Ларочка, ну что ты там застряла на кухне

Юбилей

 

— Ларочка, ну что ты там застряла на кухне? Неси уже салаты, гости ждут! — Виктор махнул рукой, даже не обернувшись.

Лариса вытерла руки о фартук и посмотрела на стол, уставленный тарелками. Три дня она готовила на этот чёртов юбилей. Три дня не разгибалась, пока он выбирал костюм и репетировал тосты перед зеркалом.

— Сейчас несу, — тихо ответила она, беря тяжёлое блюдо с заливным.

В зале гремел смех. Коллеги Виктора, его друзья, его мать — все собрались отметить полувековой юбилей. Лариса поставила салат на стол и попыталась незаметно присесть на краешек дивана.

— Ларис, а где горячее? — спросил Виктор, поправляя галстук. — Ты же помнишь, что Петрович любит мясо погорячее?

— Витя, я только что принесла…

— Ну вот и беги, доставай! — он рассмеялся и обернулся к гостям. — Жёны, знаете ли, они всегда в своём темпе!

Гости захихикали. Мать Виктора кивнула одобрительно:

— Правильно, сынок, командуй! Женщина должна знать своё место.

Лариса сжала губы и вернулась на кухню. В груди что-то сдавило, будто тугой узел затягивался всё крепче. Она открыла духовку, достала противень с мясом. Руки дрожали.

— Ларка! — крикнул Виктор из зала. — А вино где? Ты забыла вино открыть?!

Она поставила противень на стол и замерла. Забыла? Она что, прислуга?

Лариса взяла бутылку вина и штопор. Двадцать три года. Двадцать три года она была невидимой. Готовила, убирала, стирала, а он… он принимал это как должное.

— Ларочка, ну что ты там копаешься? — снова донёсся его голос.

Она вернулась в зал, поставила бутылку на стол. Виктор даже не поднял глаз.

— Налей мне, — бросил он, протягивая бокал.

— Налей сам, — тихо сказала Лариса.

Гости замолчали. Виктор медленно обернулся.

— Что?

— Я сказала: налей сам. У тебя руки не отсохли.

Его мать ахнула:

— Лариса! Ты что себе позволяешь?! Сегодня день рождения моего сына!

— Вот пусть ваш сын сам себя и обслужит, — Лариса сняла фартук и положила его на стол. — Я двадцать три года прислуживала. Хватит.

— Ты что, с ума сошла?! — Виктор вскочил. — У нас гости!

— Именно поэтому я и решила сказать это сейчас, — она посмотрела ему в глаза. — Чтобы все знали: я ухожу.

Тишина была оглушительной.

— Лариса, сядь и успокойся, — Виктор попытался взять её за руку, но она отстранилась.

— Не трогай меня.

— Ларочка, милая, — вмешалась его мать, — ты просто устала. Юбилей — это стресс, понимаю. Иди отдохни, а мы тут…

— Вы тут сами справитесь, — Лариса обвела взглядом гостей. — Кстати, вот вам интересный факт: знаете, сколько раз за эти годы Виктор сказал мне спасибо? Три раза. Три раза за двадцать три года!

Один из друзей Виктора неловко кашлянул. Коллега отвернулся к окну.

— Ларис, хватит устраивать цирк! — Виктор покраснел. — Ты позоришь меня!

— Позорю? — она усмехнулась. — А когда ты при гостях сказал, что я готовлю как твоя бывшая, это не позор? Или когда забыл наш с тобой юбилей в прошлом году, зато день рождения своего начальника помнил?

— Да хватит уже! Все семьи так живут!

— Нет, Витя, не все, — Лариса достала из кармана сложенный листок. — Вот, кстати, список. Я тут записывала последний месяц. Сто двадцать три просьбы с твоей стороны. Ни одного «пожалуйста». Ни одного вопроса, как у меня дела.

— Ты что, серьёзно записывала?! — он схватил листок.

— Угу. А ещё я сегодня утром подала на развод.

Его мать схватилась за сердце. Кто-то из гостей пролил вино.

— Подала на развод?! — Виктор побледнел. — Ты не можешь так просто взять и…

— Могу. И уже сделала, — Лариса скрестила руки на груди. — Кстати, квартира оформлена на меня. Мои родители помогли с первоначальным взносом, помнишь?

— Лариса, одумайся! — свекровь вскочила. — Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна в твои-то годы?

— Мне сорок пять, Зинаида Петровна. Я не древняя развалина.

— Но ты без Вити никто! Он тебя содержал, одевал!

— Содержал? — Лариса рассмеялась. — Я работаю учителем, между прочим. Свою зарплату я всегда отдавала на семью, а его деньги… О, его деньги шли на рыбалку, на новые гаджеты, на машину!

— Ларис, ну хорошо, я был не прав, — Виктор попытался смягчить голос. — Давай обсудим это спокойно. Только не при гостях.

— Зачем? Гости пусть знают, какой ты замечательный муж, — она повернулась к столу. — Вот вам, кстати, весь этот праздник. Я готовила три дня. Знаете, что сказал Виктор, когда попробовал салат? «Нормально». Просто «нормально».

Петрович, друг Виктора, неловко почесал затылок:

— Слушай, Вить, может, правда стоит поговорить…

— Заткнись! — рявкнул Виктор. — Это не твоё дело!

— Вот именно так он со мной и разговаривал, — Лариса взяла сумку. — Двадцать три года. А я молчала. Терпела. Думала, что так и надо.

— Лариса, не делай глупостей, — свекровь преградила ей путь. — Ты разрушаешь семью!

— Какую семью? — она посмотрела на Виктора. — Где я была последний год? Тень на кухне? Прислуга?

Виктор молчал, сжав кулаки.

— Ларочка, постой, — Виктор шагнул к ней. — Мы же можем всё изменить. Я… я постараюсь.

— Поздно, — она остановилась у двери. — Знаешь, что меня окончательно добило? Сегодня утром ты спросил, приготовила ли я твой любимый торт. Не «как ты спала», не «ты не устала». А про торт.

— Я не хотел…

— Вот именно. Ты не хотел видеть. Не хотел слышать. Двадцать три года я была невидимой.

Она открыла дверь. На пороге стояла молодая женщина с папкой документов.

— Лариса Викторовна? Я адвокат. Вы просили приехать ровно в восемь.

— Да, спасибо, — Лариса кивнула. — Виктор, это Ольга Сергеевна. Она поможет нам оформить развод цивилизованно. У тебя три дня, чтобы съехать.

— Это мой дом! — взревел он.

— Нет. Это был наш дом. Теперь он мой.

Свекровь всхлипнула. Гости молча уставились в тарелки.

Лариса обернулась напоследок:

— Кстати, Витя, с юбилеем. Пятьдесят — отличный возраст, чтобы наконец повзрослеть.

Дверь закрылась. Виктор стоял посреди зала, окружённый гостями, салатами и разбитой жизнью.

А за окном Лариса села в такси и улыбнулась. Впервые за двадцать три года.

Такси тронулось плавно, без рывков. Лариса смотрела в окно и не чувствовала ни страха, ни сожаления. Только странную лёгкость — будто с плеч сняли тяжёлый мокрый плащ, который она носила слишком долго.

— Куда едем? — спросил водитель.

— В гостиницу… нет, подождите, — она на секунду задумалась. — На улицу Солнечную, дом пятнадцать.

Там жила её подруга Ирина. Единственный человек, которому Лариса решилась всё рассказать заранее.

Телефон зазвонил почти сразу. Виктор.

Она посмотрела на экран и выключила звук.

Потом пришло сообщение:

«Ларис, вернись. Мы поговорим. Ты перегнула».

Она усмехнулась. Двадцать три года он перегибал. А она — всего один вечер.

Ирина открыла дверь сразу, будто стояла за ней.

— Ну? — коротко спросила она.

— Я это сделала.

Ирина молча обняла её.

Только тогда Лариса впервые заплакала. Не от боли — от освобождения.

Ночь была почти бессонной. В голове крутились фразы, лица гостей, перекошенное лицо свекрови.

«Кому ты нужна в твои-то годы?»

Эта фраза цеплялась особенно сильно.

Лариса лежала в темноте и думала: а правда — кому?

Ответ пришёл неожиданно спокойный:

Себе.

Впервые в жизни — себе.

Утром она поехала в школу. Как ни странно, хотелось обычности. Шума коридоров, тетрадей, детских голосов.

В учительской на неё посмотрели внимательно.

— Ты какая-то другая сегодня, — заметила завуч.

— Просто выспалась, — улыбнулась Лариса.

На уроке литературы она вдруг поймала себя на том, что говорит ученикам не по учебнику.

— Иногда, — сказала она, — самое трудное — это перестать быть удобным человеком.

Дети слушали внимательно.

— А как понять, что пора? — спросила тихая девочка с последней парты.

Лариса задумалась.

— Когда ты начинаешь забывать, кто ты на самом деле.

Сказала — и поняла, что отвечает себе.

Через три дня Виктор не съехал.

Он ждал, что она «остынет». Придёт. Извинится. Вернётся.

Лариса пришла — но не с чемоданом, а с Ольгой Сергеевной.

Адвокат говорила спокойно и чётко. Документы, сроки, раздел имущества.

Виктор сначала кричал. Потом угрожал. Потом просил.

— Ларис, ну давай без этого. Ну что ты как чужая?

— Потому что я и была чужой, — ответила она тихо. — В собственном доме.

Свекровь попыталась вмешаться:

— Мы тебя в семью приняли!

— Вы меня в обслуживание приняли, — спокойно поправила Лариса.

Через неделю Виктор всё-таки съехал — к матери.

Соседи шептались. Кто-то осуждал. Кто-то восхищался.

Лариса перестала слушать.

Первые дни в пустой квартире были странными.

Тишина вернулась.

Но теперь она не давила.

Лариса прошлась по комнатам и вдруг заметила, сколько в них чужого.

Его кресло. Его рыболовные снасти. Его бесконечные коробки с проводами.

Она вызвала мастеров. Часть вещей отправила ему. Часть — на помойку.

Впервые за двадцать три года она переставила мебель так, как хотела.

Кухонный стол — к окну.

На стене — не его дипломы, а её фотографии из путешествий.

И ещё — она записалась на курсы живописи.

Смешно. В сорок пять.

Но почему нет?

Виктор начал писать чаще.

«Ты разрушаешь всё, что мы строили».

«Я изменился».

«Мама переживает».

Лариса отвечала редко.

Коротко.

По делу.

Когда пришли документы о разводе, он позвонил ночью.

— Ты правда хочешь поставить точку?

— Да.

— А как же всё хорошее?

Она долго молчала.

— Витя, хорошее — это когда двое стараются. А не когда один живёт, а другой обслуживает.

Он вздохнул.

— Ты стала другой.

— Нет, — ответила она спокойно. — Я просто перестала быть удобной.

Прошёл месяц.

Потом два.

Развод оформили быстро — без судов, без скандалов.

В школе о её поступке уже знали почти все.

Однажды после урока к ней подошла коллега, тихая, вечно извиняющаяся женщина.

— Лариса… можно спросить? Ты не жалеешь?

Лариса задумалась.

— Жалею только об одном.

— О чём?

— Что не сделала этого раньше.

Коллега опустила глаза.

Через неделю та же женщина неожиданно подала заявление о разводе.

Лариса ничего не сказала. Просто улыбнулась.

Осенью Виктор неожиданно пришёл к школе.

Стоял у ворот с букетом.

Неловкий. Постаревший.

— Ларис, можно поговорить?

Она вышла спокойно.

— Что-то случилось?

— Я… — он замялся. — Я понял многое. Я правда был… слепым.

Она смотрела на него без злости.

Просто как на чужого человека.

— Понимание — это хорошо, — сказала она мягко. — Но оно не возвращает время.

— Может, начнём сначала?

Лариса покачала головой.

— Я уже начала сначала. Без тебя.

Он опустил руки.

— Ты стала сильной.

Она улыбнулась.

— Нет. Я просто перестала быть слабой.

И ушла.

Без пафоса.

Без дрожи.

Вечером она сидела на кухне с чашкой чая.

Солнце медленно садилось за дома.

Телефон молчал.

Квартира была наполнена светом — и её дыханием.

Она вспомнила тот вечер юбилея.

Стол, гости, салаты.

И себя — сжатую, маленькую, незаметную.

Теперь она занимала пространство полностью.

Без разрешения.

Без страха.

Сорок пять — это не конец.

Это возраст, когда наконец понимаешь: никто не обязан давать тебе место.

Его нужно просто занять.

И больше никогда не отдавать.

Иногда самый громкий праздник в жизни — это тот, где ты наконец выбираешь себя.