— Мама говорит, ты её не кормила.

Анна стояла у плиты, помешивала суп. Ложка замерла.

— Сергей, я кормила её в два часа. Гречка с котлетой.

— Она говорит, что нет.

Анна обернулась. Муж стоял в дверях, руки в карманах. Главное — глаза. Он смотрел на неё так, будто она врёт.

— Ты правда думаешь, что я морю твою мать голодом?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Но мама не будет врать про такое.

Анна выключила плиту. Ушла в ванную. Села на край ванны. Это был четвёртый раз за неделю, когда муж ей не поверил.

Три недели назад они забрали Антонину Степановну к себе. Упала, сломала шейку бедра. В больнице сказали — восстановление долгое, ходить нескоро. Сергей даже не спросил Анну. Просто сказал: «Заберу маму».

Анна не возражала. Она работала в соцзащите, помогать людям было её делом.

Первые дни были нормальными. Антонина Степановна лежала в гостиной, стонала тихо, благодарила. Сергей светился. Анна меняла бельё, варила бульоны, подавала судно.

Потом начались странности.

Пропала квитанция. Анна точно помнила — положила на комод. Переплатила при оплате.

Исчезло бабушкино кольцо. Золотое, с синим камнем. Шкатулка на месте — кольца нет.

Погибли фиалки. Все разом. Листья почернели.

— Может, залила? — спросил Сергей.

— Нет.

Анна выбросила горшки. Посмотрела на свекровь через дверь. Та лежала, укрытая до подбородка. Лицо спокойное.

— Анечка, принеси водички.

Голос слабый. Анна принесла стакан.

— Спасибо, милая.

Антонина Степановна сделала глоток. Посмотрела на Анну. Взгляд тяжёлый. Не такой, как при Сергее.

— Знаешь, я всегда ему говорила — тебе нужна другая женщина. Ты не обижайся. Просто он заслуживает большего.

Анна стояла с пустым стаканом. Внутри всё сжалось.

— То есть?

— Посмотри на себя. Серая какая-то.

Анна развернулась и вышла.

Вечером Сергей вернулся хмурый.

— Мама говорит, ты на неё кричала.

Анна резала огурец.

— Не кричала.

— Она плакала, когда я звонил.

— Я на неё не кричала.

— Тогда почему она плакала?

Анна подняла голову. Он уже всё решил.

— Не знаю. Но я не кричала.

— Мне трудно поверить, Анна. Моя мать не станет врать.

— А я стану?

Он помолчал.

— Не думал, что ты можешь быть такой жестокой. К больному человеку.

Ушёл в спальню. Анна осталась с ножом в руке. Пальцы не дрожали. Просто были пустыми.

Через два дня Сергей полчаса искал ключи от гаража. Орал, переворачивал прихожую. Уехал на такси. Вечером вернулся злой. Анна собирала сумку на завтра. Он подошёл, выгреб всё из сумки. На дне лежали ключи.

Поднял их перед её лицом.

— Объясни.

— Я не знаю, как они там оказались.

— Они сами запрыгнули? Мама? Она не может встать с кровати, Анна. Она лежачая. А ты специально всё это делаешь. Хочешь, чтобы я её выгнал?

— Нет.

— Тогда зачем прячешь мои вещи? Чего добиваешься?

Анна смотрела на него и понимала: что бы она ни сказала, он не поверит. В собственном доме её считают сумасшедшей.

На следующий день Анна купила камеру. Маленькую, для дачи. Дома спрятала за книгами на полке в гостиной. Объектив на кровать свекрови. Антонина Степановна спала, отвернувшись.

Анна не сказала ей про камеру.

Утром ушла на работу. В обед заперлась в кабинете. Открыла приложение. Нажала воспроизведение.

Антонина Степановна лежала, смотрела в потолок. Повернула голову к двери. Прислушалась. Встала.

Просто встала. Без стонов, без боли. Прошлась по комнате. Размяла плечи. Насвистывала.

Анна смотрела в экран. Руки онемели.

Дальше было хуже. Антонина Степановна прошла в прихожую. Порылась в карманах Аниной куртки. Что-то сунула в халат. Зашла в спальню. Открыла комод. Вышла на кухню. Взяла моющее из-под мойки. Подошла к подоконнику. Вылила в горшки с фиалками.

Анна остановила запись. Закрыла глаза.

Перемотала к вечеру. Антонина Степановна лежала с телефоном. Набрала номер.

— Серёженька, это я… — голос слабый, надломленный. — Она сегодня опять на меня кричала. И воды не давала. Мне так тяжело одной…

Анна выключила запись. Встала. За окном моросил дождь.

Она поняла, почему муж перестал ей верить. Потому что мать была убедительнее.

Вечером Сергей пришёл хмурый. Прошёл мимо. Через минуту вышел. Лицо каменное.

— Мама говорит, ты назвала её притворщицей.

Анна сидела за столом с ноутбуком. Не подняла головы.

— Я весь день на работе. Вернулась полчаса назад.

— Она говорит, утром.

— Утром я ушла в восемь. Она спала.

— Значит, она врёт? Больной человек просто врёт? Зачем?

— Не знаю зачем. Но врёт.

Сергей шагнул ближе. Голос громче:

— Ты понимаешь, что говоришь? Это моя мать. Она вырастила меня одна. А ты обвиняешь её во лжи?

Анна развернула к нему ноутбук. На экране — застывшая картинка. Антонина Степановна стояла посреди гостиной.

— Посмотри.

Он сел. Анна нажала пробел. Пошло видео. Сергей смотрел молча. Сначала непонимающе. Потом глаза расширились. На экране его мать бодро двигалась по квартире, залезла в Анин шкаф, достала шкатулку. Вытащила кольцо. Спрятала в карман.

Сергей побледнел.

— Это когда?

— Позавчера. Хочешь увидеть, как она травила цветы? Или твои ключи в мою сумку подкладывала?

Анна включила другой фрагмент. Его мать рылась в куртке. Доставала ключи. Шла к Аниной сумке. Опускала на дно. Ложилась на кровать. Брала телефон.

— Серёженька, я так волнуюсь… Аня странно на меня смотрит. Мне страшно…

Анна закрыла ноутбук. Тишина.

Сергей сидел не двигаясь. Лицо белое. Потом встал. Пошёл в гостиную.

— Мама. Вставай.

Анна слышала всё.

— Серёженька, ты же знаешь, я не могу…

— Вставай. Немедленно.

— Сынок, я не понимаю…

— Я видел. На камере. Вставай.

Пауза. Долгая. Шорох. Шаги. Антонина Степановна вышла сама. На своих ногах. Лицо перекошенное. Посмотрела на Анну. В глазах — ненависть.

— Поставила камеры? Следишь за больным человеком? Ты ещё ниже, чем я думала.

Анна молчала.

— Думаешь, он тебя выберет? — голос сорвался на крик. — Я его мать! Я родила его! У меня есть право контролировать его жизнь! А ты? Ты никто! Серая мышь!

— Мам. — Голос Сергея был тихим, сломанным. — Зачем?

Антонина Степановна развернулась.

— Чтобы ты увидел, какая она. Чтобы ты от неё ушёл. Ты заслуживаешь лучшего.

— Ты разрушила мой брак. Заставила думать, что жена сходит с ума. Ты врала каждый день.

— Я спасала тебя!

— От кого? — Он сел на стул. В глазах слёзы. — От человека, который меня любит?

Антонина Степановна сжала кулаки.

— Она не любит тебя так, как я.

Анна встала.

— Завтра вы уезжаете. Я позвоню в соцзащиту, если нужна помощь. Но здесь вы не живёте.

— Ты не имеешь права! — Антонина Степановна шагнула к ней. — Решает мой сын!

Анна посмотрела на Сергея.

— Или она, или я.

Тишина. Десять секунд. Двадцать. Он поднял голову.

— Я отвезу тебя домой завтра.

— Серёжа… — голос дрогнул. — Ты же не можешь. Я твоя мама.

— Именно поэтому не могу оставить тебя здесь. Я больше не знаю, кто ты.

Антонина Степановна стояла посреди комнаты. Маленькая, сгорбленная. Развернулась. Ушла в гостиную. Дверь хлопнула.

Ночью Анна лежала на краю кровати. Сергей ворочался.

— Аня…

Она не ответила.

— Прости. Пожалуйста.

— За что? За то, что не поверил? За три недели ада в собственном доме?

— За всё. Я не мог представить, что мама на такое способна…

— Ты думал, что я вру. Что я хочу выжить твою больную мать.

— Прости.

Анна закрыла глаза.

— Спи, Сергей.

Утром Сергей собрал вещи матери. Две сумки. Антонина Степановна оделась молча. На Анну не смотрела. У порога остановилась. Обернулась.

— Он не простит, что разлучила его с матерью.

Анна стояла у окна. Не обернулась.

Дверь хлопнула. Машина уехала.

Анна прошла по квартире. Гостиная пустая. Никаких следов. Она достала камеру с полки. Посмотрела на неё. Вытащила карту памяти. Разломала. Выбросила.

Тишина в квартире была абсолютной.

Сергей вернулся через час. Прошёл в спальню, не говоря ни слова. Через полчаса вышел с сумкой.

— Поживу у Олега. Мне нужно подумать.

Анна кивнула.

Он стоял в дверях.

— Прости меня, Аня. Я не знаю, как это исправить.

Анна посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила пять лет. Который когда-то называл её своим счастьем. Который выбрал мать вместо неё.

— Никак.

— Что?

— Ты не можешь это исправить. Я три недели жила в аду. Боялась в собственном доме. Думала, может, я правда схожу с ума. А ты каждый день смотрел на меня как на врага.

— Я не знал…

— Ты не захотел узнать. Ты выбрал ей верить, не мне.

Сергей опустил голову.

— Я могу всё изменить. Мы можем начать заново…

— Нет. — Голос Анны был спокойным. — Каждый раз, когда ты будешь на меня смотреть, я буду помнить. Как ты орал на меня. Как обвинял. Как выбрал её.

— Она моя мать…

— А я была твоей женой.

Он замер.

— Была?

— Да. Подавай на развод.

— Аня, не надо. Дай мне шанс…

— У тебя было три недели шансов. Ты ни разу мне не поверил. Ни разу, Сергей.

Он стоял, сжав сумку. Потом кивнул. Вышел. Дверь закрылась тихо.

Анна села на диван. Руки лежали на коленях. Внутри не было ни слёз, ни боли. Просто пустота. И странное облегчение.

Развод оформили через месяц. Без скандалов. Сергей взял вещи и съехал окончательно.

В день подписания документов они встретились у ЗАГСа. Поздоровались кивком. Прошли внутрь. Двадцать минут. Подписи. Печать.

На выходе он задержался.

— Как ты?

— Нормально.

— Мама… — он помолчал. — Мама больше не звонит мне. Две недели молчит.

Анна посмотрела на него. Ждала, что почувствует жалость. Не почувствовала.

— Это ваши отношения, Сергей.

— Я потерял вас обеих.

— Ты сам выбрал.

Он кивнул. Пошёл к машине. Анна осталась стоять на ступеньках. Достала телефон, посмотрела на время. Можно было вернуться в офис.

Но она пошла в другую сторону. По улице, медленно, рассматривая витрины. Зашла в цветочный. Купила три фиалки — белые, розовые, фиолетовые.

Дома расставила на подоконнике. Полила. Села рядом. Солнце пробивалось сквозь листья.

Телефон завибрировал. Коллега писала: «Идём вечером в кино, составишь компанию?»

Раньше Анна отказалась бы. Сергей не любил, когда она уходила по вечерам.

Она написала: «Приду».

Вечером Анна сидела у окна с чаем. Фиалки на подоконнике светлели в сумерках. За окном зажигались огни.

Она не сказала тогда парализованной свекрови про камеры. Молчала, смотрела, собирала доказательства. И только потом показала мужу.

Но было поздно. Доверие не вернуть.

Анна это поняла в ту ночь, когда он извинялся. Услышала не любовь. Вину. И отпустила.

Потому что она заслуживала человека, который верит без камер. Который выбирает её, а не мать. Который любит, а не жалеет.

Она допила чай. Легла в кровать.

В своей квартире и в своей жизни.

И впервые за месяцы заснула спокойно.

Без страха. Без камер. Без лжи.