Катя, может, тебе уже пора уходить в декрет?

Катя, может, тебе уже пора уходить в декрет?

 

— Катя, может, тебе уже пора уходить в декрет? — осторожно заметила Галина Петровна. — Ты посмотри на себя: бледная, руки дрожат. Да и по срокам уже давно время.

Катерина автоматически опустила взгляд на пальцы, которые действительно мелко подрагивали, сжимая кружку с давно остывшим чаем.

Седьмой месяц давался тяжело — токсикоз так и не отступил, к вечеру ноги отекали, а на работе приходилось стоять почти весь день.

 

— А деньги? А зарплата? — она покачала головой. — Выплаты в декрете мизерные, Галина Петровна. Рома один всё не вытянет. Я ещё немного поработаю, хотя бы месяц…

Свекровь махнула рукой:

— Ты ребёнка носишь, его сына. Пусть Роман и думает, как вас содержать. Он мужчина или как?

Спорить сил не было. Через неделю Катерина сдалась: написала заявление, собрала вещи из шкафчика и с непривычным чувством пустоты вышла за проходную.

Первые дни были странными — не нужно вставать в шесть утра, бежать на автобус, стоять у конвейера. Но постепенно она начала приходить в себя.

Стала высыпаться, гулять в парке, готовить нормальную еду вместо перекусов на бегу.

Щёки порозовели, тошнота отступила, а на приёме врач даже удивилась — анализы пришли в норму.

Сын родился в начале марта — крепкий, громкий, три семьсот. Катерина лежала в палате и не могла поверить, что этот крошечный человечек — её ребёнок, её Миша.

Первый год прошёл как в тумане: бессонные ночи, кормления каждые три часа, бесконечные стирки и укачивания.

Она потом даже не могла вспомнить, когда нормально спала или спокойно ела. Всё её существование сосредоточилось на одном — на сыне.

Его плач, его сон, первая улыбка, первый зуб. Деньги по уходу за ребёнком приходили, но исчезали моментально — подгузники, смеси, лекарства от колик.

Роман работал, приносил деньги, и Катерина искренне была ему благодарна. Без всяких скрытых мыслей. Муж обеспечивает семью — так и должно быть.

Когда Мише исполнилось три, она вышла на работу. Новая смена, новый напарник, но руки быстро вспомнили привычные движения.

Первая зарплата после перерыва — она держала конверт и не могла сдержать радости. Небольшие деньги, но свои.

Она купила сыну ботинки, себе — ту самую помаду, о которой мечтала ещё до декрета, и сварила любимый Ромин борщ.

Вечером они сидели втроём за столом. Миша ковырялся ложкой, Роман ел молча. Обычный вечер…

— Катя, — Роман отодвинул тарелку, — ты когда долг возвращать собираешься?

Катерина замерла.

— Какой долг?

Он достал телефон и показал экран:

— Смотри. Я всё записывал.

На экране была таблица: даты, суммы, пометки. Продукты, коммуналка, подгузники, лекарства, одежда, коляска, автокресло. Три года жизни — в цифрах.

— Девятьсот сорок тысяч. Почти миллион, — спокойно сказал он. — Я всё это время один тянул семью.

Катерина смотрела на него и не узнавала. Вроде тот же человек, но внутри — чужой.

— Рома, я была в декрете… Я растила нашего сына!

— И хорошо, — кивнул он. — Но семья — это поровну. Ты не работала три года, я работал за двоих. Теперь твоя очередь компенсировать.

Миша начал проситься к мультикам. Катерина машинально вытерла ему рот и отпустила.

— Я давно хочу машину поменять, — продолжил Роман. — Так что, когда деньги?

— Потерпи немного… — тихо сказала она. — Верну.

Он остался доволен и начал рассказывать про работу.

А внутри у неё всё изменилось. Благодарность исчезла. Осталось холодное, жёсткое чувство — презрение. К человеку, который считал каждую копейку, потраченную на собственного ребёнка.

Через месяц он снова напомнил:

— Катя, ну что?

— Скоро…

Она дождалась дня, когда он уехал на работу, и начала собираться.

Сначала вещи Миши. Потом свои.

Две сумки и несколько пакетов — вся их жизнь.

Съёмная квартира встретила их пустотой.

Миша бегал по комнате, радуясь эху. А Катерина села на пол и наконец расплакалась.

Через час зазвонил телефон.

— Ты где?! — кричал Роман. — Я дома, а тут пусто! Где вы?!

— Я подала на развод, Рома.

Он рассмеялся:

— Ты с ума сошла?

— Ты же говорил, что я тебе должна. Вот и взыскивай через суд. А я подам на алименты.

— Да ты… меркантильная! — закричал он. — Я тебя содержал!

Катерина отключила звонок.

Телефон продолжал вибрировать, но она его отложила и пошла к сыну.

Сейчас было важно только одно — его спокойствие.

Развод длился три месяца.

Роман пришёл в суд с распечатанной таблицей.

— Вы хотите взыскать с бывшей жены расходы на ребёнка? — уточнила судья.

— На семью, — поправил он.

— Она находилась в отпуске по уходу за ребёнком. Оснований нет. В иске отказать.

Алименты назначили сразу.

Роман вышел, не взглянув на неё.

На лестнице её догнала Галина Петровна.

— Катя… прости меня. Мне стыдно за сына.

Катерина молчала.

— Можно мне видеть Мишу? Пожалуйста…

Катерина немного помолчала, затем кивнула:

— Конечно. Я с Ромой развелась, не с вами.

Она вышла на улицу.

Впереди начиналась новая жизнь.

Катерина вышла из здания суда и остановилась на ступеньках, подставив лицо холодному весеннему ветру. В руках она держала копию решения — тонкую пачку бумаги, которая официально освободила её от долга, которого никогда не существовало. Алименты были назначены. Развод вступил в силу через месяц.

Миша сидел в машине у бабушки Веры — Катерина попросила маму подождать там, чтобы ребёнок не видел, как мама выходит из суда. Сейчас она просто стояла и дышала. Глубоко. Свободно.

Телефон завибрировал. Роман.

Она сбросила звонок. Потом пришло голосовое сообщение. Она включила на громкой связи, потому что руки были заняты сумкой.

— Ты серьёзно думаешь, что я буду платить эти копейки? — голос бывшего мужа был злым и надломленным одновременно. — Я тебя три года кормил, одевал, а ты теперь алименты? Да я тебя по судам затаскаю! Ты мне ещё за всё ответишь!

Катерина нажала «удалить» и заблокировала номер. Не из мести. Просто потому, что больше не хотела слышать этот голос.

Она села в машину. Мама посмотрела на неё внимательно, но ничего не спросила. Миша спал на заднем сиденье, прижав к груди любимого плюшевого зайца.

— Всё нормально? — тихо спросила Вера Николаевна.

— Нормально, мам. Теперь уже да.

Они поехали домой — в ту самую маленькую съёмную двушку на окраине, которую Катерина сняла сразу после ухода. Квартира была скромной, но чистой и светлой. Миша проснулся и сразу побежал к своему «уголку» — коробке с игрушками, которую они вместе собирали.

Вечером, когда сын уснул, Катерина села за кухонный стол с ноутбуком. Нужно было искать работу. Деньги на счету таяли быстро, алименты начнут приходить только через месяц.

Она отправила резюме в три компании. На следующий день ей позвонили из одной — крупного логистического центра. Предложили должность старшего диспетчера с испытательным сроком. Зарплата была выше, чем на прежнем месте.

— Я могу выйти через неделю, — сказала она.

— Отлично. Приходите в понедельник.

Так началась новая глава.

Работа оказалась тяжёлой, но интересной. Катерина быстро втянулась. Коллектив был нормальный, начальница — строгая, но справедливая. Через два месяца её перевели на постоянку с прибавкой.

Миша пошёл в садик. Поначалу плакал, но быстро привык. Вечерами они гуляли вдвоём, читали книжки, рисовали. Катерина впервые за много лет почувствовала, что может дышать полной грудью.

Роман периодически напоминал о себе. То присылал сообщения с упрёками, то звонил пьяный и требовал «вернуть всё, что потратил». Катерина не отвечала. Судебные приставы уже работали — алименты начали приходить, хоть и нерегулярно.

Однажды вечером ей позвонила Галина Петровна — свекровь.

— Катя… можно я приеду к Мише? — голос был тихий, почти виноватый. — Я очень скучаю.

Катерина помолчала.

— Приезжайте. Только без Романа. И без сцен.

Свекровь приехала в субботу с пакетом подарков и тортом. Миша сначала стеснялся, потом обрадовался бабушке. Они играли, пили чай, бабушка рассказывала сказки. Когда Галина Петровна уходила, она тихо сказала Катерине:

— Прости меня. Я тогда не понимала… думала, что ты просто ленивая. А теперь вижу, как ты одна всё тянешь. Рома… он сильно изменился. Пьёт. Кричит на меня. Говорит, что ты его предала.

Катерина пожала плечами.

— Я его не предавала. Я просто перестала быть бесплатной рабочей силой.

Галина Петровна кивнула и ушла.

Прошёл год.

Катерина уже работала старшим диспетчером с хорошей зарплатой. Они с Мишей переехали в другую квартиру — побольше и ближе к садику. Миша пошёл в подготовительную группу, начал заниматься футболом. Катерина записалась на курсы английского — мечтала когда-нибудь поехать с сыном в путешествие.

Роман женился снова — на девушке моложе его на двенадцать лет. Галина Петровна рассказывала, что новая невестка быстро поставила его на место: «или работаешь и помогаешь, или уходи». Роман работал, но денег всё равно не хватало. Алименты он платил через приставов, неохотно и с задержками.

Однажды Катерина встретила его случайно — в торговом центре. Роман стоял у прилавка с игрушками и выбирал подарок. Увидев её, он замер.

— Привет, — сказал он хрипло.

— Привет.

— Как Миша?

— Хорошо. Растёт.

Повисла неловкая пауза.

— Я… я хотел сказать… — он почесал затылок. — Прости меня. За всё. Я тогда был дураком. Думал, что ты мне должна. А теперь понимаю — это я тебе должен. За сына. За то, что ты его вырастила, пока я «тянул семью».

Катерина посмотрела на него спокойно.

— Я не держу зла, Рома. Просто живу дальше. Ты тоже живи. Только не повторяй ошибок.

Он кивнул. Купил игрушку и ушёл.

Катерина вернулась домой, обняла сына и подумала: как же хорошо, что она тогда не осталась. Не стала терпеть. Не стала доказывать, что «должна».

Она сделала выбор — уйти. И этот выбор спас её и сына.

Через два года после развода Катерина встретила человека. Его звали Андрей. Он работал инженером в соседней компании, был спокойным, надёжным и очень любил детей. Они не спешили. Просто гуляли, разговаривали, вместе водили Мишу на футбол.

Однажды вечером, когда Миша уже спал, Андрей сказал:

— Я хочу быть с тобой. С вами обоими. Не тороплю. Просто говорю, что я здесь. И никуда не денусь.

Катерина улыбнулась и впервые за долгое время позволила себе поверить.

Жизнь продолжалась.

Не идеально. С трудностями, с вопросами, с необходимостью каждый день доказывать себе, что она достойна счастья. Но теперь она знала точно: она больше никогда не позволит никому считать себя должной только за то, что существует.

Она — мать. Она — женщина. Она — человек.

И этого достаточно.

А где-то в другом конце города Роман сидел на кухне и смотрел на пустой холодильник. Новая жена ушла к подруге. Мать звонила и жаловалась на жизнь. Он думал о Кате и о сыне, которого видел теперь раз в месяц.

Иногда он жалел. Но жалеть было уже поздно.

Катерина же в это время укладывала сына спать, целовала его в лоб и шептала:

— Спокойной ночи, мой хороший. Завтра будет хороший день.

И знала, что так и будет.

Потому что теперь она сама решала, каким будет её завтра.