Думаешь, не выгоню твою тётку из квартиры?

Думаешь, не выгоню твою тётку из квартиры?! — поинтересовалась я у мужа и стала закатывать рукава рубашки.

 

— Ты скоро? И не забудь про «Наполеон», только бери тот, что с заварным кремом, а не масляным. Масляный — это пошлость.

Голос мужа в трубке звучал требовательно и капризно, пробиваясь сквозь гул пламени в горне и ритмичный стук пневматического молота из соседнего цеха.

— Кирилл, я вообще-то работаю, — рявкнула я, прижимая плечом смартфон к уху, одновременно перехватывая клещами раскалённую заготовку. Металл светился злым вишневым цветом, требуя удара, пока не остыл.

— Лида, не начинай. Пятница, вечер. У нас гости. Люди ждут, а хозяйки нет. Это, знаешь ли, моветон. Твоя вечная зацикленность на железках начинает утомлять.

— Какие гости? — я опустила ручник на наковальню с такой силой, что сноп искр веером разлетелся по кожаному фартуку, озарив полумрак кузницы на мгновение. — У меня спина отваливается, я только закончила решетки для особняка на Новой Риге. Я хочу в душ, бокал вина и спать. Лицом в подушку.

— Сюрприз! — радостно возвестил супруг, пропустив мимо ушей мою тираду про усталость, и тут же сменил тон на обиженно-деловой: — Всё, не могу говорить, вода для пасты закипает. Ты же знаешь, я люблю al dente, а не разварню. Торт, Лида. Торт! И побыстрее. Ты вечно копаешься.

Связь оборвалась. В трубке повисли короткие гудки, звучащие как приговор моему спокойному вечеру.

Я швырнула телефон на верстак, едва не угодив в банку с кровельными гвоздями. Жар от горна высушивал кожу до состояния пергамента, в воздухе висела тяжелая взвесь из запахов паленой шерсти, коксового угля, окалины и машинного масла. Ароматы, которые за пять лет стали мне роднее любых французских духов. Здесь всё было простым и понятным: металл твердый, огонь горячий, удар сильный. Если ты ошибаешься — получаешь ожог или брак. Никаких полутонов.

Не то что дома.

Доковав последний завиток для ворот, я стянула тяжелый фартук из буйволиной кожи, который весил, наверное, килограмма три. Под ним футболка была мокрой насквозь. Сил переодеваться в «цивильное» не осталось, да и душевая в цеху сегодня не работала — опять проблема с трубами. Я вытерла лицо влажной салфеткой, оставив на ней серые разводы копоти, натянула старую косуху поверх рабочей одежды и поплелась к выходу.

Мой старый «Патриот», верный танк, забитый инструментами, болгарками и обрезками арматуры, казался единственным островком безопасности в этом безумном мире. Я села за руль, чувствуя, как ноют мышцы предплечий. По дороге, скрипя зубами от злости, я всё же заехала в первую попавшуюся кондитерскую. «Наполеон» с заварным кремом? Ага, сейчас. Я купила какой-то приторный бисквитный торт с ядовито-розовыми розочками из маргарина. Если Кириллу не нравится — пусть жуёт свои драгоценные суккуленты, которыми он заставил весь балкон.

Подъезжая к дому, я заметила неладное. На моем парковочном месте, которое я с боем отвоевала у соседей и за которое платила управляющей компании, стояла ржавая, как смерть, «Газель» с регионом из глубокой провинции. Она была припаркована криво, заняв сразу два места.

— Ну, началось, — выдохнула я, паркуясь у помойки.

Родной подъезд встретил запахом кошек и хлорки, но на третьем этаже к этому букету примешивался настойчивый аромат жареного сала и чего-то кислого, вроде старых щей. Поднявшись на площадку, я уже доставала ключи, но дверь внезапно распахнулась сама.

На пороге стоял незнакомый парень лет двадцати пяти. Тощий, сутулый, с редкой бородкой. Но самое страшное было не в его лице. Самое страшное было то, что на его ногах были мои любимые, мягкие домашние шлепанцы с пушистыми помпонами.

— Ты кто? — спросила я, отодвигая его плечом и проходя внутрь. От парня пахло энергетиком и табаком.

— Витёк, — буркнул он, смачно чавкая жвачкой и поправляя растянутые треники. — А ты, типа, Лидка? Кирюхина баба?

Я застыла в прихожей. Мой идеально выверенный интерьер в стиле лофт, который я создавала своими руками, был уничтожен. На вешалке горой висели какие-то ватники, пуховики необъятных размеров и полинялые куртки. На полу громоздились клетчатые сумки челноков, из которых торчали банки с соленьями и грязное бельё.

Из кухни доносился грохот кастрюль и зычный хохот. Я прошла туда, чувствуя, как внутри закипает ярость, сравнимая с температурой плавления стали.

За моим столом из массива дуба, который я сама шлифовала и покрывала маслом, сидела грузная женщина с химической завивкой цвета переспелого баклажана. Она была в моем фартуке. На столе лежала клеенчатая скатерть в цветочек — жуткая, липкая, которую они явно привезли с собой. Женщина деловито нарезала колбасу «Краковскую» толстыми ломтями прямо на столешнице, игнорируя разделочную доску.

Рядом, подперев щеку кулаком, сидел мужичок с красным лицом и мутными, водянистыми глазками. Перед ним стояла запотевшая бутылка беленькой. А Кирилл, мой утонченный эстет Кирилл, суетился вокруг них, разливая чай в мои коллекционные кружки.

— Лидочка! — воскликнул он, заметив меня. Его голос дрогнул, но он тут же натянул фальшивую улыбку. — А вот и наша кормилица! Знакомься, это тётя Тамара, дядя Валера и их сын Витя.

— Здрасьте, — басом сказала тётка, не переставая жевать и оглядывая меня с ног до головы. — Худая-то какая, кожа да кости. И грязная. Ты бы умылась, девка, перед гостями-то. Мужика кормить надо, уютом окружать, а она с работы — как с шахты.

Я с грохотом опустила коробку с тортом на край стола.

— Кирилл, можно тебя на пару слов? — мой голос звучал тихо.

Мы вышли в спальню. Я плотно закрыла дверь, отрезая нас от чавкающих звуков и запаха перегара, который источал дядя Валера.

— Что здесь происходит? — спросила я, глядя мужу прямо в глаза.

Кирилл тут же принял оборонительную позу. Он всегда так делал, когда чувствовал вину — не признавался, а нападал.

— Тише! У них сложная ситуация. Они дом продали в деревне, новый строят. Подрядчик тянет, временно пожить негде. Месяцок, ну два максимум. Родная кровь! Тётя Тамара меня в детстве нянчила, когда мать на вахты ездила. Я не мог отказать.

— Два месяца? — я почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Ты в своём уме? Это двухкомнатная квартира, а не ночлежка! Здесь сорок восемь квадратных метров! И почему ты не спросил меня? Это, между прочим, добрачное имущество, купленное на мои деньги. Я плачу коммуналку, я покупаю продукты. А ты притащил табор!

— Опять ты начинаешь! — Кирилл картинно закатил глаза. — Вечно ты всё деньгами меряешь. Меркантильная, черствая женщина. Родственные связи важнее бумажек! Имей совесть, Лида. Ты целыми днями со своими железками, тебе жалко угла для родни?

— Угла? — я хохотнула, но смех вышел злым. — Твой Витёк ходит в моих тапках! Дядя Валера воняет так, что у меня глаза слезятся, и уже поставил пятно на диване. А тётка режет колбасу на полированном дубе!

— Это временно! — Кирилл попытался обнять меня, но я дёрнулась. — Не будь стервой. Потерпи. Они люди простые, душевные, без этих твоих столичных закидонов. Им нужно помочь адаптироваться. Кстати, Вите надо будет компьютер поставить, он киберспортом увлекается, стримит там что-то. Ему интернет нужен мощный. Я дал пароль от твоего рабочего вайфая и разрешил взять твой старый монитор.

Меня затрясло. В этот момент за стеной включили телевизор. Заорало какое-то ток-шоу, где все друг друга перебивали.

— Завтра чтобы их не было, — отчеканила я.

— Лида, не позорь меня, — лицо Кирилла исказилось гримасой брезгливости. — Ты ведешь себя как торговка с рынка. Прояви уважение к старшим. Иди в душ, приведи себя в порядок и выходи к столу. Тётя Тамара котлет нажарила. Из твоего фарша, кстати, который ты для лазаньи купила. Сказала, «нечего добру пропадать на заморские глупости».

Он развернулся и вышел, оставив меня одну посреди спальни. Я стояла, сжимая кулаки. Мозоли на ладонях ныли. Моя злость была холодной и тяжелой, как кузнечный молот весом в сто пудов. Я не собиралась терпеть. Но выгнать их прямо сейчас сил физически не было — четырнадцать часов у горна выжали меня досуха.

Я вышла из спальни, прошла мимо кухни, где тётка Тамара громко рассказывала, как правильно лечить геморрой огурцом, взяла из прихожей свою сумку и молча ушла в ванную. Замок на двери хлипкий, но это была единственная граница.

Следующие три дня превратились в ад.

Утро начиналось с очереди в туалет. Дядя Валера заседал там по сорок минут с газетой, покуривая прямо внутри, хотя я сто раз просила этого не делать. Весь дом пропах дешевым табаком «Прима». Мои дорогие шампуни и кремы исчезали с космической скоростью — Витёк мыл голову моим профессиональным шампунем за три тысячи рублей, а тётка мазала пятки моим кремом для лица.

Кирилл самоустранился. Днем он убегал в свою «студию флористики» (убыточный бизнес, который я спонсировала второй год), а вечером сидел с родственниками, поддакивая их бредням и жалуясь на меня.

— Ох, Кирюша, и не повезло тебе с бабой, — слышала я голос тётки, когда, вернувшись с работы, пыталась поесть на кухне. — Неласковая, молчит всё время, зыркает как волк. И не готовит совсем. Вон, пельменей магазинных купила. Тьфу! Нормальная баба должна борщи варить, пироги печь. А эта… мужик в юбке.

— Ну, тётя Тамара, она творческая личность, — вяло защищался Кирилл. — Зарабатывает неплохо.

— Зарабатывает! — фыркал дядя Валера. — Баба должна вдохновлять, а не молотком махать. Стыдобища.

На четвертый день я поняла: надо действовать. Квартира превращалась в свинарник. Мои просьбы игнорировались. «Лидка, не бузи», — кидал мне Витёк, не отрываясь от танчиков на моем ноутбуке, который он «временно позаимствовал».

В обеденный перерыв я поехала не на обед, а к Гене. Это был бывший зять тётки Тамары, муж её старшей дочери. Номер мне дала моя свекровь, мать Кирилла, которая, узнав о гостях, перекрестилась и сказала: «Гони их, Лида, пока они тебя не съели. Я Тамарку знаю, она как плесень».

Мы встретились на парковке торгового центра. Гена сидел в своей раздолбанной «девятке», худой, нервный, с серым лицом.

— Беги, Лида, — сказал он мне сразу, даже не поздоровавшись. — Или убивай. Другого не дано. Моя бывшая теща — монстр. Она мою квартиру сожрала. Схема одна и та же. Сначала «пожить на недельку», потом ремонт затеяла, потом начала меня жизни учить, потом перевезла Валеру. А потом они меня просто выжили. Я сейчас у друга в общаге живу, сужусь за свою же квартиру.

— А дом? — спросила я. — Кирилл сказал, они дом продали и новый строят.

Гена горько рассмеялся, закашлявшись дымом.

— Какой дом, Лида? Они его пропили три года назад. Жили в съемном бараке, задолжали хозяину за полгода, сбежали ночью. Набрали микрокредитов на Витька, на Валеру, на всех. Коллекторы их ищут. Они к тебе не в гости приехали. Они приехали прятаться. В бункер. И Кирилл твой — лопух, если он этого не понимает. Или соучастник.

Эта новость ударила сильнее, чем копыто жеребца.

Значит, не временно. Значит, захват.

Я набрала номер знакомого. Дядя Ваня, «Старик». Бывший боксер, ныне сторож на нашей промзоне и уважаемый человек среди определенного контингента. Я ему ворота кованые на дачу сделала по себестоимости, он мне должен был.

— Дядя Ваня, помощь нужна. Силовая. Но без криминала, просто мусор вынести. Крупногабаритный.

Вечером я вернулась домой раньше обычного. В квартире стоял дым коромыслом. Играла попса 90-х, на столе стояла водка, огурцы и мой фамильный хрусталь. Тётя Тамара, в моем шелковом халате, плясала, размахивая куриной ножкой. Дядя Валера спал лицом в салате «Мимоза». Витёк орал матом в монитор. Кирилл сидел на диване, вальяжно закинув ногу на ногу, и что-то вещал своей сестре Жанне, которая тоже припёрлась на «праздник».

— О, кузнец пришёл! — крикнула Жанна, увидев меня. — Лидочка, а мы тут решили отметить переезд.

— Какой переезд? — тихо спросила я, проходя в центр комнаты. Музыку я выдернула из розетки вместе с «мясом». Стало тихо.

Кирилл встрепенулся.

— Лида, мы тут посоветовались… Семья — это главное. Тёте Тамаре нужно где-то прописаться, чтобы пенсию на карточку получать. Временно, конечно. А Вите нужна комната. Спать в гостиной ему неудобно, он стримит ночью. Я подумал, мы перенесем твою мастерскую с балкона в гараж, а спальню нашу отдадим им. Мы пока в гостиной на диване поживём. Тесновато, но в тесноте, да не в обиде!

Он говорил это с такой уверенностью, будто вопрос уже решён. Будто меня уже сломали, пережевали и выплюнули.

— Ты хочешь выселить меня из моей спальни в моей квартире ради людей, которые врут про проданный дом и бегают от коллекторов?

В комнате повисла тишина. Тётя Тамара перестала жевать. Кирилл побледнел.

— Откуда ты… — начал он.

— Гена привет передавал, — отрезала я. — У вас пять минут на сборы.

— Ты что, сдурела? — взвизгнула тётка. — Я больная женщина! Куда мы на ночь глядя? Кирюша, скажи ей! Ты мужик в доме или тряпка?

Кирилл вскочил, пытаясь вернуть лицо.

— Лида, прекрати истерику! Ты не имеешь права! Это мои родственники, и они останутся здесь столько, сколько нужно! А если тебе что-то не нравится — можешь валить к своим молоткам!

— Ах так?

Я подошла к столу, взяла скатерть за края и одним резким движением сдернула её. Салаты, бутылки, хрусталь — всё с грохотом полетело на пол. Осколки брызнули во все стороны. Дядя Валера подскочил, осоловело вращая глазами.

— Ты… стерва! — заорал Витёк, вскакивая из-за компа. Он, видимо, почувствовал себя героем. Схватил бутылку пива и двинулся на меня «быковать». — Сейчас я тебя лечить буду!

В этот момент в дверь позвонили. Нет, не позвонили — в неё постучали так, что косяк дрогнул. Я открыла.

На пороге стоял дядя Ваня и двое его парней — крепкие ребята с лицами, не обезображенными интеллектом, но внушающими священный трепет.

— Проблемы, Лидок? — прохрипел Старик.

— Тараканы завелись, дядя Ваня. Травить надо.

Витёк, увидев гостей, тут же сдулся, бутылка выпала из его рук и покатилась по полу. Тётка Тамара осела на диван.

— Выкиньте их, — сказала я. — Вещи можно в мусоропровод.

Следующие десять минут были самыми прекрасными в моей жизни. Парни работали молча и профессионально. Дядю Валеру вынесли под руки, как уставшего космонавта. Витёк пытался качать права про «частную собственность», но получил легкий подзатыльник от Старика и вылетел на лестничную клетку быстрее собственного визга. Тётка Тамара упиралась и проклинала меня до седьмого колена, но её челночные сумки уже летели следом за ней.

Жанна, пискнув что-то про полицию, шмыгнула в дверь, как крыса, стараясь не привлекать внимания.

В разгромленной квартире остались только я и Кирилл. Он стоял посреди хаоса, бледный, с трясущимися губами.

— Лида… Ты что натворила? Это же родня… Как ты могла? — лепетал он.

Я посмотрела на него и впервые за пять лет увидела не любимого мужа, а пустое место. Паразита чуть поменьше размером, чем его тётушка. Человека, который был готов выселить меня на балкон в собственной квартире, лишь бы казаться «хорошим» для своей прокисшей родни.

— Ключи на стол, — сказала я.

— Что?

— Ключи. На. Стол. — я подошла к нему вплотную. От меня пахло металлом и дымом. От него — страхом и чужим потом. — И собирай свои кактусы. Не заберешь, выброшу прямо сейчас.

— Лида, ты не можешь… Мы же семья! Ну ошибся я, ну с кем не бывает! Я их сам выгнал бы через неделю! Лидочка!

Я молча взяла его за шкирку — воротник модной рубашки затрещал — и подтолкнула к выходу. Я кузнец. Я каждый день ворочаю железо. А он тяжелее букета роз в жизни ничего не поднимал.

Он упирался, цеплялся за косяки, хныкал, что ему некуда идти.

— Иди к тёте Тамаре. Вы теперь одна большая дружная семья. На улице тепло.

Я вышвырнула его на лестничную площадку, прямо в кучу тряпья, где копошилось его семейство. Правда на прощание дала ему хороший пинок, это для того, чтобы понял, точку поставила я. Пролетев пару метров он лбом врезался в живот тетки, весьма удачно иначе повредил бы стену.

— Чтобы я вас больше не видела.

Лязгнул замок. Я провернула его на два оборота. Потом накинула цепочку.

В квартире было тихо. Воняло перегаром, пролитой водкой и дезодорантом. На полу валялись осколки моего прошлого. Но сквозь эту вонь уже пробивался чистый, свежий воздух из открытой форточки.

Я подошла к зеркалу. Уставшая, растрепанная, с размазанной сажей на щеке. Но глаза горели.

Я взяла телефон, нашла контакт «Кирилл» и нажала «Заблокировать». Потом посмотрела на раздавленный «Наполеон» на полу.

Завтра вызову клининг. А сегодня я налью себе вина и буду спать. Звездой. На всей кровати.

Часть 2. Тишина после бури

На следующий день квартира пахла чистотой.

Клининг работал почти четыре часа.

Девушки молча собирали осколки, выносили мешки мусора, оттирали пол от липкого пятна салата «Мимоза» и разлитой водки.

Когда дверь за ними закрылась, я осталась одна.

Тишина была такой густой, что звенела в ушах.

Я прошла по квартире медленно, как будто проверяя — действительно ли всё это случилось.

Стол снова стоял чистый.

Полы блестели.

На диване больше не было жирного пятна.

Но запах всё ещё немного держался — смесь перегара, табака и чужой наглости.

Я открыла все окна.

Зимний воздух ворвался в квартиру.

Холодный.

Чистый.

И вдруг стало ясно — жизнь начинается заново.

Часть 3. Кирилл не сдаётся

Три дня было тихо.

Ни звонков.

Ни сообщений.

Я почти поверила, что всё закончилось.

Но в воскресенье утром раздался звонок в дверь.

Я посмотрела в глазок.

Кирилл.

Один.

Я открыла.

Он выглядел плохо.

Мятая куртка, синяки под глазами, волосы растрёпаны.

— Нам нужно поговорить.

— Нет.

— Лида, пожалуйста.

Я вздохнула.

— Пять минут.

Он вошёл осторожно, будто боялся, что его снова выбросят.

Осмотрел квартиру.

— Чисто…

— Я клининг вызвала.

Он сел на край дивана.

— Ты слишком резко всё сделала.

Я рассмеялась.

— Серьёзно?

— Ну… можно было иначе.

— Как?

Он развёл руками.

— Поговорить.

— Мы говорили.

— Но это же семья…

Я резко перебила:

— Это паразиты.

Он нахмурился.

— Ты слишком жёсткая.

— Нет, Кирилл. Я просто не идиотка.

Он тяжело вздохнул.

— Они сейчас у Жанны живут. Там маленькая квартира. Скандалы каждый день.

— Сочувствую.

— Лида…

Он поднял глаза.

— Давай начнём сначала.

Я смотрела на него несколько секунд.

И вдруг поняла:

я больше ничего не чувствую.

Вообще.

Ни злости.

Ни любви.

Пусто.

— Нет.

Он моргнул.

— Почему?

— Потому что ты не муж.

— В смысле?

— Муж защищает семью.

Я кивнула на квартиру.

— А ты пытался выжить меня из моего дома.

Он открыл рот.

Но слов не нашёл.

— Кирилл, — спокойно сказала я. — Ты не плохой человек.

— Спасибо…

— Ты просто слабый.

Это ударило сильнее пощёчины.

— Я не слабый!

— Слабый.

Я подошла ближе.

— Сильный человек не позволяет тётке управлять своей жизнью.

Он вскочил.

— Ты всё переворачиваешь!

— Правда?

Я скрестила руки.

— Тогда ответь.

— На что?

— Кто предложил отдать им нашу спальню?

Он замолчал.

— Тётя Тамара?

Тишина.

— Вот видишь.

Он тяжело опустился обратно на диван.

— Я просто хотел, чтобы все были довольны.

— А я?

Он снова молчал.

Часть 4. Неожиданная новость

Через неделю пришло письмо.

Судебное.

Я вскрыла конверт прямо в мастерской.

И рассмеялась.

Громко.

Ребята из цеха даже обернулись.

— Лида, всё нормально?

— Более чем.

Я показала бумагу Гене, который иногда заезжал ко мне помочь с заказами.

Он прочитал.

— Ого.

— Угу.

— Они подали в суд.

— Да.

— Требуют признать их право проживания.

Гена присвистнул.

— Наглость — второе счастье.

Я усмехнулась.

— Пусть попробуют.

Часть 5. Суд

Заседание длилось двадцать минут.

Судья — пожилая женщина с усталым лицом — листала документы.

Напротив сидела тётя Тамара.

Она надела чёрный платок и изображала трагедию.

— Ваша честь! — плакала она. — Мы бедные люди! Нас выгнали на улицу!

Судья подняла глаза.

— Квартира принадлежит ответчице?

— Да…

— Истцы зарегистрированы там?

— Нет…

— Договор аренды есть?

— Нет…

Судья закрыла папку.

— Иск отклонён.

Тётя Тамара вскочила.

— Но как же?! Мы же родственники!

Судья устало сказала:

— Это не юридическое основание.

Я едва удержалась от улыбки.

Часть 6. Последний разговор

Через месяц Кирилл позвонил снова.

Я долго смотрела на телефон.

Потом ответила.

— Да.

— Лида… можно увидеться?

— Зачем?

— Я уезжаю.

— Куда?

— В Сочи.

— Почему?

Он тихо сказал:

— Флористический салон закрыли.

Я не удивилась.

— И?

— Нашёл работу в отеле.

— Понятно.

Он помолчал.

— Я хотел сказать спасибо.

— За что?

— За эти пять лет.

Я не ожидала этого.

— И ещё…

Он вздохнул.

— Ты была лучшей частью моей жизни.

Я тихо ответила:

— Надеюсь, ты станешь сильнее.

— Постараюсь.

Он помолчал.

— Ты счастлива?

Я посмотрела на мастерскую.

Огромный горн.

Искры.

Запах металла.

И вдруг улыбнулась.

— Да.

Часть 7. Новая жизнь

Прошёл год.

Моя мастерская выросла.

Мы делали ворота для коттеджных посёлков, кованые лестницы, дизайнерскую мебель.

Я наняла ещё трёх мастеров.

Однажды вечером в цех зашёл мужчина.

Высокий.

Широкоплечий.

В рабочей куртке.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер.

— Вы Лидия?

— Да.

— Мне сказали, вы лучший кузнец в городе.

Я усмехнулась.

— Кто сказал?

— Архитектор.

Он протянул руку.

— Меня зовут Артём.

Мы пожали руки.

Ладонь у него была грубая.

Рабочая.

— Мне нужны перила для дома.

— Большой дом?

— Очень.

Я улыбнулась.

— Тогда поехали смотреть объект.

Он вдруг сказал:

— Кстати…

— Да?

— Я слышал историю про вашу квартиру.

Я вздохнула.

— Город маленький.

Он рассмеялся.

— Я бы на вашем месте сделал то же самое.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Правда?

— Конечно.

Он спокойно добавил:

— Мужчина должен быть опорой.

Я молча кивнула.

Иногда нужно выгнать из жизни мусор,

чтобы освободить место для чего-то настоящего.

И я ни секунды не пожалела о том вечере.

Потому что именно тогда

я впервые за долгое время

выбрала себя.