднике — именины.

Лена напряглась.

— Только давайте сразу договоримся, — сказала она. — Я могу помочь. Но не организовывать всё одна. И не оплачивать.

Свекровь поджала губы. Потом кивнула.

— Смету составим.

Смету.

Лена чуть не рассмеялась.

— И готовим вместе, — добавила она.

— Вместе так вместе, — вздохнула Зинаида Марковна.

И впервые за много лет они действительно готовили вместе. Не командуя, не соревнуясь.

Свекровь резала салат. Лена запекала рыбу. Саша мыл посуду.

Было странно.

Но легче.

Однако перемены не даются просто.

Через некоторое время выяснилось, что Зинаида Марковна по привычке продолжала хвастаться перед соседками:

— Мы с Леной стол накрыли.

Лена услышала это случайно — стояла в коридоре.

Раньше она бы промолчала.

Теперь — нет.

— Зинаида Марковна, — спокойно сказала она, входя на кухню. — Мы втроём накрыли. И оплатили пополам.

Свекровь смутилась.

Соседка покраснела.

— Да-да, конечно, — быстро согласилась Зинаида Марковна.

Мелочь.

Но важная.

Самое удивительное произошло через полгода.

У Тамарки из аптеки был юбилей.

И она вдруг позвонила Лене:

— Слушай… а можно я сделаю, как ты? С карточками?

Лена засмеялась.

— Конечно.

— Мужу уже сказала: или помогаешь, или заказываем кейтеринг.

— И что?

— Помогает! Представляешь?

Лена повесила трубку и вдруг почувствовала что-то тёплое.

Она не просто накрыла «особый стол».

Она сдвинула что-то.

Маленькое.

Но важное.

Иногда по вечерам Зинаида Марковна теперь звонит и говорит:

— Леночка, спасибо за прошлый раз. Без тебя бы не справилась.

Просто так.

Без «но».

Без приказов.

И каждый раз Лена немного удивляется.

Оказывается, люди могут меняться.

Не быстро.

Не идеально.

Но могут.

Однажды Саша, разбирая старые бумаги, нашёл тот самый синий блокнот.

— Это он?

— Он.

Он перелистал страницы.

Цифры. Часы. Продукты. Списки.

В конце — запись:

«Если я не обозначу свою ценность — её обнулят».

Саша закрыл блокнот.

— Прости.

— За что?

— Что раньше не видел.

Лена посмотрела на него.

— Главное — что сейчас видишь.

Он кивнул.

Иногда перемены не громкие.

Не со скандалом.

Не с разводом.

Иногда они начинаются с карточки рядом с винегретом.

С простой фразы:

«Моё время — не бесплатное».

И с того дня в доме Корытных больше не было «само собой разумеется».

Было — «спасибо».

Было — «давай вместе».

Было — «ты не обязана».

И это оказалось куда важнее любого юбилея.

Потому что настоящий праздник — это не салаты и не тосты.

Это момент, когда тебя впервые начинают уважать.

Даже если для этого пришлось накрыть особый стол.