Моя квартира не продаётся!

«Моя квартира не продаётся!» — решительно заявила Мария, осознавая, что её брак и свобода находятся под угрозой

Как не потерять свободу, защищая свои границы?

— А теперь, мои дорогие, настал момент главного сюрприза! — Галина постучала вилкой по хрустальному бокалу, призывая всех к вниманию. Звон стекла прозвучал для Марии как зловещий набат, хотя она ещё не понимала, что именно сегодня окажется похороненным — её брак или остатки здравого рассудка.

Свекровь восседала во главе стола,раскрасневшаяся от возбуждения и в новом наряде с блестящей нитью люрекса, благодаря которому напоминала переливающуюся гусеницу на грани превращения в ядовитую бабочку. Вокруг суетились родственники: дяди, тёти и какие-то троюродные племянники, которых Мария видела всего второй раз в жизни. Владислав, её супруг, расположился рядом с матерью и одаривал её той самой угодливой улыбкой, которая появлялась у него исключительно под родительским кровом.

— Мы с Владиком всё обдумали, — продолжила Галина с влажным от умиления взглядом по кругу стола. — И пришли к выводу: молодой семье не место в бетонной коробке. Настоящая семья должна жить на земле! Вместе! Дружно! Поэтому… — она выдержала паузу для эффекта, — мы начинаем возводить наше Родовое Гнездо!

Гости зааплодировали. Алёна визгливо выкрикнула «Ура!». Мария почувствовала, как кусочек заливного застрял у неё в горле. Она медленно повернулась к мужу. Владислав сосредоточенно рассматривал узор скатерти и избегал её взгляда.

— Мама… какое ещё гнездо? — тихо спросила Мария после того как аплодисменты стихли. — Мы ведь только-только закончили ремонт у меня дома.

— Ой да брось ты про этот ремонт! — отмахнулась свекровь так же легко, как от назойливой мухи. — Ну что вы там сделали? Обои переклеили? Это не серьёзно. Тут речь о будущем идёт! О наследии! Я уже присмотрела участок: идеальное место среди сосен и чистейший воздух… И проект готовый есть! Три этажа будет! Всем хватит места: нам с отцом уголок найдётся, вам простор обеспечим… Детей нарожаете — им раздолье!

— Подождите-ка… — по спине Марии пробежал холодок дурного предчувствия. — А на какие средства всё это? Земля, стройка… Это же огромные суммы.

Галина расплылась в широкой улыбке так сильно, что глаза почти исчезли из виду.

— Вот тут-то и заключается вся прелесть плана! Владик расскажет тебе сам.

Владислав наконец поднял взгляд; в его глазах смешались тревога и детская упёртость.

— Маш… ну мы прикинули немного… — начал он неуверенно. — У мамы кое-что накоплено есть. На фундамент хватит точно. Папа гараж продаст… А основную часть… Мы подумали: логично было бы продать твою квартиру.

Тишина повисла над комнатой тяжёлым покрывалом. Единственное, что слышала Мария,— это громкий тиканье старинных часов на стене: ритмичный отсчёт до неминуемого взрыва.

— Продать мою квартиру?.. — переспросила она еле слышно; реальность словно начала расплываться перед глазами. — Квартиру от бабушки? То жильё ещё до брака мне перешло…

— Ну зачем ты так резко: «моя», «твоя»? — поморщилась свекровь с укором в голосе. — Вы же семья теперь! Всё общее должно быть в браке. Тем более зачем вам та двушка посреди пыльного центра? Там дышать нечем вовсе! А здесь природа кругом: воздух чистый да овощи свои растут прямо под окнами… И главное – мы всегда рядом будем: поддержим словом и делом; я ж с внуками помогать буду…

— Я не просила вас сидеть с детьми, которых ещё даже нет на свете,— отчеканила Мария.— И переезд за город я тоже не планировала никогда. Владислав… мы ведь обсуждали это раньше? Ты знаешь насколько мне дорог мой район – работа рядом буквально за углом…

— Работу можно сменить,— вмешался Владислав уже раздражённым тоном.— Или перейти на удалёнку – сейчас все так делают! Машенька… ты просто не понимаешь всей картины – это шанс для нас вырваться из замкнутого круга городской суеты! Мама дело говорит – просторный дом будет: каминный зал там предусмотрен… баня…

— Всё это оформляется на твою маму? – уточнила Мария спокойно и прямо посмотрела свекрови в глаза.

Галина даже бровью не повела:

— Конечно же да́рогая моя – земля ведь моя собственная; досталась мне по наследству от дедушки – вот сейчас приватизирую официально… Ну зачем нам эти сложности с долями устраивать? Только деньги нотариусам зря отдавать будем… Всё остаётся внутри семьи – всё ради вас стараюсь!

Мария поднялась со своего места; ноги дрожали слегка от напряжения, но внутри уже поднималась волна ярости и решимости – та самая сила инстинкта самосохранения матери перед лицом опасности… Только сейчас спасать нужно было себя саму.

— Так вот что я скажу сразу,— произнесла она громко поверх начавшегося ропота.— Чтобы никто иллюзий не питал зря: моя квартира продаваться не будет ни при каких обстоятельствах – ни ради гнезда вашего семейного счастья, ни ради дворца мечты или космического корабля до Луны включительно. Это моя собственность и моя страховка на чёрный день. И менять её я точно не собираюсь на койку где-нибудь в коммунальном раю имени Галины!

— Мария!.. — вскочил Владислав так резко, что опрокинул бокал вина; алое пятно быстро расползлось по белоснежной скатерти словно кровь.— Как ты можешь говорить такое при моей матери?!

— А как твоя мать смеет распоряжаться моей недвижимостью без моего ведома?! – парировала она мгновенно.

— Вы «посоветовались»? Вы «решили»? А меня вы в расчёт приняли? Я что, предмет интерьера? Приложение к твоему паспорту без права голоса?

— Эгоистка! — выкрикнула Галина, и с её лица исчезла маска доброжелательной родственницы, уступив место злобному выражению. — Я так и знала! Всегда чувствовала, что ты нас не любишь! Только о себе думаешь! Мы к тебе с открытым сердцем, приняли как родную, а ты… Фу!

— Мама права, — Владислав подошёл к Марии и схватил её за руку. Его пальцы болезненно сжали её локоть. — Ты ведёшь себя неадекватно. Мы предлагаем тебе улучшение условий! Площадь в три раза больше!

— Площадь, которой я не буду владеть! — Мария выдернула руку. — Владислав, ты действительно не понимаешь или прикидываешься? Твоя мама хочет построить себе особняк за мой счёт. А если мы расстанемся? Или случится что-то непредвиденное? Я останусь на улице с пропиской в деревне Кагарлык, откуда меня выпишут через суд за пару недель как бывшую родственницу.

— Ты уже о разводе заговорила?! — ахнула Алёна, прижав руки к внушительной груди. — Вот это гадюка! Детей ещё нет, а она уже делит имущество!

— Я ничего не делю, — резко ответила Мария. — Я просто защищаю своё. Владислав, поехали домой. Больше мне нечего здесь обсуждать.

— А я никуда не поеду, — Владислав плюхнулся обратно на стул и скрестил руки на груди. Он выглядел обиженным ребёнком лет пяти: губы надуты, взгляд упрямый. Только вместо игрушки речь шла о двенадцати миллионах гривен. — Пока ты не извинишься перед мамой и не согласишься на условия сделки — я ни шагу отсюда не сделаю. Мне стыдно за тебя.

Мария внимательно посмотрела на мужа. Будто впервые увидела его по-настоящему. Ей двадцать девять лет, ему тридцать два. Взрослый человек… Но сейчас перед ней сидел испуганный мальчик, отчаянно жаждущий маминого одобрения и готовый ради него пожертвовать собственной женой.

— Хорошо, — произнесла она спокойно. — Оставайся здесь и строй своё гнездо… Только без меня и без моих вложений.

Она развернулась и вышла из комнаты под град слов: «Нахалка!», «Без приданого пришла!», «Ничего-ничего… ещё приползёт сама!»

Мария ехала в такси сквозь ночной город и смотрела в окно на струящиеся огни улиц. Ей было не больно… внутри царила пустота. Будто из тела удалили злокачественную опухоль: рана осталась чистая… но глубокая.

Она вспомнила начало этой истории: три года назад всё казалось сказкой… ухаживания с цветами и признаниями в любви звучали искренне; тогда Галина представлялась просто заботливой матерью с чрезмерной опекой над сыном: «Владислав такой ранимый», «Ему нужно особое питание». Мария лишь посмеивалась над этим – ей казалось: любовь поможет выстроить границы.

Как же она ошибалась… Для этой семьи любые границы были вызовом.

Вернувшись домой, Мария первым делом проверила документы на квартиру – всё оказалось на месте. Затем она прошла на кухню, налила себе чаю и задумалась: Владислав сегодня точно не вернётся – он будет сидеть там среди упрёков матери о том, какая она плохая жена… И убеждаться всё больше в том образе жертвы для самого себя.

Он появился спустя два дня – будто ничего между ними не произошло: пришёл с букетом подвядших хризантем и виноватой улыбкой.

— Малыш… ну чего ты сердишься? — он попытался обнять её прямо у входа; от него пахло пирожками Галины и чужим стиральным порошком. — Перенервничала ведь… Я понимаю тебя… Мама тоже вспылила немного… Но мы всё обсудили…

Мария отступила назад:

— Что именно вы обсудили?

— Смотри самá! — он прошёл на кухню и достал из портфеля папку с документами; положил её перед ней со значимостью победителя переговоров: — Договорился! Мама готова оформить на тебя… внимание… треть дома! Представляешь?! Она пошла навстречу – ради нас!

Мария медленно опустилась напротив него:

— Одну треть? В доме, который почти полностью будет построен за мои деньги?

— Ну почему сразу почти полностью? — нахмурился Владислав.— Мама же участок предоставляет – это тоже вложение немалое! Сейчас земля дорогая становится… Плюс подключение коммуникаций… В общем – справедливо выходит: каждому по трети – тебе, мне и маме! Разве плохо? Совместная элитная недвижимость!

Мария потерла виски:

— Владислав… Ты слышишь меня вообще? Я НЕ хочу жить вместе с твоей мамой – ни в доле дома, ни во дворце целиком! Мне нужна своя квартира… личное пространство… моя жизнь без этого вашего «Гнезда».

Он тяжело вздохнул так обречённо-печально словно объяснял таблицу умножения человеку без способностей к арифметике:

— Ты слишком узко мыслишь… Не видишь перспективы будущего… А если дети появятся? Где им жить – в однокомнатной?

— У нас двухкомнатная квартира есть вообще-то…

— Всё равно мало места детям будет! Им нужен просторный домик со двором!.. Травка зелёная!.. Собака!.. Ты лишаешь наших будущих детей счастливого детства только потому что думаешь исключительно о себе!

— Нет уж,— парировала Мария.— Я наоборот избавляю их от жизни под одной крышей с бабушкой-диктатором… которая будет решать во сколько вставать утром и чем завтракать каждый день…

— Не смей так отзываться о маме! Она — святая! Всю себя отдала ради меня!

— Вот именно, ради тебя. А теперь она хочет и мою жизнь подстроить под свои правила. Нет, Владислав.

— Тогда мне не остаётся другого выхода, — голос Владислава стал ледяным. — Мама предупреждала, что ты будешь сопротивляться. Раз по-хорошему не выходит… Я подаю на раздел имущества.

Мария едва не захлебнулась воздухом.

— Что? Какой ещё раздел? Квартира куплена до брака. Машина тоже моя, и тоже до свадьбы. Из совместного у нас только телевизор и мультиварка.

— Ошибаешься, — самодовольно усмехнулся Владислав. — Мы ведь делали ремонт? Делали. Я вкладывал свои деньги. Это считается «существенным улучшением условий проживания». Я проконсультировался с юристом: имею право претендовать на долю или компенсацию. Миллиона полтора-два отсужу — как раз хватит маме на фундамент для дома.

Мария смотрела на него с ужасом: перед ней сидел уже не тот человек, что раньше читал ей стихи Есенина и носил её на руках после растяжения ноги. Теперь это был холодный расчетливый противник.

— Ты серьёзно сейчас? — тихо произнесла она. — Ты собираешься судиться со мной из-за обоев и ламината?

— Я борюсь за справедливость! — торжественно воскликнул он. — Я душу вложил в этот ремонт! Плитку сам выбирал! За мастерами следил! Это тоже мой труд! Почему я должен уходить ни с чем?

— Потому что ты три года жил здесь даром, Владислав. Ни аренду не оплачивал, ни коммунальные счета — всё тянула я одна, пока ты «искал себя» и менял работы каждые шесть месяцев. А твоя зарплата уходила исключительно на твои игрушки да мамины подарки.

— Не смей попрекать меня деньгами! — взвизгнул он. — Мужчина имеет право искать своё предназначение! А жена обязана поддерживать его в этом пути! В общем так: либо мы продаём квартиру и строим дом вместе, тогда всё решится мирно; либо суды, адвокаты, нервы… Ты же знаешь: у мамы связи есть. Богдан из прокуратуры хоть и пенсионер, но нужному человеку позвонить может. Тебя по судам затаскают.

Это был откровенный шантаж.

— У тебя есть время до завтра подумать, — сказал Владислав, вставая и поправляя пиджак.

Он ушёл ночевать в гостиную с демонстративным хлопком двери за собой. Мария осталась одна на кухне; её трясло не от страха, а от отвращения к человеку рядом с которым она жила всё это время… Он заранее продумывал план как её обобрать: советовался с юристами за спиной и обсуждал стратегии захвата вместе с матерью.

Она достала телефон: нужно было звонить кому-то компетентному… Не маме (та сразу расплачется), не подругам (начнут ахать). Нужен был профессионал.

У Марии была одноклассница Ева – настоящая акула разводов и имущественных споров. Несмотря на поздний час за полночь, Мария набрала её номер.

— Мария? Что случилось? Почему не спишь? – голос Евы звучал бодро; где-то фоном играла музыка.

— Евочка… Мне срочно нужен твой совет… И возможно даже помощь как юриста…

Мария рассказала всё: про ультиматум с домом в Кагарлыке, про угрозы дядей-прокурором Богданом и про спорный ремонт квартиры.

Ева внимательно выслушала рассказ подруги, пару раз хмыкнув:

— Ну насчёт «существенных улучшений» он загнул конкретно… Ремонт – это тебе не перепланировка или надстройка этажа сверху… Обои да плитка никак серьёзно стоимость квартиры не увеличивают – суд долю точно не выделит… Максимум – может попробовать вернуть часть потраченного при наличии чеков… У него они есть?

Мария задумалась:

— Чеки?.. Мы почти всё платили моей картой… Иногда он давал наличку рабочим… но расписок никто не брал…

— Вот именно! – рассмеялась Ева. – Пусть теперь доказывает хоть гвоздь забил сам… А насчёт дяди Богдана из прокуратуры – это чистый блеф… Сейчас такие звонки ничего уже не решают… особенно если пенсионер звонит… Просто пытаются запугать тебя классическим способом…

Она замолчала ненадолго:

— Слушай… У меня идея получше появилась… Ты говоришь он «искал себя»?.. Кредиты какие-нибудь оформлял?

— Да… Было дело… На криптовалюту сначала взял деньги… потом какие-то курсы оплачивал…

— Так вот слушай внимательно: кредиты оформленные во время брака считаются общими обязательствами только если пошли на нужды семьи… А если доказать что он их тратил исключительно для себя любимого – платить будет только он один…

Она сделала паузу:

— И ещё одно: проверь-ка свою кредитную историю прямо сейчас через Госуслуги или БКИ любой… У меня нехорошее предчувствие… Такие вот «мамины инвесторы» любят оформлять микрозаймы тайком на жену пока та спит или принимает душ… Паспорт ведь у тебя дома лежит?

Марии стало холодно внутри от этих слов…

Она открыла ноутбук дрожащими руками…

Запрос отправлен…

Ожидание…

Отчёт пришёл…

Промотав список вниз она увидела знакомые строки…

Ипотека закрыта – порядок…

Кредитная карта активна без просрочек – хорошо…

А вот дальше началось странное:

Три месяца назад оформлен микрозайм на 50 тысяч гривен…

Месяц назад ещё один – 30 тысяч…

И совсем свежий займ недельной давности – 100 тысяч гривен…

Все активны без просрочек пока что…

Голос дрогнул:

— Евочка… Тут три займа числятся… Но я их никогда не брала…

На том конце трубки послышался короткий смешок:

— Поздравляю тебя дорогая… Это уже уголовное дело по статье 190 УК Украины – мошенничество… Оформлено онлайн через смс-подтверждение скорее всего когда ты была в душе или спала рядом…

Мария застыла перед экраном ноутбука…

Мария сидела, уставившись в экран. Цифры перед глазами расплывались. Тот, с кем она делила постель, оказался не просто предателем — он уже начал обчищать её по-тихому. Незаметно, исподтишка, словно мелкий воришка.

— Что теперь? — голос Марии прозвучал неожиданно твердо. Слёзы исчезли в одно мгновение.

— Слушай внимательно. Завтра утром идешь в полицию и подаешь заявление. Указываешь, что займы не оформляла, подозреваешь мужа. Затем меняешь замки и подаешь на развод. Пока он на работе — собираешь его вещи и выставляешь за дверь. Без разговоров. Он преступник, Мария.

Утром она вела себя как всегда: сварила кофе, пожелала мужу хорошего дня. Владислав сиял — решил, что жена смирилась и «обдумывает».

— Ты у меня умница, — он чмокнул её в щеку. — Вечером заедем к маме, обсудим детали ремонта. Она уже нашла бригаду — узбеки, берут недорого.

— Конечно, Владислав. Иди уже.

Как только дверь захлопнулась за ним, Мария принялась за дело. Вызвала слесаря для смены замка. Пока тот работал с личинкой, она спешно собирала вещи мужа: не аккуратно по сумкам как в кинофильмах, а грубо запихивала всё в огромные мусорные пакеты — одежду, обувь и бесконечные его гаджеты с приставками.

После этого она отправилась в отделение полиции. Дежурный сперва скучал и зевал от безделья, но оживился при виде выписки из бюро кредитных историй и рассказа о займах на чужое имя.

— Часто такое бывает… — пробормотал он себе под нос. — Заявление примем обязательно. Если IP совпадет с его телефоном или деньги ушли на его карту — ему конец.

Вечером Мария устроилась в кресле напротив новой двери и смотрела на неё задумчиво. На лестничной площадке стояли пять черных мешков.

Ровно в семь вечера раздался звонок в дверь. Затем послышался скрежет ключа по замку — тщетный: ключ не подходил к новому механизму. Пауза… снова попытка… потом стук кулаком.

— Мария! Ты дома? Ключ не лезет!

Она подошла ближе к двери и спокойно ответила:

— И не залезет больше никогда, Владислав. Замок заменен. Твои вещи ждут тебя на лестничной клетке.

— Что?! — наступила тишина за дверью.— Это шутка такая? Открывай! Мы же к маме собирались!

— Ты поедешь один… И навсегда.

— Ты что несёшь?! — голос стал раздражённым и громким; он начал колотить кулаком по двери.— Какая мама? Какое навсегда?! Открывай немедленно! Это ведь мой дом тоже! Сейчас полицию вызову!

— Зови кого хочешь! — выкрикнула Мария.— Они как раз тебя ищут! Я сегодня заявление подала насчет трёх микрозаймов на моё имя!

За дверью повисло гнетущее молчание; даже дыхание Владислава будто исчезло.

— Ты… ты узнала?.. — голос стал тихим и жалобным.

— Конечно узнала… И куда деньги ушли тоже выясню… Наверное «маме на фундамент»? Или долги твои перекрывал?

— Мария… давай поговорим… пожалуйста… Я всё объясню… Мне нужно было срочно закрыться… Я немного проигрался… ставки эти проклятые… Хотел отыграться и вернуть всё! Вернул бы точно! Когда квартиру продали бы…

— Ага вот оно как… Значит ты хотел покрыть свои долги за счёт моей квартиры? А остатки передать мамочке? Гениальный план…

— Ну открой же!.. Прошу тебя!.. Меня посадят ведь если дело дойдёт до суда!.. Мы же любим друг друга!

— Я любила тебя когда-то… А ты любил только себя да мамины пирожки… Всё кончено… Уходи отсюда пока я наряд не вызвала…

Мария услышала яростный вопль:

— Сука!!! Будь ты проклята со своей квартирой!!! Чтоб ты там одна сдохла!!! Мама была права – ты дрянь!!!

Зашуршали пакеты; послышался мат вперемешку со звуком вызванного лифта… Потом наступила тишина…

Мария медленно опустилась вдоль двери вниз до пола… Её трясло – но это была дрожь освобождения…

Прошло полгода…

Мария стояла на балконе своей квартиры с чашкой горячего какао в руках… Внизу шумел город; ветер гонял жёлтые листья по асфальту… Внутри было спокойно и уютно – никто больше не диктовал ей меню ужина или планы по продаже её убежища ради чужих мечтаний…

Развод прошёл тяжело: Галина приходила к ней прямо на работу – кричала о сломанной жизни сына; пыталась проклинать её вслух перед коллегами… Но Мария просто вызвала охрану…

Владислава признали виновным в мошенничестве – дали условный срок плюс обязали вернуть все средства… Разумеется платить ему было нечем – теперь судебные приставы списывали половину его официальной зарплаты курьера…

О «Родовом Гнезде» пришлось забыть: участок Галина продала чтобы покрыть долги сына перед какими-то серьёзными людьми из Кагарлыка…

Теперь они жили втроём – Владислав с родителями – ютясь в старенькой двушке; грызлись между собой да вспоминали ту самую «стерву», которая отказалась подарить им сказку…

Мария сделала глоток какао…

Она защитила своё пространство…

Выстояла…

И это стало самой важной победой её жизни…

Раздался звонок в дверь…

Мария улыбнулась: пришёл курьер с новой мебелью – она решила обновить спальню… Купить себе огромную кровать… Только для себя одной…

Жизнь начиналась заново…

И основание у этой жизни было крепкое – выстроенное ею самой здравомыслие: ни подаренное кем-то извне… ни разделённое с кем-либо ещё…

— Где твое обручальное кольцо? Почему палец голый? Сняла, чтобы любовнику удобнее было руки целовать?

Эти слова, произнесённые холодным и скрипучим голосом, настигли Ирину прямо у входа в её квартиру — она только успела повернуть ключ в замке. В прихожей, словно часовые у выхода из камеры, стояли двое: её супруг Тарас и его мать Лариса. Свекровь устроилась на банкетке с руками на коленях, будто судья перед оглашением приговора, а Тарас метался по комнате, нервно теребя пряжку ремня.

— Опять начинается? — устало выдохнула Ирина и опустила тяжёлые пакеты с продуктами на пол. Изнутри донёсся звон стекла — в тишине он прозвучал почти как выстрел. — Тарас, я была на совещании. Кольцо сняла в туалете — мыла руки, оно натирает палец. Я ведь похудела.

— Похудела она… — хмыкнула Лариса, не поднимаясь с места. Её мелкие колючие глаза впивались в невестку как иглы. — Для мужа женщина не худеет — для него она пироги печёт да щёчки отращивает, чтоб мягче было обнимать. А стройнеть начинают для чужих мужиков! Для тех, кто на кости падок! Я тебе что говорила, Тарас? Посмотри на неё! Губы намалёваны, глаза сверкают! Это она после работы так выглядит? Да нормальные женщины после смены еле ноги волочат! А эта будто с подиума сошла!

Ирина застыла на месте: внутри поднималась горячая волна обиды и усталости. Она действительно едва держалась на ногах после двенадцати часов в офисе: квартальный отчёт сдавали в авральном режиме, начальник кричал без остановки… А «сияние глаз» — это просто линзы пересохли к вечеру и начали резать глаза до слёз.

— Мама права, Ирина… — голос Тараса дрожал от напряжения. Он всегда становился таким рядом с матерью: без неё был обычным мужчиной со своими слабостями и привычками; но стоило Ларисе появиться в доме — он превращался в зависимого подростка, цепляющегося за её одобрение. — Ты опоздала почти на час. Я тебе звонил дважды! Почему не ответила?

— Потому что телефон был в сумке! Я ехала в метро! — Ирина расстёгивала сапоги и старалась не встречаться с ними взглядом. — Серьёзно? Я купила продукты домой! Принесла ужин! А вы встречаете меня допросом прямо у двери?

— Это не допрос! Мы защищаем честь семьи! — свекровь поднялась наконец со своего места и подошла вплотную к Ирине так близко, что та ощутила резкий запах старых духов вперемешку с корвалолом. — Не дерзи мне тут! Квартира хоть и по кредиту взята, но сын мой тоже платит за неё регулярно! Так что имеет право знать: где его жена шляется по вечерам!

— Сейчас восемь часов вечера, Лариса… Какие ещё ночи? — Ирина выпрямилась во весь рост и посмотрела свекрови прямо в глаза. — И раз уж речь зашла о квартире: Тарас покрывает треть платежей максимум. Остальное тяну я из своей зарплаты. Так что давайте без разговоров о правах.

— Вот оно как?! Слышал?! — взвизгнула свекровь и ткнула пальцем с облупленным лаком прямо Ирине в лицо. — Она тебя хлебом попрекает уже открыто! Я же предупреждала тебя: ты для неё никто! Бумажник ходячий вот кто ты ей нужен был! А сама небось все деньги тратит налево-направо: то шмотки себе покупает дорогущие да косметику тоннами берёт!

— Замолчи!!! — неожиданно рявкнул Тарас так громко и резко, что Ирина вздрогнула всем телом от испуга… Но кричал он вовсе не на мать.

Он смотрел на жену взглядом полным ярости такой силы, какой она никогда прежде за пять лет брака у него не видела.

— Мама всё правильно говорит… Ты совсем совесть потеряла… Я тут места себе не нахожу: думаю вдруг авария или беда какая… А ты заявляешься домой как королева… И ещё рот открываешь!

Он резко схватил Ирину за локоть и потащил её на кухню рывком; Лариса поспешила следом за ними мелкими шагами с торжествующей ухмылкой.

— Садись сюда!!! — гаркнул Тарас и толкнул жену к стулу. — Сейчас будем выяснять всё до конца… Мама нашла одну интересную вещицу пока ты «работала».

Сердце Ирины пропустило удар от страха: что они могли обнаружить? Она жила честно и открыто… Ей нечего было скрывать… Но интонации мужа пугали сильнее любых слов: это говорил человек уже вынесший приговор… теперь ему оставалось только насладиться казнью…