Виктор стоял у плиты, жарил яичницу. Телефон в моей руке ещё был после звонка из паспортного стола. Голос женщины звучал в ушах: «Марина Сергеевна, у вашего мужа проблема с документами. Приезжайте сегодня. И лучше одна».

— Марин, я говорю, поедем в санаторий? — Виктор поставил передо мной тарелку. — На три недели. Твои пекарни без тебя справятся.

— Мне нужно по делам съездить.

— Хочешь, подвезу?

— Не надо.

Он пожал плечами. Крепкий, спокойный. Две недели назад я думала, что мне повезло. Сорок два года, три пекарни, двушка в центре — и наконец-то кто-то рядом. Прораб, который пришёл делать ремонт в новом цеху и остался. Его мать, Антонина Павловна, даже торт испекла к помолвке, правда, всё время выспрашивала про квартиру и доходы.

В паспортном столе женщина протянула мне папку, не поднимая глаз.

— Ваш муж пятнадцать лет назад регистрировал брак. С Светланой Ковалёвой. Развода в базе нет.

Я смотрела на ксерокопию свидетельства. Молодой Виктор с длинными волосами. Рядом девушка с короткой стрижкой и большими глазами. Свидетели: Антонина Павловна Сергеева.

— Его мать была свидетелем?

— Да. Соответственно, ваш брак недействителен.

— Она говорила мне, что он никогда не был женат.

Женщина молчала. Потом тихо добавила:

— Я бы на вашем месте не торопилась домой возвращаться.

Я набрала Андрея прямо в машине. Мы дружили со школы, он был участковым, помог когда-то с документами на первую пекарню. Приехал через двадцать минут, посмотрел фотографии документов.

— Света Ковалёва. Из интерната, значит. Родителей нет.

— Андрей, что это значит?

Он завёл машину, не отвечая. Мы поехали на окраину, остановились у покосившегося забора.

— Здесь Виктор с матерью жили пятнадцать лет назад. Потом переехали. Соседи говорили, что Антонина Павловна заставила сына залить погреб бетоном. От сырости, якобы. Сразу после того, как молодая жена уехала к родственникам.

— У Светланы не было родственников.

Андрей кивнул.

— Я так и подумал. Мне нужно поднять старое дело. Марина, возвращайся домой. Веди себя как обычно. Ничего не говори. Дай мне два дня.

Антонина Павловна сидела за моим столом. Передо ней лежали папки с договорами аренды, уставом ООО, свидетельством о собственности на квартиру.

— Мариночка, вот ты и вернулась. — Она улыбнулась. — Я тут подумала, надо всё правильно оформить. Ты теперь не одна, семья у тебя. Перепишем управление на Витю, а ты отдохнёшь наконец.

— Зачем вам мои пекарни?

Она замерла.

— Что ты говоришь? Мы семья.

— Почему вы не сказали, что Виктор был женат?

Тишина натянулась, как струна. Антонина Павловна медленно отложила бумаги.

— Это было давно. Девчонка из интерната прицепилась. Он с ней расстался.

— Куда она уехала?

— К знакомым каким-то. Не помню.

— Развод оформить забыли?

Лицо свекрови потеряло всю мягкость.

— Не понимаешь ты ничего. Витя хороший мальчик. Он заслуживает нормальную жизнь. Та ничего из себя не представляла. А ты — другое дело. У тебя всё есть.

Я подошла к двери, открыла.

— Уходите.

Она собирала документы медленно, демонстративно. У порога обернулась:

— Пожалеешь. Мы не из тех, кто сдаётся.

Вечером Виктор варил суп, рассказывал про работу. Я смотрела на его руки. Эти руки заливали бетон пятнадцать лет назад.

— Ты молчишь. — Он сел напротив. — Мама сказала, вы поругались.

— Она хотела переписать на тебя бизнес.

— Это она перегнула. Не надо ничего переписывать. У тебя своё, у меня своё.

Он говорил так просто, так убедительно. Я бы поверила, если бы не те документы.

— Витя, ты был женат раньше?

Он замер. Ложка зависла над тарелкой. Потом медленно опустил её.

— Кто сказал?

— Не важно.

Виктор откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу.

— Сто лет назад было. Молодой был, дурак. Женился на первой, кто согласилась. Она сама ушла потом. Не развелись официально, но какая разница?

— Куда ушла?

— Сказала, что уезжает, и уехала. Я не держал.

— Твоя мать знала?

Пауза.

— Знала. Была против того брака. Говорила, что Светка меня использует. Оказалась права.

— Почему не рассказал мне?

— Зачем? Прошлое есть прошлое.

Я встала из-за стола. Он поднялся следом, обнял со спины.

— Марина, не выдумывай лишнего. Я тебя люблю. Всё остальное неважно.

Я стояла неподвижно и думала: а вдруг Андрей ничего не найдёт?

Андрей позвонил утром. Я вышла на балкон, закрыла дверь.

— Нашли. В погребе старого дома. Под бетоном. Женщина лет двадцати пяти. Рядом заколка с инициалами С.К.

Ноги подкосились. Я села на холодный пол.

— Светлана Ковалёва.

— Да. Подняли дело о пропаже. Соседи видели, как она собирала вещи и плакала. Антонина Павловна кричала на неё, что из этой семьи никто никуда не уйдёт. На следующий день Светланы не было, а они с сыном бетон заливали.

— Он убил её.

— Едем к тебе. Будет задержание. Справишься?

Я посмотрела в сторону кухни. Виктор сидел там, пил кофе. Обычное утро.

— Справлюсь.

Виктор открыл дверь, увидел Андрея с сотрудниками. Лицо побелело.

— Виктор Олегович, вы задержаны по подозрению в причастности к исчезновению Светланы Ковалёвой.

— Я не знаю, о чём вы.

— Мы нашли её в погребе. Под бетоном, который вы заливали.

Виктор молчал. Потом обернулся ко мне:

— Марина, скажи им, что это бред.

Я стояла у стены и смотрела на него. На этого человека, который две недели назад говорил о любви. Который планировал санаторий. Который, может быть, уже прикидывал, как избавиться и от меня.

— Уходите из моей квартиры.

Его увели. Он обернулся в дверях — посмотрел этим честным, открытым взглядом. Но я уже видела другое. Испуганную девушку с короткой стрижкой, которая просто хотела уйти.

Антонину Павловну забрали через час. Она кричала на всю лестницу, что защищала сына от «прилипалы из интерната», что Светлана сама виновата — «лезла не в нашу семью, чужое хотела». Соседи выглядывали из квартир, кто-то снимал на телефон.

Следователь рассказал потом: свекровь во всём созналась. Светлана собиралась уходить от Виктора, хотела развестись.

— Я не могла допустить, чтобы она его доила, — твердила Антонина Павловна. — Он мой сын. Я его защищала.

Виктор пытался свалить всё на мать. Но экспертиза показала: удар был нанесён мужской рукой. Мать только помогла скрыть. Оба получили сроки.

Я подала на аннулирование брака. Процесс был коротким — недействительный брак, обман. Адвокат сказал, что мне повезло: ещё немного, и они успели бы переоформить имущество.

Месяц я приходила в себя. Не закрывала пекарни, не меняла телефон. Просто работала. По ночам сидела на кухне и думала: как я не увидела? Как поверила этому спокойствию, этим правильным словам?

Андрей приходил иногда с документами. Однажды задержался, мы пили кофе молча.

— Ты знал с начала, что там что-то не так?

— Насторожился, когда рассказала про его мать. Слишком много спрашивала про деньги.

— А если бы ничего не нашли?

— Ты бы развелась с двоежёнцем и жила дальше. Но пекарни бы точно не отдала.

Я улыбнулась впервые за месяц.

Он встал, собрался уходить. У двери обернулся:

— Марина, может, как-нибудь поужинаем? Просто так. Без всех этих дел.

Я посмотрела на него. Андрей стоял в старой куртке, с усталым лицом участкового. Он никогда не предлагал переписать на него квартиру. Не выспрашивал про доходы. Просто был рядом.

— Давай, — сказала я.

Прошло полгода. Виктор получил пятнадцать лет, Антонина Павловна — десять. На суде она до последнего твердила, что всё делала ради сына. Виктор сидел с опущенной головой.

Светлану похоронили на городском кладбище. Я приезжала один раз, положила цветы. Стояла и думала: она хотела просто уйти. Начать новую жизнь. Не дали.

Мне дали.

Андрей теперь заходит не с документами. Мы гуляем, ходим в кино, ужинаем в тихих местах. Он не говорит красивых слов, не строит планов на десять лет вперёд. Просто берёт за руку, когда переходим дорогу. Спрашивает, как дела. Слушает.

Иногда ловлю себя на мысли: а если бы тот звонок из ЗАГСа не поступил? Если бы та женщина не решилась позвонить и не попросила приехать одной? Я бы сейчас, наверное, лежала под другим слоем бетона. Или сидела без документов на собственность, без денег — и думала, как же так вышло.

Но звонок был. И я успела.

На днях пришло письмо из колонии от Антонины Павловны. Она писала, что я разрушила их семью, что Витя страдает, что всё моя вина. Я прочитала и выбросила. Чужая боль больше не имела надо мной власти.

Вчера мы сидели с Андреем в машине у реки. Он рассказывал про работу, я смотрела на воду и думала: вот она, настоящая жизнь. Без показухи, без красивых обещаний. Просто человек рядом, который не предаст.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О том, что звонок из ЗАГСа спас мне жизнь.

Андрей кивнул, не отрывая взгляда от воды.

— Та женщина рисковала. Могла просто промолчать, оформить документы и забыть. Но позвонила.

— Она сказала: приезжайте одной. Я тогда не поняла, почему так странно говорит. А она просто боялась, что Виктор со мной приедет.

— Умная женщина.

Мы сидели молча. Потом Андрей взял меня за руку.

— Марина, я не умею говорить красиво. Но я рад, что ты жива. И что ты рядом.

Я посмотрела на него. На его обычное лицо, на эти усталые глаза. Никакого пафоса, никаких клятв. Просто правда.

— Я тоже рада.

Может, любовь и правда живёт рядом — просто мы не всегда умеем её разглядеть за громкими словами чужих людей. А Светлана хотела только свободы. Я теперь живу и за неё тоже. Каждый день, когда открываю пекарни, когда подписываю документы, когда просто иду по улице — я помню. Она не успела. А мне дали шанс.

И я им воспользовалась.