Цветы растут у людей с чистой душой, — сказал старик

Цветы растут у людей с чистой душой, — сказал старик

 

Ирина ехала на дачу, чтобы подготовить её к продаже. Дача досталась ей от родителей — участок в шесть соток, небольшой летний домик со старой мебелью и вещами, свезёнными сюда из городской квартиры за ненадобностью. С мужем они иногда приезжали сюда. Ничего не сажали, просто отдыхали, приглашали друзей на шашлыки. Ирина вспомнила и вздохнула.

Муж ушёл от неё четыре года назад к молодой любовнице. Сын вырос, недавно женился. Прошлым летом он иногда бывал на даче с невестой и друзьями. Ирина старалась им не мешать, не ездила.

Одной ей дача не нужна. «Продавай её, мам. Толку от этой дачи никакого, одна головная боль. У Оксаниных родителей есть, если что…» — сказал сын.

Ирина вышла из автобуса и пошла знакомой дорогой к дачам. Ухоженные участки с новыми домами чередовались с запущенными, со старыми маленькими домиками. Люди старятся, умирают, а молодые строят или покупают дома поближе к городу, чтобы можно было в них жить. А старые дачи никому уже не нужны. Земли мало, если построить дом побольше, от участка ничего не останется. Если найдётся покупатель, то считай, что ей повезло.

С такими мыслями Ирина дошла до своего участка, заросшего травой. Показалось, что дом стал ещё меньше. Внутри сыро и зябко, несмотря на тёплую погоду. Печки нет, но есть электрическая плитка. В прохладную погоду грелись горячим чаем. Ночевать не оставались, ехали домой…

Ирина осмотрелась. Нахлынули воспоминания о детстве, родителях, муже… Дом стоит, а родных людей в нём нет и никогда не будет. Поняла, что и разбирать тут нечего, всё на выброс.

Она привезла с собой термос с горячим чаем. Вышла с ним на улицу, села на импровизированную лавочку – доску, положенную на кирпичи у стены дома. Раньше родители засаживали весь участок картошкой и другими овощами. Любили отдыхать здесь от работы. Ирина налила в крышку термоса чай и стала пить мелкими глотками, обжигаясь.

— Никак соседка приехала? Давно вас не было видно, — окликнул её сосед через невысокий забор.

— Здравствуйте… — Ирина замялась, вспоминая его имя, — Павел Семёнович.

— Вспомнила? – старик хитро прищурил глаза.

Выглядел об довольно бодрым, но сильно постарел, волосы и брода совсем стали белыми.

— Здравствуй, Иринушка. Наконец-то приехала. А то участок совсем зарос. Я в прошлом году косил траву, ты уж извини.

— Что вы, спасибо, Павел Семёнович. А вы давно приехали? Гляжу, уже засадили весь участок.

— А я, можно сказать, и не уезжал. — Старик посерьёзнел, изменился в лице. – Умерла моя Машенька полтора года назад. Помнишь, какие розы она выращивала? Весь дом тонул в цветах… — Павел Семёнович вздохнул. – Хочешь, тебе дам рассаду? У меня много осталось.

— Спасибо, Павел Семёнович, но не надо. Я дачу продать решила. Приехала посмотреть.

— Прода-ать? – переспросил он. – Ну и что? Посади, пусть растут цветочки, тебя радуют и тех, кто купит дачу.

— А давайте, — согласилась Ирина. – Только мне нужны неприхотливые цветы, какие попроще, за которыми ухаживать не нужно. Я ведь не собираюсь здесь жить.

— Да и пожила бы, пока не продала дачу. Воздух здесь какой, тишина. – Стоило произнести, как тут же неподалёку включили музыку. — Ну, не без этого, — засмеялся старик. – Люди отдыхать приезжают. А я сейчас схожу в дом и принесу тебе, что осталось у меня.

Вскоре он принёс целую коробку рассады. Отогнул две доски в заборе и пролез к Ирине на участок.

— Показывай, где посадить хочешь. Лопата есть? Неси.

Два часа они расчищали место от травы, вскапывали землю, сажали цветы. Потом пили чай из термоса на лавочке.

— Приживутся ли? – засомневалась Ирина, глядя на ростки цветов.

— Приживутся, никуда не не денутся. Машенька говорила, что розы растут и цветут только у хороших людей. Многие просили у неё рассаду, а мало у кого приживалась. Цветы чувствуют душу человека, растут лишь у тех, у кого чистая душа.

— Жалко будет, если не приживутся. Я же работаю, на выходные только смогу приезжать, — сказала Ирина.

— А я на что? Пригляжу за ними, полью. Вот и посмотрим, какая у тебя душа. – Павел Семёнович засмеялся. – Да не пугайся. У тебя приживутся. Человека видно сразу.

Вечером Ирина уехала, пообещав приехать в следующие выходные. Но приехала лишь через две недели. Цветы прижились, некоторые уже зацвели.

— Я же говорил, — гордо сказал Павел Семёнович.

Ирина привезла ему конфет, свежий батон, колбасы.

— Вот спасибо, уважила. А то в лавке у нас выбор небольшой. Пойдём ко мне чай пить.

У старика дом был побольше, с печкой и кроватью.

— Вы сказали, что не уезжали с дачи. Вы что же, и зимой здесь жили? Но почему? — спросила Ирина.

— Ох, Иринушка… Когда Машенька умерла, я остался один. Сын с женой переехали ко мне, а свою квартиру отдали внуку. Он только что женился. Сначала всё хорош было. Потом невестка стала выговаривать, что храплю по ночам, спать мешаю, грязи от меня много… Помылся, бельё постирал, развесил в ванной, а она нос воротит, что моё бельё плохо пахнет, мол, в ванную зайти невозможно.

Вот я и уехал на дачу. Тут спокойнее, да и к Машеньке ближе. Разговариваю с ней. — Старик посмотрел на фотографию жены на стене. – С выгоревшего снимка на стене на них смотрела миловидная улыбчивая женщина, а вокруг неё розы стеной.

— Машенька всегда говорила, что дети отдельно должны жить, да я забыл. Сын приезжал, уговаривал в дом престарелых поехать. Мол, там тепло, сухо, кормят и присматривают. А я подумал и решил, что пока хожу и могу за собой ухаживать, лучше поживу на даче.

— Да дом-то не утеплён. Как же вы тут зимой жили?

— Зима тёплая была. Только спину прихватило. Сосед привёз из города лекарство. А летом тут хорошо. Дальше я не заглядываю. Может, до следующей зимы и не доживу. Да ты не смотри на меня так. Я смерти не боюсь. Скорее с моей Машенькой увижусь. — Глаза старика повлажнели.

Покупателей на дачу пока не нашлось. Ирина и не поехала бы больше, да обещала соседу продукты привезти. Жалко его было. Она всё же уговорила Павла Семёновича дать адрес сына. Съездила к нему, пристыдила, что отца не навещает.

— Что вы хотите? У меня своя жизнь, семья, работа. Не разорваться же мне. Некогда мне к нему ездить. Я предлагал устроить его в дом престарелых, да он упёрся. И не ваше это дело. – Он захлопнул перед Ириной дверь.

Через две недели Ирина купила продукты для Павла Семёновича, лекарства и поехала на дачу. Зашла на свой участок, подошла к забору и позвала его, но на крик никто не вышел. Тогда Ирина пролезла в дыру в заборе и подошла к дому. На двери висел замок.

Ирина решила узнать у соседей, что случилось.

— Умер он. Неделю назад. Похоронили, наверное, уже, — сказала полная женщина. — Хорошо, что умер на улице, среди грядок, заметили его. А если бы в доме, не скоро хватились бы. Сын его приезжал, сказал, что дачу продавать будет, оставил номер телефона, чтобы звонила, если кто интересоваться будет. Вот она, жизнь. Был человек, и нет его, одни цветы после него остались, – вздохнула соседка.

Ирина сказала, что тоже хочет продать свой участок, попросила звонить и ей. В конце лета позвонила соседка и сказала, что очень интересовались её участком. Ирина в выходной поехала на дачу.

На участке Павла Семёновича играла музыка, дымил мангал прямо на грядках. Вокруг него толпились люди и громко разговаривали. Двое мальчишек играли в мяч и нещадно топтали цветы.

«Хорошо, что Павел Семёнович не видит», — подумала Ирина и пошла на свой участок.

— Эй, вы хозяйка? – крикнул через забор сын Павла Семёновича. – Слышал, вы тоже участок продаёте? Наши друзья купили бы. Посмотреть можно?

Ирина продала дачу почти без сожаления. Всю дорогу до города она грустно размышляла над смыслом жизни. «Жил человек, ушёл, после него остались дети, дом, вещи… Цветы завяли, на месте старого дома выстроят новый, вещи выбросят или сожгут… Вскоре от человека остаётся лишь память. Надолго ли?»

Несколько дней её не отпускала тоска, будто вместе с дачей она рассталась с чем-то дорогим. Вечером позвонил сын.

— Мам ты как?

— Дачу продала, сынок. Перечислю тебе часть денег.

— Спасибо, мам. Очень кстати. Оксана ждёт ребёнка. Надеемся, что будет девочка…

— Поздравляю, сынок.

Они немного поговорили. За окном давно стемнело, шёл дождь, стучал тревожно по карнизу. Ещё немного и настанет зима, долгая и холодная. Ирина поёжилась. Скоро родится внук или внучка, нужно радоваться, а на душе почему-то было тоскливо. Она вдруг вспомнила Павла Семёновича.

У сына однокомнатная квартира, втроём им станет тесно. Сын любит её, но для него сейчас важнее его семья, жена и будущий ребёнок. У них свои планы на жизнь, и стареющая мать может не входить в них. Рано или поздно они захотят квартиру побольше…

Ирина тряхнула головой, отгоняя грустные мысли. Она на пенсии, но ещё работает. А если что, можно же найти выход, устроивший всех…

Ирина смотрела в окно. Ей казалось, что через приглушённый стеклопакетами шум города она слышит шорох падающих листьев. Они падают и покрывают землю, дома… Её не будет, а листья всё также будут падать на землю….

Прошла неделя.

Ирина всё чаще ловила себя на том, что по вечерам не включает телевизор. Раньше фоном шли новости, сериалы, какие-то бесконечные ток-шоу. Теперь — тишина. Она садилась у окна, ставила чашку чая на подоконник и смотрела на огни во дворе.

В голове почему-то крутились не мысли о проданной даче и даже не о деньгах. Перед глазами стоял старенький домик с печкой, фотография Машеньки на стене и коробка с рассадой.

«Цветы растут у людей с чистой душой…»

Тогда она улыбнулась этим словам. А сейчас они звучали иначе — почти как завещание.

В выходной Ирина проснулась рано. Сама не зная зачем, достала телефон и нашла номер соседки по даче — той самой полной женщины, что сообщила о смерти Павла Семёновича.

— Здравствуйте, это Ирина… Мы с вами летом общались.

— А, да-да, помню. Что-то случилось?

— Скажите… а цветы… те, что он сажал… они остались?

На том конце провода вздохнули.

— Да какие там цветы… Новые хозяева всё перепахали. Домик снесли почти сразу. Сказали, что будут строить коттедж. Им розы ни к чему.

Ирина поблагодарила и положила трубку.

Её будто кольнуло что-то внутри. Не из-за роз — из-за ощущения, что всё стирается слишком быстро. Человек ещё недавно сидел рядом, пил чай, смеялся… а теперь — ни дома, ни грядок, ни следа.

«Одни цветы после него остались», — сказала соседка.

Не остались.

Ирина подошла к шкафу и достала сумку. В ней лежал маленький садовый совочек — она забыла вернуть его Павлу Семёновичу в тот день, когда они сажали рассаду. Совочек был старый, с деревянной ручкой, на которой чётко виднелись следы времени.

Она провела по ручке пальцами и вдруг поняла — ей нужно что-то сделать.

В понедельник после работы Ирина зашла в цветочный магазин у метро.

— Мне бы розы… неприхотливые, — сказала она продавщице.

— Для дачи?

— Нет. Для балкона.

Продавщица удивилась:

— Розы на балконе — дело хлопотное.

Ирина улыбнулась:

— Ничего. Я справлюсь.

Она купила два кустика — белые и нежно-розовые. Небольшие, в горшках. Дома долго возилась с землёй, пересаживала их в просторные кашпо. Балкон у неё был застеклённый, светлый.

Когда всё закончила, села на табуретку и смотрела на новые растения так, будто в квартире появился кто-то живой.

— Ну что, приживётесь? — тихо спросила она.

И впервые за долгое время в душе стало чуть теплее.

Сын звонил часто. Рассказывал, как Оксана чувствует себя, как выбирают имя, как присматривают кроватку.

— Мам, мы думаем ипотеку взять. Квартира маленькая, сама понимаешь… — как-то осторожно сказал он.

Ирина замолчала на секунду.

— Правильно думаете, — спокойно ответила она. — Ребёнку нужно пространство.

— Мы… — он замялся. — Мы, конечно, не рассчитываем, но если ты захочешь помочь…

— Я помогу, — сказала Ирина. — Часть денег от дачи для этого и оставляла.

После разговора она не чувствовала обиды. Только лёгкую грусть — как будто ещё один этап жизни тихо закрылся.

Вечером она вышла на балкон. Розы стояли, слегка наклонив бутоны к стеклу. Один цветок уже раскрылся полностью.

«Цветы растут у людей с чистой душой…»

А у неё какая душа?

Она вспомнила, как в молодости обижалась на родителей за их строгость. Как злилась на мужа, когда тот всё чаще задерживался на работе. Как четыре года назад, узнав о его новой семье, неделю не могла встать с постели.

Разве она всегда была светлой?

Нет.

Но, может быть, чистота души — это не про отсутствие боли и злости. А про способность не ожесточиться.

Она ведь не прокляла бывшего мужа. Не отвернулась от сына, когда он сказал продавать дачу. Не прошла мимо старика, хотя могла бы.

Может, этого достаточно.

Осенью Ирина неожиданно для себя записалась в городской клуб «Сад и балкон» при доме культуры. Увидела объявление случайно.

На первом занятии она чувствовала себя неловко — вокруг были женщины помоложе, шумные, с телефонами, фотографиями своих клумб.

— Я новичок, — призналась она.

— Все мы когда-то были новичками, — улыбнулась руководитель кружка. — Главное — любить землю.

Ирина вдруг вспомнила, как в детстве с мамой полола картошку на даче. Как ворчала, что устала, а мама смеялась: «Потом спасибо скажешь».

Спасибо сказать уже некому.

Но можно продолжить.

Она начала читать о растениях, смотреть видео, пробовать. Весной её балкон утопал в зелени. Розы зацвели пышно, неожиданно ярко.

Соседка снизу однажды крикнула:

— У вас там настоящий сад!

Ирина засмеялась:

— Маленький.

— Всё равно красиво!

В тот вечер она долго стояла среди цветов. И вдруг поняла — ей не так страшна старость, как раньше.

Страшно — быть ненужной.

Но, может быть, нужность не зависит от квадратных метров и дачных участков.

Через месяц у сына родилась девочка.

Когда Ирина впервые взяла внучку на руки, маленькую, тёплую, пахнущую молоком, сердце её дрогнуло.

— Мам, спасибо тебе, — тихо сказал сын.

— За что?

— За всё. За помощь. За то, что ты… рядом.

Ирина смотрела на крошечное лицо и вдруг отчётливо поняла: жизнь не стирается. Она просто перетекает.

Павел Семёнович сажал розы — они исчезли. Но его слова остались. И теперь на её балконе цветут кусты, которые, возможно, увидит и эта девочка.

А однажды она спросит:

— Бабушка, а почему у тебя столько цветов?

Ирина улыбнётся и скажет:

— Потому что один старик когда-то сказал мне, что цветы растут у людей с чистой душой.

И, может быть, добавит:

— А чистая душа — это когда ты не перестаёшь любить, даже если всё вокруг меняется.

За окном шёл снег. Лёгкий, мягкий. Он ложился на крыши, на машины, на землю.

Ирина закрыла глаза и представила дачный участок — уже без старого домика, без грядок, без забора с дырой. Представила, как под снегом спит земля.

Весной она всё равно проснётся.

Как и человек — пока в нём есть хоть немного тепла.

Ирина открыла глаза, поправила плед на коленях и посмотрела на розы. Один бутон только начинал раскрываться.

Она тихо сказала:

— Спасибо, Павел Семёнович.

И впервые за долгое время на душе стало по-настоящему спокойно.