Вот и катитесь туда с проверками!

— Адрес дочери знаете? Вот и катитесь туда с проверками! А здесь ревизорро закрыто

 

Утро началось не с кофе, а с резкого звука пылесоса, врезавшегося в сонный мозг, словно бормашина. На часах было семь тридцать. Единственный выходной, когда можно было поспать подольше, безвозвратно исчез.

Аня натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от шума, но тщетно. Агрессивное жужжание приближалось к двери их спальни.

— Витя, — толкнула она мужа в бок. — Сделай что-нибудь. Она сейчас дверь выломает этим агрегатом.

Виктор лишь замычал и перевернулся на другой бок, демонстрируя чудеса выдержки. Аня вздохнула, откинула одеяло и опустила ноги на холодный ламинат. В квартире, которую они с таким трудом купили два года назад, она чувствовала себя гостьей. И не самой желанной.

Уже второй месяц Тамара Игоревна жила в их проходной комнате на старом диване. Её собственный дом попал под программу капремонта стояков, потом выяснилось, что нужно менять проводку, а потом бригада рабочих просто запила. Свекровь, женщина энергичная и шумная, решила, что это знак свыше — пожить у сына и заодно «наладить быт» молодым.

Аня вышла в коридор. Тамара Игоревна в цветастом халате орудовала щеткой пылесоса с таким остервенением, будто пыталась стереть с пола не пыль, а грехи человечества.

— Доброе утро, Тамара Игоревна, — Аня старалась говорить спокойно. — Может, не стоит так рано? Мы за неделю устали, хотели отоспаться.

Свекровь выключила пылесос. Наступившая тишина давила на уши. Женщина оперлась на ручку прибора и окинула невестку оценивающим взглядом.

— Кто рано встает, тому бог подает, Анечка. Спать до обеда — удел лентяев. Я вот уже и тесто поставила, и полы в зале протерла. А у вас тут, по углам, если приглядеться… — она провела пальцем по дверному косяку. — Серым-серо. Дышать же нечем! Витенька у меня аллергик с детства, ему стерильность нужна.

— У Вити аллергия на тополиный пух, а не на пыль, которой нет, — парировала Аня, проходя на кухню.

Кухня встретила её запахом дрожжей и перекаленного масла. На столе возвышалась гора беляшей, накрытая вафельным полотенцем. Сама кухня выглядела так, словно здесь взорвалась мучная бомба.

— Завтрак готов! — торжественно объявила свекровь, заходя следом. — Берите, пока горячие. Я знаю, ты такое не готовишь, всё на диетах сидишь да траву жуешь. А мужику мясо нужно.

— Спасибо, я просто кофе выпью.

— Ну конечно, — фыркнула Тамара Игоревна. — Кофе на голодный желудок. А потом язва, гастрит и злой характер. Вот моя дочь, Ирочка, никогда мужа голодным не отпустит. У неё первое, второе и компот. И дома — как в операционной. Ни пылинки!

Аня сжала чашку так, что та чуть не треснула. Опять Ирочка. Святая Ирина, которая живет в другом городе, работает полдня библиотекарем (нет, стоп, она же там какой-то администратор в салоне) и, по рассказам матери, успевает всё на свете.

— Ира молодец, — сухо ответила Аня. — Но мы с Витей оба работаем до вечера. Я логист, у меня фуры на границе стоят, мне не до беляшей в будние дни.

— Работа — не оправдание для женщины, — отрезала свекровь, начиная переставлять баночки со специями на полке. — Зачем ты соль сюда поставила? Неудобно же. Я переставила поближе к плите.

— Тамара Игоревна, пожалуйста, верните всё как было. Это моя кухня, мне так удобно.

— Я как лучше хочу! Ты молодая, неопытная. Я жизнь прожила!

В дверях появился заспанный Витя, почесывая живот.

— О, беляшиками пахнет! Мам, ты супер.

Свекровь расплылась в улыбке, мгновенно сменив гнев на милость.

— Кушай, сынок, кушай. А то исхудал совсем на казенных харчах. Жена-то всё карьерой занята.

Витя виновато посмотрел на Аню, схватил беляш и, обжигаясь, начал жевать. Он всегда выбирал тактику страуса — голову в песок, пока женщины сами не разберутся. Но Аня видела: он тоже устал. Устал от постоянного присутствия матери в проходной комнате, от того, что вечером нельзя спокойно посмотреть телевизор, от вечных советов. Но сказать «нет» маме он не мог. Воспитание не позволяло.

Весь день прошел в мелких стычках. То Аня не так сложила полотенца в ванной, то купила «химический» майонез, то слишком громко разговаривала по телефону.

К вечеру атмосфера в квартире накалилась до предела. Аня закрылась в спальне с ноутбуком, делая вид, что работает, хотя на самом деле просто листала ленту новостей, чтобы не выходить в общую зону.

Из-за стены доносился приглушенный голос свекрови. Она с кем-то разговаривала по телефону. Слышимость в панельных домах всегда была отличной, а Тамара Игоревна никогда не отличалась тихим голосом.

— …Ой, Ирочка, да не спрашивай. Терплю. Ради Витеньки терплю. Сердце кровью обливается, как он тут живет. Грязь, бардак. Невестка — одно название. Придет, нос в телефон уткнет и сидит. Ни поговорить, ни чаю попить по-человечески.

Аня замерла. Рука застыла над клавиатурой.

— Да какая там помощь? — продолжала вещать свекровь. — Я тут как Золушка, всё тру, мою, готовую. А в ответ — только фырканье. Неблагодарная она, Ира. Ох, неблагодарная. Я ведь ей добра желаю, учу, как надо. А она смотрит на меня, как на врага народа.

Аня почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она хотела встать, выйти и высказать всё, что накипело. Но что-то её остановило. Она прислушалась.

— …Слушай, доча, я тут подумала. Ты говорила, вы машину менять хотите? У Вити на карте деньги лежат, они на отпуск копили. Я видела выписку, он её на тумбочке оставил. Небрежный такой… Сумма там приличная. Может, попросишь у брата в долг? Скажешь, очень надо, отдашь потом… когда-нибудь. А я его обработаю. Скажу, что сестре помочь — святое дело. А то эта фифа всё равно всё на тряпки спустит или на свои моря. Зачем им море? У нас дача стоит, воздух свежий…

Внутри у Ани что-то оборвалось. Дело было не в пыли. И не в беляшах. И даже не в «Святой Ире». Эта женщина только что, в прямом эфире, планировала, как лишить их отпуска, на который они откладывали год. И не просто планировала, а рылась в документах мужа.

Аня медленно встала. Страх скандала исчез. Осталась только холодная, кристальная ясность. Она вышла из комнаты.

В зале, на диване, сидела Тамара Игоревна. Увидев невестку, она ничуть не смутилась, лишь слегка понизила голос.

— Ладно, Ирусь, тут Аня вышла. Потом договорим. Целую.

Она положила телефон и посмотрела на невестку с вызовом.

— Что, подслушивала? Нехорошо, Анечка. Взрослые люди так не делают.

— Взрослые люди не роются в чужих документах и не планируют, как вытянуть деньги из семьи сына, — ледяным тоном произнесла Аня.

На шум из кухни выглянул Витя. В руках у него была кружка с чаем.

— Вы чего опять?

— Витя, твоя мама только что обсуждала с Ирой, как забрать твои отпускные на их новую машину. И сказала, что уже начала тебя «обрабатывать».

Лицо Тамары Игоревны пошло красными пятнами.

— Врет! — крикнула она, вскакивая с дивана. — Витенька, она врет! Я просто сказала сестре, что у вас всё хорошо! Как ты можешь верить этой… этой змее, а не родной матери?!

Виктор перевел взгляд с матери на жену. Он выглядел растерянным, как ребенок, которого заставляют выбрать между мороженым и велосипедом.

— Мам, ты правда смотрела мои выписки? — тихо спросил он.

— Да какая разница?! — всплеснула руками свекровь. — Я мать! Я имею право знать, как живет мой сын! А деньги… Ире нужнее! У неё двое детей, им возить их надо в школу, на кружки. А вы? Вы молодые, перебьетесь без своего Египта! На дачу поедете, картошку полоть. Хоть польза будет!

В комнате повисла тяжелая пауза. Слышно было, как тикают часы на стене. Витя поставил кружку на стол. Громко.

— Мама, — сказал он, и голос его стал каким-то чужим, взрослым и жестким. — Это наши деньги. И наш отпуск. И наша жизнь.

— Ты посмотри на него! — Тамара Игоревна картинно схватилась за сердце. — Заговорил! Это она тебя настроила? Окрутила, одурманила! Раньше ты маму слушал, а теперь? Гонишь мать?

— Я никого не гоню. Но рыться в моих бумагах… Это перебор.

— Ах так! — взвилась женщина. — Ну и живите как хотите! В грязи, в эгоизме своем! Но учтите, когда приползете ко мне за помощью, порог не переступите!

— Тамара Игоревна, — вмешалась Аня, чувствуя, что момент настал. — Вы так любите Иру. Так гордитесь её хозяйственностью и гостеприимством. Она же для вас — идеал.

— Идеал! — гордо подтвердила свекровь. — Не то, что ты.

— Отлично. Адрес дочери знаете? Вот и поезжайте туда. Пусть Ира кормит вас обедами из трех блюд, пусть у неё будет стерильно, как в операционной. А здесь у нас «инспекция» закончена.

— Витя! Ты слышишь? Она меня выгоняет! — свекровь повернулась к сыну, ожидая защиты.

Но Витя молчал. Он смотрел в пол, желваки на его скулах ходили ходуном. Потом он поднял глаза. В них не было злости, только бесконечная усталость.

— Мам, я вызову такси до вокзала. Билет на поезд я куплю онлайн прямо сейчас. Поезд через три часа. Успеешь собраться.

Тамара Игоревна открыла рот, потом закрыла. Она поняла, что проиграла. Её главное оружие — чувство вины сына — дало осечку.

Следующие сорок минут прошли в суматошных сборах. Свекровь швыряла вещи в сумку, громко хлопала дверцами шкафа и приговаривала про неблагодарных детей, про стакан воды, который ей никто не подаст, и про бумеранг, который обязательно вернется.

Аня и Витя сидели на кухне. Они не разговаривали, просто слушали этот шум, как слушают грозу за окном — неприятно, но скоро пройдет.

Когда за свекровью наконец захлопнулась дверь, и Витя ушел провожать её до машины, Аня осталась одна.

Она прошлась по квартире. В зале на полу валялись нитки, на кухне пахло пригоревшим маслом, на столе остались крошки от беляшей. Идеальный хаос.

Аня подошла к окну и распахнула его настежь. Свежий вечерний воздух ворвался в комнату, вытесняя тяжелый дух жареного теста и скандала.

Вернулся Витя. Он выглядел постаревшим лет на пять. Молча зашел на кухню, сел на стул и уставился в одну точку.

— Уехала? — спросила Аня.

— Уехала. Всю дорогу молчала. Даже не попрощалась.

— Вить, прости. Я не хотела так резко.

— Не извиняйся, — он покачал головой. — Ты права. Я сам виноват. Позволил сесть на шею. Просто… это мама. Трудно перестроить мозги.

— Я понимаю.

Витя посмотрел на гору грязной посуды, оставшуюся после готовки свекрови.

— Слушай, — вдруг сказал он. — А давай не будем это мыть?

— В смысле?

— Ну, сегодня. Закинем в посудомойку, что влезет, а остальное — завтра. Или вообще, купим одноразовую посуду на вечер.

Аня улыбнулась. Впервые за долгое время искренне.

— И закажем роллы?

— И роллы. И пиццу. И будем есть в кровати, и крошить на простыни.

— Тамара Игоревна бы инфаркт схватила, — засмеялась Аня.

— А Тамары Игоревны здесь нет, — твердо сказал Витя, беря жену за руку. — Здесь живем мы. И наши правила.

Он притянул её к себе и обнял. Аня уткнулась носом в его плечо. От него пахло улицей и немного табаком, хотя он бросил курить полгода назад. Наверное, не сдержался пока ждал машину. Но это было неважно.

Важно было то, что они остались вдвоем. В своей квартире. С ипотекой, с немытой посудой, но свои.

— Знаешь, — прошептала Аня. — А давай завтра поменяем шторы? Те, которые она повесила, меня бесят.

— Давай, — согласился Витя. — Хоть в фиолетовый горошек. Главное, чтобы тебе нравилось.

Вечер опустился на город, скрывая серые многоэтажки. В одном из окон на пятом этаже горел теплый свет. Там двое людей ели вредную еду, смеялись и строили планы на отпуск, который у них никто не отнимет. И это было самое чистое и правильное, что случилось в этой квартире за последние два месяца.

Первую ночь после отъезда Тамары Игоревны они спали так, словно в квартире выключили невидимую сирену.

Никто не ходил по коридору.

Никто не вздыхал демонстративно за стенкой.

Никто не включал пылесос в семь утра.

Тишина оказалась почти оглушительной.

Аня проснулась сама — без будильника — около девяти. Солнечный свет спокойно лежал на стене. Она потянулась и вдруг поняла: ей не хочется вставать из чувства обороны. Не нужно «держать лицо». Не нужно быть настороже.

Рядом спал Витя. Лицо расслабленное, даже немного детское.

Она тихо улыбнулась.

Но спокойствие длилось недолго.

В десять утра телефон Вити разразился звонком. На экране снова высветилось: «Мама».

Он посмотрел на Аню.

— Брать?

— Бери. Но без громкой связи. Я не хочу участвовать.

Он вышел на балкон.

Разговор длился недолго. Минут пять. Когда Витя вернулся, выражение его лица было тяжёлым.

— Началось, — сказал он.

— Что на этот раз?

— Она сказала, что мы её «выставили без вещей». Что она ехала в поезде без ужина. Что у неё давление. И что Ира в шоке от моего «предательства».

Аня кивнула.

— И что ты ответил?

— Что она сама решила уехать. И что билет я купил заранее, а не вышвырнул её на улицу. И что это был наш дом, а не её санаторий.

Аня внимательно посмотрела на мужа.

— Ты правда это сказал?

Он кивнул.

— Да. И ещё сказал, что обсуждать наши деньги за спиной — это низко.

Она медленно подошла и обняла его.

— Спасибо.

Днём пришло сообщение. Но уже не Вите — Ане.

От неизвестного номера.

«Ты разрушила семью. Бог всё видит».

Аня даже не сомневалась, от кого это.

Она показала экран мужу.

Витя выдохнул.

— Это уже перебор.

— Не отвечай, — спокойно сказала Аня. — Игнор — самое страшное для таких людей.

Он кивнул.

Но вечером позвонила Ира.

Витя поставил на громкую.

— Привет, братик. Ты вообще понимаешь, что творишь? — голос сестры звучал напряжённо.

— Понимаю. Защищаю свою семью.

— От кого? От матери?

— От вмешательства. От контроля. От планов забрать наши деньги.

Пауза.

— Она не хотела забирать. Она просто предложила.

— За моей спиной.

— Ты всегда был эгоистом, Вить. Думаешь только о себе и о своей… — Ира осеклась.

— Договаривай, — спокойно сказал он.

— О своей жене.

— Да. Думаю о своей жене. Потому что это моя семья.

Аня молча слушала. Её поразило не то, что Ира обвиняет. А то, что Витя не оправдывается.

— Ладно, — сухо сказала сестра. — Живите как знаете. Только не жалуйтесь потом.

Она бросила трубку.

Вечером они сидели на кухне. Без беляшей. Без комментариев. Просто с чаем.

— Тебе тяжело? — спросила Аня.

— Да, — честно ответил Витя. — Неприятно, что я теперь «предатель». Но ещё неприятнее было бы смотреть на тебя каждый день и понимать, что я тебя не защитил.

Она сжала его руку.

— Это временно. Сейчас будет буря. Потом станет тихо.

Он усмехнулся.

— Ты стратег.

— Нет. Просто я не хочу снова жить под ревизией.

Через неделю Тамара Игоревна написала длинное сообщение в семейный чат.

Скриншоты переписок.

Слёзы в голосовых сообщениях.

Фразы вроде «я для вас всё, а вы…».

Виктор вышел из чата.

Молча.

Аня ничего не сказала. Но внутри что-то окончательно встало на место.

Он выбрал.

Прошёл месяц.

Квартира постепенно вернула своё лицо.

Аня сняла тяжёлые бежевые шторы, повешенные свекровью, и купила лёгкие светлые.

Переставила специи обратно.

Выбросила старую клеёнку со стола.

Маленькие жесты. Но каждый — как глоток воздуха.

Однажды утром Витя сам достал пылесос.

Аня замерла.

— Ты чего?

— Убираюсь, — пожал он плечами. — Просто так. Не потому что «пыль по углам».

Она рассмеялась.

— Смотри, не перегибай. А то «ревизорро» вернётся.

— Не вернётся, — спокойно ответил он. — Я больше не открою дверь.

И в этих словах было не раздражение. А граница.

За два месяца многое изменилось.

Они начали чаще разговаривать. О будущем. О детях. О деньгах.

Оказалось, что Витя всегда мечтал поехать не в Египет, а в Италию. Но «мама говорила, что это дорого».

— Мама много чего говорила, — тихо сказала Аня.

— Да, — кивнул он. — И я слушал.

— А теперь?

— Теперь я думаю сам.

Весной Тамара Игоревна всё же попыталась приехать.

Позвонила в домофон.

— Я пришла поговорить.

Витя спустился один.

Разговор длился долго. Почти час.

Аня ждала дома, нервно перебирая край скатерти.

Когда он вернулся, лицо было спокойным.

— Ну?

— Я сказал, что она может приезжать в гости. Но по приглашению. И без «инспекций». И если хоть раз начнёт указывать тебе, где у нас соль стоит — визиты закончатся.

— И?

— Она сказала, что подумает.

Аня тихо улыбнулась.

— Пусть думает.

Летом они всё же поехали в отпуск.

Не в Египет.

И не на дачу.

В Италию.

Маленький городок у моря. Каменные улочки. Тёплый ветер.

Однажды вечером они сидели на набережной с мороженым.

— Знаешь, — сказал Витя, глядя на закат. — Если бы тогда ты не сказала про адрес Иры… я бы, наверное, снова всё проглотил.

— Я не выгоняла её. Я просто предложила альтернативу, — спокойно ответила Аня.

Он рассмеялся.

— Ты страшная женщина.

— Только когда дело касается моего дома.

Он взял её за руку.

— Нашего дома.

Осенью Тамара Игоревна приехала впервые.

С пирогом.

Без пылесоса.

Она прошлась по квартире, огляделась… и ничего не сказала.

Ни про шторы.

Ни про специи.

Ни про крошки на столе.

Села за стол.

— Красиво у вас, — выдавила она.

Аня кивнула.

— Спасибо.

Это не было примирением.

Это было признанием границ.

Иногда люди меняются не потому, что поняли.

А потому что поняли — иначе их просто не пустят.

И в квартире на пятом этаже больше не было ревизий.

Были только правила.

И любовь, которая научилась говорить «нет».