Дяденька, туда нельзя — вам тормоза перерезали»

«Дяденька, туда нельзя — вам тормоза перерезали», — прошептала девочка миллионеру на парковке

Гул мощной вытяжки на подземной парковке бизнес-центра перекрывал шаги. Роман спустился на минус второй этаж, на ходу застегивая кашемировое пальто. В воздухе витал аромат сырого бетона, выхлопных газов и остывшего асфальта.

Двадцать минут назад он вышел из переговорной, оставив там своего компаньона Олега. Разговор был — врагу не пожелаешь. Олег давно настаивал на продаже их строительной фирмы крупному монополисту, а Роман отказывался наотрез. Партнер ушел с пунцовым лицом, с силой захлопнув стеклянную дверь.

Роман нажал кнопку на брелоке. Массивный черный джип приветливо моргнул фарами в полумраке. Мужчина уже протянул руку к холодной хромированной ручке, когда сбоку раздался тихий, шелестящий звук. Кто-то дернул его за край полы пальто.

Он резко обернулся. В шаге от него стояла девочка лет восьми. На ней была выцветшая, явно с чужого плеча куртка с закатанными в три слоя рукавами и сползающая на брови серая шапка. На носу криво сидели очки с невероятно толстыми линзами, дужка которых была грубо замотана изолентой. В руках ребенок прижимал потрепанную общую тетрадь.

— Дяденька, туда нельзя- вам тормоза перерезали, — прошептала маленькая гостья парковки, пугливо косясь на бетонную колонну.

— Что? Ты как здесь оказалась? — Роман присел на корточки, инстинктивно оглядываясь.

— Я там, за трубами сидела. Там тепло идет, от решетки, — девочка указала испачканным пальцем в самый темный угол. — А к вашей большой машине подошли двое. Один подлез вниз с фонариком. Второй стоял и говорил: «Делай быстрее. Выедет на трассу, сам улетит, а мы чистые».

По спине Романа пробежала неприятная дрожь. Он знал, что сегодня вечером собирался ехать за город, по извилистой дороге через перевал. Об этом знал только один человек — Олег.

Мужчина достал телефон.

— Стас, спускайся на минус второй. Срочно. И парней захвати с хорошими фонарями.

Через пять минут начальник охраны, кряхтя, вылез из-под переднего бампера джипа. На его пальцах блестела маслянистая жидкость.

— Техника повреждена. Ювелирно работали, Роман Сергеевич, — мрачно выдал Станислав, вытирая руки ветошью. — На стоянке лужи почти нет, но стоит дать давление на педаль пару раз — и все вытечет за минуту. На первом же спуске случился бы несчастный случай на дороге.

Роман перевел взгляд на девочку. Она стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу в стоптанных ботинках.

— Пойдем, — Роман протянул ей руку. — Как тебя зовут, спасительница?

— Катя, — тихо ответила она, вкладывая свои ледяные пальцы в его широкую ладонь.

В светлом кафе на первом этаже пахло свежемолотыми зернами и ванильным сиропом. Катя обеими руками держала пузатую кружку с горячим шоколадом. Она пила мелкими глотками, оставляя на верхней губе смешные усы от пенки, и торопливо откусывала от теплого круассана, прикрывая крошки ладошкой.

— Почему ты одна на парковке ходишь, Катя? Где мама с папой? — спросил Роман, отодвигая свой напиток.

— Папы нет. Совсем. А мама Аня на консервном заводе сейчас, — девочка аккуратно смахнула крошки в салфетку. — Она в две смены банки закатывает. Приходит, когда я уже сплю. А я после школы сюда на автобусе приезжаю. Тут охранники не ругаются, тепло. Я людей рисую, кому нравится — монетки дают. Мама копит.

— На что копит?

— На помощь специалистов. Если ничего не сделать, я скоро совсем ничего видеть не смогу. У меня серьезная неизлечимая болезнь, если не лечить.

Роман смотрел на ее лицо. В разрезе узких глаз, в упрямой линии подбородка угадывались черты, которые царапнули что-то давно зарытое внутри.

— А покажешь, что рисуешь?

Катя пододвинула потрепанную тетрадь. Роман стал перелистывать серые листы. Угрюмые курьеры, спящий на стуле охранник, уличный кот. А на последнем листе — набросок женского лица. Усталые складки в уголках губ, выбившаяся из тугого пучка прядь волос. И этот тяжелый, но упрямый взгляд исподлобья.

Пальцы Романа дрогнули. Он всмотрелся в неровные карандашные штрихи. С листа на него смотрела его Аня. Девушка, которую он потерял девять лет назад.

Девять лет назад Роман не носил кашемировых пальто. Он работал сборщиком мебели в небольшом цеху на окраине областного центра. От него всегда пахло опилками и клеем. Аня училась на последнем курсе учетно-финансового техникума.

Они могли часами сидеть на парапете старой набережной, есть фисташковое мороженое и спорить, какого цвета обои будут в их будущей квартире. Но на пути стояла Лидия Марковна — Анина бабушка. Женщина строгая, бывший работник горисполкома. В ее квартире на первом этаже пахло цветами и хозяйственным мылом.

— Чего пришел? — Лидия Марковна перегораживала дверной проем, скрестив на груди сухие руки. — Опять со своими опилками в дом лезешь? Моя внучка не для того ночами над учебниками сидит, чтобы потом за голодранцем носки штопать. Найдет себе нормального человека с перспективами, а ты оставь девку в покое.

— Бабушка, ну прекрати! — Аня выбегала в коридор, хватала Романа за руку и тянула на лестничную клетку.

Они не обращали внимания на ворчание старой женщины. А потом случилось то октябрьское испытание.

Они решили срезать путь через старый подвесной мост за городом. Ветер в тот день был порывистым, гнул сухие ветки ив у берега. Когда Роман и Аня дошли до середины, раздался мерзкий металлический скрежет. Ржавое крепление правого троса, которое никто не проверял годами, лопнуло. Доски резко ушли из-под ног под углом.

Роман попытался схватить Аню за куртку, его пальцы скользнули по гладкой ткани, а в следующую секунду ледяная вода горной реки сомкнулась над головой. Течение было яростным. Мужчину сильно побило об камни, а потом он получил тяжелые повреждения, когда его прижало к бетонной опоре старой переправы.

Очнулся он в палате районной хирургии. Пахло хлоркой и переваренной овсянкой. Медсестра ставила капельницу. Как только Роман смог подняться на ноги, игнорируя дикий дискомфорт в ребрах, он пошел к дому Ани.

Дверь открыла Лидия Марковна. Она была в черном платке.

— Где Аня? В какой она больнице? — хрипло выдавил Роман, держась за косяк. Ему было совсем хреново, но он стоял.

Старуха посмотрела на него пустым, немигающим взглядом.

— Нет больше Ани. Ушла в мир иной, река забрала. Из-за тебя, шалопая. Ты ее на тот мост потащил. Уходи. И чтоб духу твоего здесь не было.

Роман уехал из города тем же вечером. Он брался за любую работу на стройках в столице, спал по четыре часа в сутки, организовал свою бригаду, потом открыл фирму. Он заваливал себя делами, просто чтобы не оставаться в тишине со своими мыслями.

Он не мог знать, что старая женщина солгала, глядя ему прямо в глаза. Аня выжила. Ее вытащили рыбаки на два километра ниже по течению. Она лежала в соседнем поселке, в крошечной амбулатории. Лидия Марковна приехала туда на автобусе и, сидя на краю скрипучей койки, сказала внучке: «Ромы больше нет. Ушел из жизни, нашли только его куртку у плотины».

Старушка искренне верила, что этот обман — единственный способ навсегда отвадить внучку от «бесперспективного» парня.

Когда Аня выписалась, она узнала, что ждет ребенка. Лидия Марковна не смогла принять такую новость. У нее начало сдавать сердце, и спустя три месяца её не стало.

Аня продала бабушкину «двушку» и уехала в соседний регион, подальше от реки и тяжелых воспоминаний.

Она сняла комнату и начала искать варианты покупки своего угла. В местном храме она разговорилась с приветливой женщиной, Жанной. Та выслушала историю Ани, поохала, угостила чаем из термоса и предложила отличный вариант: хорошая комната в общежитии, продается срочно, отдают за копейки. Жанна вызвалась помочь с оформлением. Аня, измотанная беременностью и одиночеством, отдала ей все деньги прямо в машине около МФЦ, даже не попросив расписку. Жанна вышла «занять очередь» и больше не вернулась. Полиция только развела руками — факта передачи денег нет.

С новорожденной Катей на руках Аня оказалась на улице. Ей повезло встретить пожилого сторожа с завода, который пустил их в старый барак на окраине промзоны. Дом покосился, по углам цвела плесень, по ночам скреблись мыши, но там была печка. А потом у Кати обнаружились серьезные повреждения органов зрения.

Роман сидел в кафе и смотрел на карандашный рисунок. Край бумажного листа мелко дрожал в его руках.

— Катя… — он сглотнул ком в горле. — А где вы живете? Далеко отсюда?

— На автобусе час, а потом пешком от остановки, мимо труб, — девочка стала собирать крошки со стола в ладошку.

— Мы поедем на моей машине. Прямо сейчас.

Пока они ехали, Роман звонил безопасникам. Стас сработал четко: Олега приняли на выезде из города вместе с двумя исполнителями. Записей с камер парковки и показаний нанятых им людей с лихвой хватало для ареста.

На следующее утро было сыро. Аня стояла во дворе барака. Ветер рвал с веревок мокрое белье. Женщина полоскала пододеяльник в оцинкованном тазу. Пальцы покраснели от ледяной колодезной воды. Она куталась в старую серую кофту, пытаясь согреться.

Тишину безлюдной улицы нарушил тяжелый рокот моторов. Аня подняла голову, откидывая со лба мокрую прядь. К их гнилому забору подъехал огромный черный джип, а за ним остановились еще два легковых автомобиля сопровождения.

Дверь джипа открылась. На поросшую бурьяном землю ступил высокий мужчина. Он сделал несколько шагов и замер у калитки.

Аня разжала пальцы. Мокрый пододеяльник с тяжелым шлепком упал прямо в грязь. Она перестала дышать.

— Аня… — голос Романа сорвался.

— Рома? — она сделала неуверенный шаг, споткнувшись о край таза. — Но… как? Бабушка сказала… тебя забрала река…

— Мне она сказала то же самое.

Он рванул калитку на себя, подошел вплотную и просто сгреб ее в охапку. Обхватил так крепко, сминая грубую вязку ее кофты, словно она могла исчезнуть. Аня уткнулась холодным носом в его шею, вдыхая забытый запах, смешанный с ароматом дорогого одеколона.

На покосившееся крыльцо выбежала Катя. Она поправила свои перемотанные изолентой очки и удивленно уставилась на вчерашнего дядю.

Роман отстранился от Ани, подошел к крыльцу и сел на корточки перед девочкой. Он осторожно стянул с нее тяжелые очки.

— Иди собирай вещи. Вы больше здесь не останетесь.

Через неделю юристы Романа отыскали ту самую Жанну в соседней области. Пара сухих бесед с крепкими ребятами из службы безопасности творит чудеса — мошенница вернула всю сумму наличными до последней купюры, внезапно вспомнив о долге.

Кате провели все необходимые лечебные процедуры в хорошей столичной клинике. В тот день, когда специалисты завершили курс восстановления, девочка впервые посмотрела на мир без толстых искажающих линз. Она повернулась к Роману, который стоял в дверях палаты, и робко улыбнулась.

Спустя полгода Роман, Аня и Катя приехали на старое кладбище портового городка. Они стояли у оградки Лидии Марковны. Аня положила на пожелтевшую траву букет гвоздик. Она не держала зла на бабушку.

Полил мелкий, косой дождь, смывая пыль с надгробия. Роман снял куртку, накинул ее на плечи Ани и взял Катю за руку. Они развернулись и пошли к выходу, оставляя позади самое трудное испытание в их жизни.

Прошёл год.

Дом, в который Роман перевёз Аню и Катю, стоял на тихой улице в пригороде. Не дворец — хотя мог бы. Не особняк с мраморными колоннами, как советовали риелторы. А просто светлый двухэтажный дом с большим окном на кухне и старой липой у ворот.

— Мне не нужно золото, — сказала тогда Аня, когда он показывал варианты. — Мне нужно, чтобы спокойно.

Он понял.

Спокойствие оказалось самым дорогим.

Катя менялась быстрее всех.

После лечения мир будто распахнулся перед ней слишком ярко. Она щурилась на солнце, подолгу рассматривала траву, листья, трещинки на асфальте. Первое время Роман ловил себя на том, что наблюдает за ней украдкой — боялся, что это сон, который может рассыпаться.

— Пап… — как-то тихо позвала она вечером.

Он замер.

Это слово прозвучало впервые.

Не «дядя Рома». Не «Роман Сергеевич», как она упрямо называла его поначалу. А просто — пап.

Он не сразу ответил.

— Да?

— А правда, что ты строишь большие дома?

— Строю.

— Тогда ты самый главный строитель в мире.

Он усмехнулся, но в горле стало тесно.

— Нет, Кать. Самый главный строитель — это ты.

— Почему?

— Потому что ты построила нас обратно.

Она долго думала над этим, потом серьёзно кивнула.

Аня возвращалась к жизни медленно.

Её не нужно было спасать физически — она была сильной. Но внутри было много трещин. Ночи иногда становились тяжёлыми. Она просыпалась от резкого вдоха, словно снова падала в холодную воду. Роман чувствовал это — даже сквозь сон.

Он не спрашивал лишнего. Просто обнимал.

И однажды она сама сказала:

— Я злилась на тебя девять лет.

Он молча слушал.

— Думала, что ты бросил. Что испугался. Что сбежал, когда стало трудно.

Он закрыл глаза.

— Я приходил к вашему дому.

— Знаю. Бабушка сказала потом… перед смертью. Она уже не могла говорить громко, но всё повторяла: «Я хотела как лучше».

Они долго сидели в тишине.

— Я не держу зла, — тихо добавила Аня. — Если бы не её упрямство… может, мы бы так и остались бедными и несчастными. А сейчас…

Она обвела взглядом кухню — светлую, тёплую, живую.

— Сейчас у нас есть шанс всё прожить заново. Но уже по-настоящему.

Он протянул руку через стол. Она вложила свою.

И впервые за много лет это было не отчаянное «не уходи», а спокойное «я остаюсь».

История с Олегом закончилась не быстро.

Следствие тянулось, но доказательств было достаточно. На суде Олег пытался смотреть Роману в глаза — не получалось. Он говорил о «бизнес-интересах», о «эмоциях», о «временном помутнении».

Роман не чувствовал триумфа.

Только усталость.

Когда его спросили, хочет ли он жёсткого наказания, он ответил:

— Я хочу, чтобы он больше никогда не подходил к моим близким.

И этого оказалось достаточно.

Компания пережила скандал. Несколько клиентов ушли. Акции просели. Партнёры насторожились.

Но Роман впервые не пытался удержать всё любой ценой.

Он продал часть доли и сократил масштаб. Оставил проекты, которые ему были действительно важны — школы, больницы, жилые кварталы.

— Ты меняешься, — заметил Стас как-то вечером.

— Старею.

— Нет. Становишься человеком, а не машиной.

Роман усмехнулся.

Может, и так.

Однажды Катя принесла из школы рисунок.

На нём была река.

Не страшная. Не чёрная. А солнечная, с мостом — новым, крепким, широким. На мосту стояли три фигуры.

— Это мы, — сказала она.

— А мост? — спросила Аня.

— Новый. Чтобы никто больше не упал.

Роман долго смотрел на этот рисунок.

Через два месяца его компания выиграла тендер на реконструкцию старой переправы в том самом городе. Той самой, где всё началось.

Он поехал туда сам.

Стоял на берегу и смотрел, как рабочие демонтируют проржавевшие крепления. Металл скрежетал, падая в воду. Старое уходило.

Когда установили первый новый трос, он почувствовал странное облегчение. Словно закрывал не объект — а рану.

Весной они вернулись туда втроём.

Катя бежала по набережной, ветер играл её волосами.

— Пап, а здесь вы познакомились?

— Нет, — улыбнулась Аня. — Здесь мы почти потеряли друг друга.

— Но теперь нашли.

Она взяла их за руки.

— Значит, это хорошее место.

Иногда дети понимают больше взрослых.

Вечером того же дня они сидели на парапете — там, где когда-то ели фисташковое мороженое.

Роман достал из кармана маленькую коробочку.

Аня посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Серьёзно? После всего ты думаешь, что я скажу «нет»?

— Я не думаю. Я надеюсь.

— Тогда не надейся.

Он нахмурился.

— Потому что я не скажу «нет».

Катя закатила глаза:

— Вы долго ещё будете?

Они рассмеялись.

И в этот момент прошлое окончательно перестало быть тенью.

Оно стало частью дороги — но не её концом.

Через год в их доме появилась ещё одна детская кроватка.

Катя сидела рядом и осторожно держала крошечную ладонь младшего брата.

— Я буду его защищать, — серьёзно сказала она.

— От кого? — спросил Роман.

— От мостов, плохих людей и сломанных тормозов.

Он встретился взглядом с Аней.

В её глазах больше не было страха.

Только жизнь.

И в этой жизни не было больше лжи, не было обманов «во благо», не было попыток решать за других.

Была правда. Иногда тяжёлая. Иногда неудобная. Но настоящая.

А всё остальное — они уже пережили.

И знали: даже если снова придётся строить всё с нуля — они справятся.

Потому что теперь строят вместе.