Муж распорядился моими деньгами ради сюрприза свекрови.

Муж распорядился моими деньгами ради сюрприза свекрови. Ну что ж. Я тоже люблю сюрпризы…

 

В квартире была тишина. Внутри у Олеси грохотал камнепад. Она стояла перед открытым сейфом, где ещё утром лежали триста тысяч рублей — её накопления на стоматологию и ремонт лоджии. Теперь там лежала только бархатная пыль и записка: «Взял на дело. Не скупись, это инвестиция в семью. Дима».

Олеся моргнула. Левый глаз начал предательски дергаться. Она медленно закрыла дверцу, выдохнула и пошла на кухню ставить чайник. Истерики — это для слабых. Олеся предпочитала подавать месть не просто холодной, а глубокой заморозки.

Входная дверь хлопнула так, будто в квартиру вломился ОМОН, но это был всего лишь Дима. Он влетел на кухню, сияющий, как начищенный самовар, и сразу полез в холодильник, даже не разувшись.

— О, Леська! Видела? — он откусил половину яблока. — Не делай такое лицо, тебе не идёт. Деньги пошли на благое дело. У мамы юбилей, пятьдесят пять! Я заказал ей путевку в санаторий «Жемчужина Алтая» и банкет. Сюрприз будет — бомба!

— Дима, — голос Олеси был ровным, как кардиограмма покойника. — Это были мои деньги. На импланты.

Дима закатил глаза так театрально, что стало видно белки.

— Ну начинается! Ты опять о своем материальном. А у мамы — дата! Юбилей! Это святое. А зубы… ну подождут твои зубы. Ты же не акула, новые не вырастут, но и старые пока жуют. Я, как глава семьи, принял стратегическое решение.

Он плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу, и назидательно поднял палец:

— Женщина должна быть щедрой душой, а не чахнуть над златом, как Кощей в юбке. Твоя мелочность убивает всю романтику брака.

Олеся помешала чай ложечкой. Дзынь-дзынь.

— Дима, щедрость за чужой счет называется воровством. А романтика в браке умирает не от скупости, а от того, что кто-то путает общий карман с моим личным лифчиком.

Дима поперхнулся яблоком, закашлялся, покраснел и судорожно схватился за стакан с водой, расплескав половину на брюки.

Он выглядел, словно надутый индюк, которого внезапно огрели пыльным мешком из-за угла.

Следующие две недели превратились в адский марафон. Алина Сергеевна, свекровь, узнав от сына о грядущем сюрпризе на торжестве, расцвела, как плесень на забытом сыре. Она стала появляться у них каждый день, обсуждая меню, наряды и список гостей.

— Олеся, — тянула она, брезгливо оглядывая Олесин домашний костюм. — На моем юбилее ты должна выглядеть достойно. А не как бедная родственница из провинции. Дима сказал, что банкет оплачиваете вы. Это так мило! Наконец-то ты поняла, что мать мужа — это вторая святыня после иконы.

Олеся, перебиравшая гречку (свекровь потребовала на гарнир «что-то диетическое, но изысканное»), улыбнулась уголком рта.

— Алина Сергеевна, я всегда знала, что вы святыня. Только вот на иконы обычно молятся, а на вас хочется повесить табличку «Не влезай — убьёт».

Свекровь застыла с открытым ртом, пытаясь осознать услышанное, её маленькие глазки забегали, а рука нелепо дернулась к жемчужным бусам, будто проверяя, на месте ли шея.

— Хамка! — взвизгнула наконец Алина Сергеевна. — Дима! Ты слышал?!

Дима, игравший в телефоне в «Тетрис» в соседней комнате, лениво отозвался:

— Леся, не груби маме. Мама, она шутит. У неё юмор такой… специфический. Солдафонский.

Наглость крепла. Дима потребовал, чтобы Олеся не только оплатила (невольно) праздник, но и сама испекла трехъярусный торт, потому что «в кондитерских одна химия, а маме нужно домашнее».

— И еще, — добавил он, поправляя прическу перед зеркалом. — Надень то синее платье. И помалкивай. Я буду говорить тост, вручать путевку. Твоя задача — улыбаться и кивать. Ты же мудрая женщина, должна понимать: мой успех — это твой успех.

— Конечно, милый, — сказала Олеся. В её голове щелкнул последний предохранитель. — Я очень люблю сюрпризы. Прямо обожаю.

Она полезла в шкатулку с документами. У неё оставалось три дня.

День Икс настал. Ресторан сиял огнями. Столы ломились от закусок. Алина Сергеевна восседала во главе стола в платье с пайетками, похожая на диско-шар, переживший землетрясение. Вокруг суетились тетушки, дяди, какие-то троюродные племянники. Все ели, пили и хвалили «золотого сына».

Дима был в ударе. Он ходил между гостями гоголем, принимая комплименты. Олеся сидела с краю, скромно попивая минералку.

— А сейчас! — Дима взял микрофон, постучал по нему пальцем. Фонило жутко, но он не смутился. — Главный подарок для моей любимой мамочки! Я долго думал, чем порадовать женщину, которая подарила миру меня…

Гости захихикали. Алина Сергеевна промокнула сухой глаз салфеткой.

— Я дарю тебе здоровье! Путевка в элитный санаторий на двадцать один день! Всё включено!

Зал взорвался аплодисментами. Дима вручил матери огромный конверт с золотым тиснением. Свекровь, сияя, расцеловала сына.

— Какой ты у меня… не то, что некоторые, — она зыркнула на Олесю. — Ну, невестка, а ты что скажешь? Или так и будешь сидеть мышью?

Дима самодовольно кивнул Олесе: мол, давай, поддакивай.

— Встань, скажи пару слов, — бросил он в микрофон. — Не стесняйся, мы все свои.

Олеся медленно поднялась. Поправила платье. Взяла микрофон у мужа. Её рука была твердой.

— Я хочу присоединиться к поздравлениям, — её голос звенел, как сталь. — Дима действительно умеет делать сюрпризы. Особенно за чужой счет.

В зале повисла тишина. Дима нахмурился и попытался забрать микрофон, но Олеся увернулась.

— Видите ли, дорогие гости, этот шикарный подарок куплен на деньги, которые я копила два года на операцию по имплантации зубов. Дима просто взял их из моего сейфа без спроса. Он считает, что сюрприз маме важнее здоровья жены.

По рядам пробежал шепоток. Алина Сергеевна побагровела.

— Да как ты смеешь… Это семейный бюджет!

— Был семейным, — перебила Олеся. — Пока Дима не решил, что он единоличный правитель. Но я, как мудрая женщина, решила поддержать мужа в его стремлении к широким жестам. Дима же так любит сюрпризы! Поэтому у меня тоже есть подарок. Для Димы. И для вас, Алина Сергеевна.

Олеся достала из сумочки плотный файл с документами.

— Дима, помнишь, ты говорил, что ради семьи ничего не жалко? Я полностью согласна. Поскольку ты потратил мои деньги, я поняла, что наш бюджет требует срочного пополнения. Поэтому сегодня утром я продала твой гараж и твою любимую «Мазду».

Дима побледнел. Его лицо из розового стало цвета несвежей штукатурки.

— Что?.. Как продала? Ты не могла!

— Могла, милый. По документам она моя. И гараж мой. Был. Сделка закрыта, деньги уже на моем счету, в надежном банке, а не в тумбочке. И, кстати, вырученная сумма как раз покрывает и мои зубы, и моральный ущерб, и даже этот банкет. Так что, гости дорогие, кушайте, не обляпайтесь, я угощаю!

— Ты врешь! — взвизгнул Дима, бросаясь к ней. — Это шутка! Мама, она шутит!

— Алина Сергеевна, — Олеся повернулась к свекрови, игнорируя мечущегося мужа. — Вы говорили, что хороший сын должен жить интересами матери? Я исполняю вашу мечту. Дима теперь будет жить исключительно вашими интересами. В вашей квартире.

Олеся достала второй лист.

— А это — заявление на развод. И уведомление о том, что я сменила замки в своей квартире час назад. Твои вещи, Дима, собраны в чемоданы и стоят у подъезда Алины Сергеевны. Курьер уже отчитался о доставке.

Алина Сергеевна вскочила.

— Ты… Ты выгоняешь мужа на улицу?! Из-за каких-то денег?! Меркантильная тварь! — завопила она. — Дима — мужчина, он имеет право распоряжаться…

— Мужчина? — Олеся усмехнулась. — Мужчина зарабатывает, а не ворует у жены.

— Я тебя засужу! — заорал Дима, хватая ртом воздух. — Верни машину!

— Дима, ты же сам говорил: «Кто платит, тот и музыку заказывает». Музыка закончилась. Танцы тоже.

Олеся положила микрофон на стол. Он глухо стукнул, как крышка гроба.

— Кстати, Алина Сергеевна, — добавила она уже без микрофона, но в гробовой тишине её слышали все. — Санаторий вы оплатили, поздравляю. Но билеты на поезд до Алтая и трансфер Дима купить забыл. Денег-то у него больше нет. И работы, кажется, тоже, раз он теперь без машины. Но вы же мама, вы поможете. Приютите, обогреете. Сюрприз!

Дима стоял посреди зала, растерянный, с бегающими глазами, сжимая в руках скатерть.

Он выглядел, как нашкодивший кот, которого ткнули носом не просто в лужу, а в океан собственных нечистот.

Олеся взяла свою сумочку, гордо выпрямила спину и пошла к выходу.

— Приятного аппетита всем! Торт, кстати, я не пекла. Купила в супермаркете, по акции. Химия, зато от души.

Она вышла в прохладный вечерний воздух. Телефон пискнул — пришло уведомление от банка о зачислении средств за проданный автомобиль. Сумма была приятной, греющей душу.

За спиной, в ресторане, начинался грандиозный скандал. Было слышно, как визжит свекровь и что-то басом орет Дима. Но Олесю это уже не касалось. Она вызвала такси «Комфорт плюс». Впереди была новая жизнь, новые зубы и, главное, восхитительная тишина в квартире, где никто больше не считал её деньги своими.

Такси приехало быстро. Олеся села на заднее сиденье и только сейчас почувствовала, как дрожат пальцы. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и легкую тошноту.

— Куда едем? — спросил водитель.

— Домой, — коротко ответила она и вдруг осознала: домой — это теперь действительно только её дом.

Телефон разрывался. Двадцать три пропущенных от Димы. Семь — от Алины Сергеевны. Два — от неизвестных номеров. Наверняка родственники, которые еще десять минут назад жевали салат «Цезарь» и восхищались «золотым сыном».

Олеся отключила звук.

Она не плакала. Ни в такси, ни в лифте, ни открывая дверь квартиры новыми ключами. Только когда зашла внутрь и услышала тишину — настоящую, плотную, без телевизора на фоне и без комментариев про «ты опять неправильно режешь хлеб» — вдруг села на пол в прихожей и позволила себе закрыть глаза.

Не слезы. Не истерика.

Осознание.

Десять лет брака закончились за один вечер.

Утром Дима стоял под подъездом.

Серый, небритый, с пакетом в руках.

— Лесь, ну ты перегнула, — начал он сразу, как только она вышла на работу. — Это же была эмоция. Ты устроила цирк.

— Цирк был, когда ты лазил в мой сейф, — спокойно ответила она.

— Да что ты заладила — «мой сейф», «мои деньги»! Мы семья!

— Семья — это когда спрашивают. А не берут.

Дима потер лицо.

— Машину верни.

— Нет.

— Это подло.

— Подло — воровать.

Он замолчал. Потом попытался сменить тактику.

— Мама плачет.

— Пусть пьет валерьянку. Я два года копила на импланты, а ты даже не спросил, больно ли мне жевать.

Он впервые посмотрел на неё иначе. Не сверху вниз. Не снисходительно.

— Ты правда из-за зубов так взбесилась?

Олеся тихо засмеялась.

— Нет, Дима. Не из-за зубов. Из-за того, что ты десять лет относился ко мне как к удобному кошельку с функцией готовки.

Он хотел что-то возразить, но не нашёл слов.

— Я подала на развод, — повторила она спокойно. — Это не импульс. Это итог.

И ушла.

Развод прошёл быстрее, чем она ожидала. Делить особо было нечего: квартира её, машина была её, накоплений совместных почти не осталось — Дима всегда умел «вкладывать в перспективу», которая почему-то никогда не приносила дохода.

Алина Сергеевна попыталась давить:

— Ты разрушила семью! Из-за денег! Что ты за женщина такая?

— Та, которая знает им цену, — ответила Олеся. — И себе тоже.

Через месяц Олеся сидела в стоматологическом кресле.

Доктор был молодой, спокойный, с внимательными глазами.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Имплантация — процедура стандартная.

— Я не волнуюсь, — честно сказала она.

И правда — не волновалась. Боль физическая казалась честнее той, которую она терпела годами.

Через три месяца она улыбалась уже без стеснения.

Новая улыбка будто изменила не только лицо, но и осанку. Она стала говорить увереннее, одеваться ярче, позволять себе то, что раньше откладывала «на потом».

Однажды вечером раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Дима.

— Можно поговорить?

Он выглядел иначе. Похудевший, растерянный.

— Пять минут, — сказала она.

Он вошёл, огляделся. Квартира казалась светлее. Появились новые шторы, цветы, картина на стене.

— Ты изменилась, — выдохнул он.

— Я вернулась к себе, — ответила Олеся.

Он сел на край дивана.

— Мама… ну, у нас сложно. Я работу сменил. Машина, конечно, была бы кстати.

Олеся молчала.

— Я подумал… может, попробуем снова? Без скандалов. Я понял многое.

— Например?

Он замялся.

— Что нельзя так с деньгами. Надо советоваться.

— А со мной ты советовался когда-нибудь? Не про деньги. Про жизнь.

Дима опустил глаза.

— Я привык, что ты справишься.

— Вот именно, — мягко сказала она. — Ты привык.

Тишина повисла между ними.

— Я не ненавижу тебя, Дима, — добавила Олеся. — Но я больше не хочу быть для тебя удобной.

Он смотрел на неё так, будто только сейчас понял, кого потерял.

— Ты счастлива?

Она подумала.

— Я спокойна. А это дороже.

Он встал.

— Если что… звони.

— Не буду.

Он кивнул и ушёл.

Олеся закрыла дверь и не почувствовала ни боли, ни сомнений.

Только лёгкость.

Прошло полгода.

Олеся поехала в отпуск — одна. Не в санаторий «Жемчужина Алтая», а к морю. Маленький отель, утренний кофе на балконе, солёный воздух.

Однажды за соседним столиком в кафе она разговорилась с мужчиной. Спокойным, внимательным. Он не хвастался, не перебивал, не шутил унизительно.

— Вы путешествуете одна? — спросил он.

— Да.

— Смело.

— Нормально, — улыбнулась она.

Он посмотрел на неё так, как давно никто не смотрел — с интересом, а не с ожиданием пользы.

— У вас красивая улыбка.

— Спасибо, — сказала Олеся и вдруг вспомнила, сколько стоила эта улыбка. И сколько она заплатила не деньгами.

Вечером, возвращаясь в номер, она поймала себя на мысли, что больше не думает о Диме. Ни с обидой, ни с злостью.

Иногда прошлое нужно не для того, чтобы к нему возвращаться.

А чтобы однажды сказать себе:

«Хватит».

Через год Олеся случайно встретила Алину Сергеевну в супермаркете.

Свекровь постарела, взгляд стал менее надменным.

— Здравствуй… — неуверенно сказала она.

— Здравствуйте.

Неловкая пауза.

— Дима… живёт со мной пока, — вздохнула женщина. — Работу меняет часто.

Олеся кивнула.

— Ты… замуж не вышла?

— Нет.

— А почему?

Олеся посмотрела прямо.

— Потому что теперь я выбираю не того, кто громче говорит. А того, кто умеет слышать.

Алина Сергеевна ничего не ответила.

Олеся расплатилась на кассе и вышла.

На улице было светло. Весна.

Она шла легко, без груза чужих ожиданий.

Иногда лучший сюрприз в жизни — это не подарок в конверте.

А собственное решение больше никогда не позволять распоряжаться собой.

И своими деньгами.

И своей судьбой.