— Паш, у меня сапог всё.

Марина стояла в коридоре, прислонившись спиной к косяку, и держала в руке черный зимний ботинок. Подошва предательски оскалилась у самого носка, открывая серую, влажную внутренность. С носка колготок капала грязная вода.

На улице было минус пятнадцать. Тот самый мерзкий февральский минус, когда под ногами не снег, а ледяная каша.

Павел крутился у зеркала в прихожей. На нём была новая фирменная толстовка, с модным логотипом на груди. Он купил её три дня назад, за пять тысяч рублей, потому что «на работе надо выглядеть достойно, а не как оборванец».

Он даже не обернулся, только пшикнул на шею парфюмом с терпким, дорогим запахом, который Марине когда-то нравился, а теперь вызывал раздражение.

— Марин, ну потерпи месяц, а? — голос у него был «просительно-капризный», который он включал каждый раз, когда речь заходила о деньгах. — Сейчас финансы поют романсы. Мама звонила утром, у неё давление опять скакнуло под двести. Врач прописал курс капельниц, там препараты импортные, дорогущие. Я обещал скинуть двадцать тысяч.

Марина медленно опустила сапог на коврик. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сжался комок.

— Двадцать тысяч? — тихо переспросила она. — Паш, это уже третий раз за месяц. То «сердце», то «суставы», теперь «давление».

— Ты что, предлагаешь мне на здоровье матери забить? — он наконец повернулся. Лицо обиженное, губы поджаты. — Она нас, между прочим, десять лет назад с пропиской выручила, забыла?

— Я помню, Паша. Я всё помню, но я сейчас стою в мокрых колготках. У меня пальцы онемели. Мне на работу завтра не в чем идти.

Павел закатил глаза, словно она просила луну с неба, а не сухую обувь.

— Ну сходи в «Смешные цены», возьми там дутыши какие-нибудь за тысячу. Какая разница? Ты всё равно только до метро перебежками. Мамино здоровье важнее, пойми ты наконец и не будь эгоисткой.

«Эгоисткой».

Слово повисло в воздухе. Марина посмотрела на свои ноги, мокрый след на ламинате. Потом перевела взгляд на мужа. Он пах цитрусами и сандалом, был в тепле, в новой одежде и сытый её ужином.

— Хорошо, — сказала она. Голос прозвучал сухо. — Я поняла.

В тот вечер она не стала скандалить, а просто поставила рваный сапог на батарею, сунула внутрь газету и пошла на кухню. Ей нужно было посчитать.

Она села за стол, открыла на телефоне банковское приложение. Цифры никогда не врали, в отличие от людей.

Зарплата Павла – пятьдесят пять тысяч.

Её зарплата – восемьдесят пять.

Ипотека – тридцать пять (платит она).

Коммуналка – восемь (платит она).

Детский сад Даши, кружки, зимний комбинезон – она.

Продукты – девяносто процентов она.

Павел оплачивал свой бензин, обслуживание своей машины и… бесконечные счета мамы. «Лекарства», «ремонт крана», «коммуналка выросла».

Марина посмотрела на остаток на своей карте. Две тысячи триста рублей до аванса.

Вспомнила, как вчера в магазине стояла у витрины с сырами. Ей безумно хотелось того сыра с голубой плесенью, маленького треугольничка за триста рублей. Она взяла его в руку, подержала… и положила обратно – дорого. Взяла «Российский» по акции.

Она экономила на сыре, ходила в рваных сапогах, не покупала себе косметику полгода. Чтобы её муж мог отправить двадцать тысяч маме «на капельницы».

— Ладно, — прошептала Марина темноте кухни. — Ладно.

Прошло три дня.

Среда выдалась особенно промозглой. Марина возвращалась с работы пораньше. Ноги в тех самых «дутышах» за тысячу рублей (она всё-таки купила их) промерзли за десять минут до костей.

Она зашла в большой торговый центр у метро. Просто погреться. Выпить кофе, если хватит смелости потратить двести рублей на себя.

Шла мимо витрин, растирая замерзшие руки, и вдруг остановилась.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки, а потом подпрыгнуло к горлу, мешая дышать.

В магазине бытовой техники, у самой кассы, стояла знакомая пара.

Павел и его сестра Лена.

Золовка, которая вечно жаловалась на жизнь, но при этом меняла телефоны чаще, чем перчатки.

Они смеялись, Лена что-то увлеченно рассказывала, размахивая руками, а Павел довольно кивал, доставая из бумажника карту.

На которой, по его словам, утром «даже на бензин не было».

Марина сделала шаг назад, прячась за пластиковый манекен в нелепой шапке. Её бросило в жар, пот выступил на спине. Она чувствовала себя шпионкой в дешевом детективе, но не могла оторвать взгляд.

На прилавке перед ними стояла огромная коробка. На коробке был нарисован робот-пылесос. Последняя модель. Тот, который сам строит карту помещения, моет полы и разговаривает.

Над полкой горел красный акционный ценник: 49 990 рублей.

Марина прижалась плечом к холодному пластику манекена. В голове крутилось пятьдесят тысяч рублей.

— Ой, братик, спасибо! — взвизгнула Лена так, что её голос перекрыл фоновую музыку. — Мама сказала, ты поможешь! А то с моей больной спиной самой полы мыть, это ж ад! Ты мой спаситель!

Павел приложил карту к терминалу. Пик, оплата прошла.

«Спаситель» улыбнулся, подхватил коробку.

Марину замутило, перед глазами поплыли круги.

Её рваные сапоги, отказ от сыра, мокрые ноги. Её сэкономленные копейки.

Всё это только что превратилось в игрушку для здоровой тридцатилетней кобылы, которой лень мыть пол.

Она не стала подходить и устраивать сцену в магазине. Сил не было, было ощущение, что её вываляли в грязи. Она развернулась и вышла обратно на мороз.

Вечером дома было тихо. Довольный и сытый Павел лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и листал ленту новостей.

Марина на кухне резала овощи. Нож стучал по доске громко, ритмично. Так-так-так.

— Марин, а чего у нас на ужин опять гречка? — крикнул он из комнаты. — Может, мясо запечешь? Или доставку закажем?

— Денег нет, Паша, — ответила она. — Мы же маму лечим, про двадцать тысяч, забыл? Приходится затягивать пояса.

— А, ну да, — голос мужа стал скучным. — Ну гречка так гречка.

Он встал и пошел в душ, а телефон остался лежать на журнальном столике экраном вверх.

Дзинь.

Короткий звук уведомления.

Марина никогда не лазила в его телефон. Она считала это ниже своего достоинства. Но сейчас какая-то неведомая сила потянула её к столу. Она подошла, экран засветился. Сообщение от контакта «Мамуля», текст был виден полностью.

«Сынок, Ленка пищит от восторга! Пылесос супер, уже запустила, он так смешно разговаривает, она на него голос домовёнок Кузи установила, ой мы так зозотали! Ты уж прости, что тебе пришлось врать Марине про капельницы и давление, но сестре так хотелось подарка, а денег… Ты у нас золото!»

Марина смотрела на буквы.

«Соврали Марине».

Она не просто банкомат, а идиотка. Они сидели на кухне, пили чай и обсуждали, как ловко обведут её вокруг пальца. Свекровь, золовка и её собственный муж, вот тебе и семья.

Марина положила телефон обратно, пошла на кухню, выключила газ.

Она не стала плакать, да и слёзы кончились. Вместо них пришел план.

Суббота, юбилей Галины Петровны.

Павел пытался отговорить её ехать:

— Марин, ну ты какая-то дерганая всю неделю. Может, дома останешься? Я сам съезжу, поздравлю.

— Нет, Паша, — Марина улыбнулась, подкрашивая губы.

— Я поеду! Очень хочу поздравить твою маму. От всей души.

Она надела своё лучшее платье. А на ноги те самые старые, разваливающиеся сапоги, в которых пришла в понедельник. Подошву она даже не стала подклеивать.

В квартире свекрови стол ломился от салатов. Майонезные горы, нарезка, запотевшая бутылка водки. Во главе стола сидела Галина Петровна, румяная и, судя по цвету лица, совершенно здоровая. Рядом сияющая Лена.

— Ой, Мариночка! — запела свекровь. — Проходи, садись! Что-то ты бледненькая, устала, работаешь много?

— Много, Галина Петровна. Ипотека сама себя не заплатит.

Застолье шло своим чередом. Тосты за здоровье, за «нашу дружную семью», за то, что «мы всегда поддержим друг друга». Марина пила сок и молчала, она ждала.

И дождалась.

Лена, выпив третий бокал вина, не выдержала. Её распирало от желания похвастаться.

— Ой, девочки, я теперь такая счастливая! — громко объявила она, обращаясь к тётке Вере и соседке. — Купила себе робота-помощника! Такой умница, сам ездит, моет, пылесосит. Я теперь вообще швабру в руки не беру!

— Да ты что! — всплеснула руками тётка Вера. — Дорогой, поди?

— Ну… недешевый, но я полгода копила! Во всём себе отказывала! Каждую копеечку откладывала!

Павел напрягся, бросил быстрый взгляд на Марину. Марина сидела прямо, с легкой улыбкой на губах.

— Полгода копила? — переспросила она. Голос был тихим, но в наступившей тишине прозвучал отчетливо. — Какая ты молодец, Лена.

Марина взяла вилку и звякнула ею о край тарелки, привлекая всеобщее внимание.

— А покажи чек?

— Что? — Лена поперхнулась оливкой.

— Чек покажи или гарантийный талон. Там же дата покупки стоит и имя плательщика.

— Зачем тебе? — вмешалась Галина Петровна. Глаза у неё забегали. — Что за допросы?

— Мне просто интересно, — Марина обвела взглядом стол. — Мне безумно интересно узнать физику одного чудесного превращения. Как курс ваших, Галина Петровна, жизненно важных капельниц, на которые Паша забрал у меня последние деньги из семейного бюджета, превратился в робот-пылесос за пятьдесят тысяч рублей.

Все на мгновения затихли. Павел побледнел до синевы.

— Марин, давай не здесь… Поговорим дома… — прошипел он.

— Нет Паша! Дома ты врал, поговорим здесь.

Марина отодвинула стул и встала, вышла из-за стола на середину комнаты.

— Посмотрите на меня, — сказала она спокойно. — Посмотрите на мои ноги.

Все уставились на её сапоги. Черная кожа потрескалась, подошва у левого ботинка отходила, обнажая серую подкладку. Это выглядело жалко и убого.

— Я хожу в этом рванье, — чеканила каждое слово Марина, — потому что мы «экономим». Я не покупаю себе сыр, не хожу в кафе. А ты… Паша покупаешь здоровой девахе игрушку за пятьдесят тысяч, прикрываясь выдуманной болезнью матери?

— Ты как с мужем разговариваешь! — взвизгнула Галина Петровна, вскакивая. — Неблагодарная! Мы тебя…

— Вы меня что? — перебила Марина. — Вы меня десять лет назад прописали? Так я за эту прописку уже расплатилась сполна. Своими нервами и деньгами.

Она открыла сумочку. Достала сложенный вчетверо лист бумаги и положила его перед Павлом, прямо в тарелку с холодцом.

— Что это? — спросил он одними губами.

— Это график платежей, Паша. Аттракцион неслыханной щедрости закрыт. С этого дня у нас раздельный бюджет.

— Ты не можешь… — начал он.

— Могу. Я уже подала заявление в управляющую компанию на разделение лицевых счетов. А это — твоя половина ипотеки. Семнадцать тысяч пятьсот рублей. Срок двадцатое число каждого месяца. Не внесешь банк начислит пени.

Она посмотрела на свекровь.

— А вам, Галина Петровна, совет. Если снова захотите денег — пусть Лена пылесос продаст.

Марина развернулась и пошла к выходу.

— И да, салат «Мимоза» у вас прокис. Как и ваша совесть.

Она вышла из подъезда, вызвала такси и впервые за месяц почувствовала тепло. Ей было плевать на деньги. Она ехала домой, в свою жизнь, где больше не было места паразитам.

Месяц спустя.

Павел вошел на кухню, шаркая тапками. Вид у него был помятый.

Открыл холодильник и застыл.

Холодильник был поделен надвое. На верхней полке лежала яркая наклейка: «МАРИНА И ДАША». На нижней – «ПАША».

На верхней полке лежали стейки красной рыбы, спелое авокадо, контейнер с голубикой и ароматный сыр с голубой плесенью.

На нижней полке сиротливо ютилась начатая пачка дешевых сосисок, майонез и половина батона.

Павел сглотнул слюну, живот предательски заурчал.

Марина сидела за столом, в коридоре стояли новые кожаных сапоги на устойчивом каблуке. Она не спеша намазывала творожный сыр на хрустящий хлебец, сверху клала ломтик слабосоленой форели.

— Марин… — голос Павла дрогнул. — Жрать охота сил нет, дай хоть бутерброд.

— Бутерброд стоит денег, Паш, — ответила она, не глядя на него. — Рыба восемьсот рублей упаковка. Сыр четыреста, а у тебя их нет.

— Да откуда у меня деньги?! — взорвался он. — У меня ипотека завтра! Я всю зарплату на счета раскидал! У меня пять тысяч на месяц осталось! На бензин и еду! Как мне жить?!

Марина откусила кусочек бутерброда, прикрыла глаза от удовольствия.

— Ну как… Займи у Лены или у мамы – это же семья, Паша, а семья не бросит. Позвони маме, скажи, что голодаешь, она тебе супчика нальет.

Павел рухнул на табуретку, обхватив голову руками.

— Я уже звонил… — глухо выдавил он. — Звонил я маме.

— И что?

— Сказала.., денег нет. Пенсия маленькая, крутись Пашенька, волка ноги кормят.

— А Лена?

— Лена сказала, что я мужик и должен сам свои проблемы решать. И что нечего у сестры клянчить.

В кухне повисла тишина, слышно только хруст хлебца.

Марина сделала глоток ароматного кофе.

— Добро пожаловать в реальный мир, Паша, — сказала она спокойно. — В мир, где за всё надо платить.

Посмотрела на мужа. Сейчас она чувствовала только спокойствие и вкус форели.