сказала родня, придя на мой юбилей без приглашения.

«Сюрприз!» — сказала родня, придя на мой юбилей без приглашения. «Взаимно», — сказала я. — «Сюрпризы оплачивает тот, кто их устраивает».

 

Юлия поправила перед зеркалом бретельку изумрудного платья, критически осмотрела свое отражение и осталась довольна. Сорок лет. Страшная цифра для одних, для Юли она означала свободу, деньги и, наконец-то, умение говорить твердое «нет».

— Юль, такси ждет, — Борис, её муж, выглянул из прихожей. Он смотрел на жену с нескрываемым восхищением. — Ты сегодня просто бомба. Точно не хочешь никого звать?

— Боря, мы это обсуждали, — Юля подхватила клатч. — Никаких гостей. Никакой готовки. Никаких «порежь салатик» и «где мои тапочки». Только ты, я, дорогой ресторан и тишина. Я хочу съесть свой стейк, не слушая советов твоей мамы о том, как правильно пережевывать пищу.

Борис хохотнул. Он знал, что отношения Юли и Ларисы Семёновны напоминали холодную войну, где периоды ледяного молчания сменялись артиллерийскими обстрелами в виде непрошеных советов.

— Замётано. Твой день — твои правила.

Ресторан «Золотой Павлин» был выбран не случайно. Это было пафосное, неоправданно дорогое место с лепниной, бархатными шторами и ценником, от которого у нормального человека начинался нервный тик. Именно то, что нужно, чтобы почувствовать себя королевой вечера.

Они вошли в зал, предвкушая уютный столик у окна. Администратор, широко улыбаясь, повел их вглубь зала. Но не к окну.

— Ваш столик готов, — пропел он, указывая рукой на центр зала.

Юля застыла. Вместо уютного столика на двоих, посреди зала был накрыт «аэродром» человек на двенадцать. И он не был пуст.

Во главе стола, как императрица в изгнании, восседала Лариса Семёновна в люрексе. Рядом, жадно накладывая икру ложкой прямо в рот, сидел дядя Витя — дальний родственник, которого Юля видела раз в пятилетку. С другой стороны, золовка Галя вытирала салфеткой рот своему младшему, пока старший, семилетний оболтус, уже ковырял вилкой обивку антикварного стула.

— Сюрпри-и-из! — гаркнула Лариса Семёновна, увидев застывших супругов. Голос у неё был поставлен годами работы в паспортном столе.

Весь ресторан обернулся. Борис побледнел и глянул на жену. Юля молчала, но в её глазах зажегся тот недобрый огонек, который обычно предвещал, что кому-то сейчас станет очень больно. Морально.

— Мама? — выдавил Борис. — Что вы здесь делаете?

— Как что? — свекровь всплеснула руками, чуть не опрокинув бокал с вином. — У любимой невестки юбилей! Неужели ты думал, что мы оставим бедную девочку одну в такой день? Мы же семья! Проходите, садитесь! Мы тут уже немного начали, пока вас ждали.

Юля медленно подошла к столу. Стол ломился. Осетрина, мясные деликатесы, батарея бутылок дорогого коньяка, устрицы, на которые дядя Витя смотрел с подозрением, но ел с энтузиазмом экскаватора.

— Лариса Семёновна, — голос Юли был ровным, как кардиограмма покойника. — Мы бронировали стол на двоих.

— Ой, не будь букой! — отмахнулась Галя, наливая себе вина. — Мама позвонила администратору, сказала, что заказчик ошибся и гостей будет больше. Устроила скандал, конечно, но зато смотри, как нас посадили! Юлька, а ты чего так вырядилась? Платье-то спину открывает, в сорок лет уже надо бы скромнее, кожа-то не персик.

— Галя, у тебя майонез на подбородке, — с ледяной улыбкой заметила Юля. — И, кажется, твой сын сейчас перевернет соусник на ковер восемнадцатого века.

Звон разбитой посуды подтвердил её слова. Сын Гали смахнул со стола вазу с цветами.

— Ничего страшного! — перекрыла звон Лариса Семёновна. — Посуда бьется к счастью! Официант! Уберите здесь и принесите еще того салатика с крабом, уж больно хорош. И горячее давайте несите!

Юля села. Борис пристроился рядом, пытаясь сжаться до размеров атома. Он знал этот взгляд жены. Это был взгляд снайпера, выбирающего поправку на ветер.

— Значит, вы решили сделать мне сюрприз, — проговорила Юля, разворачивая салфетку.

— Конечно! — Лариса Семёновна уже тянулась за третьим куском осетрины. — Мы же знаем, ты вечно экономишь, вечно всё сама. А тут — праздник! Родня собралась! Дядя Витя специально из области приехал, даже с работы отпросился.

— Я грузчиком работаю, спину сорвал, нужен отдых, — прочавкал Витя. — А коньяк у вас тут хороший, Юлька. Не то что твоя бурда, которую ты на Новый год ставила.

Наглость гостей росла в геометрической прогрессии. Галя начала громко обсуждать, что Юле пора бы уже родить, «а то часики не тикают, а уже кукуют», и что карьера — это для мужиков, а баба должна борщи варить. Лариса Семёновна поддакивала, не забывая заказывать самые дорогие позиции из меню.

— Я возьму лобстера, — заявила свекровь официанту. — Никогда не ела. И Галочке тоже. И детям десерты, самые большие!

— Мам, это очень дорого, — тихо шепнул Борис.

— Цыц! — оборвала его мать. — У жены юбилей, имеешь право раскошелиться ради матери и сестры. Не каждый день гуляем.

Кульминация наступила через час. Лариса Семёновна, раскрасневшаяся от алкоголя, встала произносить тост. Она постучала вилкой по бокалу, требуя тишины.

— Ну что, Юленька, — начала она елейным голосом, в котором яда было больше, чем в укусе кобры. — Вот и стукнул тебе сорокет. Бабий век, сама знаешь, короток. Желаю тебе, чтобы ты, наконец, перестала думать только о себе. Посмотри на Галю — трое детей, муж хоть и пьет, зато свой, хозяйство. А ты? Всё по офисам, да по фитнесам. Эгоистка ты, Юля. Но мы тебя все равно любим, потому что мы — великодушные. За семью!

— За семью! — рявкнул дядя Витя.

Галя захихикала. Борис сжал кулаки, собираясь что-то сказать, но Юля накрыла его руку своей ладонью. Она медленно встала. В зале повисла тишина. Юля улыбалась, но от этой улыбки официант, стоявший неподалеку, инстинктивно сделал шаг назад.

— Спасибо, Лариса Семёновна, — сказала Юля громко и четко. — Вы открыли мне глаза. Я действительно была эгоисткой. Думала, что юбилей — это мой праздник. Но вы показали мне, что главное — это семья.

Свекровь самодовольно кивнула, принимая капитуляцию.

— И раз уж мы заговорили о щедрости и сюрпризах… — Юля сделала паузу. — Официант!

Молодой парень подбежал мгновенно.

— Рассчитайте нас, пожалуйста.

— Уже? — удивилась Галя, доедая вторую порцию лобстера. — Мы же еще десерт не съели!

— Ешьте, дорогие, ешьте, — ласково сказала Юля.

Официант принес кожаную папку. Юля открыла её, пробежала глазами по чеку. Сумма была внушительной — хватило бы на подержанную иномарку. Родственники за два часа наели и напили на годовой бюджет маленькой африканской страны.

— Ого! — заглянула в чек Лариса Семёновна и присвистнула. — Ну, Боря, доставай карту. Гулять так гулять!

Юля захлопнула папку и вернула её официанту.

— Молодой человек, — громко, чтобы слышали за соседними столиками, произнесла она. — У нас с мужем раздельный бюджет с этой компанией. Посчитайте, пожалуйста, отдельно: два салата «Цезарь», два стейка рибай и бутылку минеральной воды. Это — наш заказ.

За столом повисла гробовая тишина. Слышно было, как жужжит муха над заливным.

— В смысле? — лицо Ларисы Семёновны пошло красными пятнами. — Юля, ты что, шутишь?

— Никаких шуток, — Юля достала свою карту и приложила к терминалу, который протянул сообразительный официант. — Пилик. Оплачено.

— Ты не можешь так поступить! — взвизгнула Галя. — Это же твой день рождения! Ты нас пригласила!

— Я? — Юля подняла брови. — Я вас не приглашала. Вы сами сказали: «Сюрприз!».

Она встала, поправила платье и посмотрела на свекровь сверху вниз.

— Вы ворвались на мой праздник без приглашения. Вы заказали блюда, которые я не выбирала. Вы нахамили мне и оскорбили меня в мой же день рождения. Так вот, дорогие мои. Сюрприз — это прекрасно. Но запомните правило: сюрпризы оплачивает тот, кто их устраивает.

— Боря! — взвыла Лариса Семёновна, хватаясь за сердце (этот трюк она репетировала годами). — Твоя жена с ума сошла! Она бросает мать в долгах! Сделай что-нибудь! У меня давление!

Борис медленно поднялся. Посмотрел на мать, на дядю Витю, который пытался спрятать недопитую бутылку коньяка под стол, на сестру с перепачканными детьми.

— Мам, — спокойно сказал он. — Юля права. Вы хотели праздник — вы его устроили. Наслаждайтесь. А мы пойдем. У нас, кажется, еще есть планы на вечер.

Он взял Юлю под руку.

— Ах вы, твари неблагодарные! — заорала свекровь, забыв про давление. — Да я тебя прокляну! Да чтоб у вас денег не было никогда! Галя, звони в полицию!

— В полицию звонить не стоит, — вмешался подошедший администратор, внушительный мужчина с гарнитурой в ухе. За его спиной маячили два крепких охранника. — Но счет оплатить придется. Полностью. Прямо сейчас.

Юля и Борис шли к выходу под аккомпанемент криков и ругани.

— У меня нет таких денег! — визжала Галя. — Пусть Витька платит, он больше всех сожрал!

— Я?! — возмущался дядя Витя. — Да я только салатик попробовал! Это всё бабка твоя заказывала!

— Кто бабка?! — ревела Лариса Семёновна.

Выйдя на прохладный вечерний воздух, Юля глубоко вдохнула.

— Ты как? — спросил Борис, обнимая её за плечи.

— Знаешь, — Юля улыбнулась, и на этот раз искренне. — Это был лучший подарок на день рождения. Я как будто сбросила рюкзак с кирпичами, который тащила десять лет.

— Они нам этого не простят, — заметил Борис, усмехаясь.

— Я на это очень надеюсь, — ответила Юля. — Зато теперь они знают, что «сюрприз» может прилететь и обратно.

Эпилог (неделю спустя)

Телефон Ларисы Семёновны был в черном списке, но новости долетали через общих знакомых. Расплата настигла «гостей» мгновенно и жестоко. Денег у них с собой, естественно, не было. Скандал длился два часа.

Администратор оказался человеком принципиальным. В итоге дяде Вите пришлось оставить в залог свои золотые часы (семейную реликвию, которой он гордился) и писать расписку. Гале пришлось звонить своему мужу, который приехал злой как черт и устроил разнос прямо на парковке ресторана, узнав сумму долга. Он, оказывается, копил эти деньги на зимнюю резину и ремонт коробки передач. Теперь Галю ждал долгий и безрадостный режим жесткой экономии.

А Лариса Семёновна? Свекровь попыталась симулировать сердечный приступ, но вызванная рестораном бригада скорой помощи диагностировала лишь острую алкогольную интоксикацию и переедание. Ей пришлось опустошить свою «кубышку», которую она откладывала на новую шубу.

Но самое сладкое было не в этом. Самое сладкое было в том, что родственники перегрызлись между собой. Галя обвиняла мать, что та всех подбила. Мать обвиняла Витю, что тот много пил. Витя требовал вернуть часы. Коалиция «против Юли» распалась, пожрав сама себя.

Юля сидела на кухне, пила кофе и читала книгу. В тишине. Телефон молчал. Никто не просил денег, не учил жизни и не требовал любви.

Справедливость — это блюдо, которое подают холодным. И желательно — с отдельным чеком.

Прошла неделя.

Телефон действительно молчал. Настолько подозрительно, что Юля даже начала проверять — не сломался ли.

— Тишина перед бурей, — философски заметил Борис, наливая себе кофе.

— Нет, — покачала головой Юля. — Это не буря. Это перегруппировка.

Она слишком хорошо знала Ларису Семёновну. Та не из тех, кто сдаётся. Она из тех, кто выжидает, копит обиду, а потом наносит удар «воспитательного характера».

Удар пришёл в субботу.

Юля возвращалась из салона — решила, что сорок лет нужно закрепить новым цветом волос. Настроение было лёгким, даже игривым.

Но возле подъезда она увидела знакомую фигуру.

Лариса Семёновна стояла у двери, прижимая к груди огромную папку с документами. Вид у неё был не праздничный, а деловой. Почти чиновничий.

— Нам надо поговорить, — сухо сказала она.

— В ресторане не наговорились? — спокойно спросила Юля.

— Это серьёзно.

Юля открыла дверь подъезда.

— Пять минут. Не больше.

На кухне свекровь разложила бумаги, как следователь на допросе.

— Вот, — она ткнула пальцем в распечатки. — Сколько Борис перечислял нам за последние годы.

Юля прищурилась.

— И?

— И получается, что твой муж финансово участвовал в жизни семьи. А значит — имеет право требовать уважения к своей матери.

Юля медленно отхлебнула чай.

— Уважение не покупают переводами, Лариса Семёновна.

— Ты разрушила семью!

— Нет. Я отказалась её спонсировать.

Свекровь резко подняла голову.

— Ты думаешь, я не понимаю, что это всё ты? Боря раньше таким не был. Он всегда помогал, приезжал, советовался.

— А сейчас?

— Сейчас он… — она запнулась. — Он ставит условия.

Юля улыбнулась.

— Это называется взрослость.

Оказалось, что после ресторанного скандала Борис впервые в жизни поговорил с матерью без оправданий.

Он сказал:

— Больше никаких внезапных визитов.

— Больше никаких унижений Юли.

— Деньги — только по реальной необходимости, а не «нам захотелось».

Для Ларисы Семёновны это было равносильно перевороту власти.

— Ты его настраиваешь против меня, — прошипела она.

— Я? — Юля спокойно смотрела ей в глаза. — Нет. Я просто перестала быть удобной.

Молчание.

Потом свекровь неожиданно сказала:

— Ты могла бы просто оплатить тот счёт. Тебе же не жалко.

Юля медленно поставила чашку.

— Вот в этом всё и дело. Мне — жалко. Не денег. Себя.

Вечером вернулся Борис.

Увидев мать, он напрягся.

— Мам?

— Я всё сказала твоей жене, — холодно произнесла она. — Теперь твоя очередь.

Борис сел напротив.

— Мам, я тебя люблю. Но я больше не мальчик, который должен оправдываться за каждый свой шаг. Юля — моя семья. И если кто-то её оскорбляет — он оскорбляет меня.

— Даже если это мать?

— Даже если это мать.

Слова повисли в воздухе.

Лариса Семёновна медленно собрала бумаги.

— Значит, вот как.

Она встала.

— Посмотрим, сколько продлится ваш союз без поддержки семьи.

Дверь закрылась.

Юля посмотрела на мужа.

— Тяжело?

— Очень, — честно ответил он. — Но правильно.

Она подошла и обняла его.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что выбрал не удобство, а уважение.

Следующий месяц стал испытанием.

Родственники объявили бойкот. На семейных праздниках их не упоминали. В чатах обсуждали «наглую Юльку», которая «зазналась».

Но парадокс был в том, что Юле стало легче.

Никто не звонил с просьбами «перевести до зарплаты».

Никто не намекал на «помощь детям».

Никто не учил её, как жить.

Однажды вечером Борис сказал:

— Знаешь, Галя поссорилась с мужем. Из-за тех денег. Он теперь ей каждую покупку припоминает.

— Не удивлена, — спокойно ответила Юля.

— А мама… — он замялся. — Она продала старую дачу. Говорит, решила «рассчитывать только на себя».

Юля подняла брови.

— Вот видишь. Мы даже полезное дело сделали.

Весной произошло неожиданное.

Лариса Семёновна позвонила.

Не с претензией.

Не с упрёком.

— Юля, — голос был усталым. — У меня давление скачет. Боря на работе. Ты можешь отвезти меня к врачу?

Юля молчала секунду.

Внутри боролись две версии себя: старая — удобная и новая — с границами.

— Могу, — спокойно сказала она. — Но при условии.

— Каком ещё условии? — привычно напряглась свекровь.

— Мы едем как взрослые люди. Без упрёков, без манипуляций, без «ты мне должна». Просто как две женщины.

Пауза.

— Ладно.

Это «ладно» было непривычно тихим.

В машине они ехали молча.

Потом свекровь вдруг сказала:

— Я ведь правда думала, что делаю правильно. Что если держать сына ближе — он не пропадёт.

— Он не пропадёт, — ответила Юля. — Если вы позволите ему быть самостоятельным.

— А ты? Ты не боишься, что он уйдёт?

Юля улыбнулась.

— Если мужчина уходит, потому что его мать не управляет его браком — значит, он никогда и не был моим.

Лариса Семёновна впервые посмотрела на неё без враждебности.

— Ты сложная женщина.

— Нет. Я просто не бесплатная.

Прошло полгода.

Отношения не стали тёплыми. Но стали честными.

Свекровь больше не устраивала «сюрпризы».

Галя перестала звонить с просьбами.

Дядя Витя вернул часы — правда, без извинений.

А Юля в сорок один чувствовала себя увереннее, чем в двадцать пять.

Однажды Борис спросил:

— Если бы можно было вернуть тот вечер в ресторане, ты бы поступила иначе?

Юля задумалась.

Вспомнила люрекс, лобстеров, крики, счёт.

И свою спокойную фразу:

«Сюрпризы оплачивает тот, кто их устраивает».

Она улыбнулась.

— Нет. Это был идеальный подарок. Себе.

Борис поцеловал её в висок.

— Тогда за сорок первый — без сюрпризов?

— Только если я их устраиваю, — подмигнула Юля.

Иногда самый громкий скандал — это начало уважения.

А самый дорогой чек — инвестиция в собственные границы.

И, как выяснилось, окупается он быстрее, чем кажется.