«Изменник приполз в больницу, а его мамаша пришла добивать меня»

Телефон завибрировал в кармане, когда я укладывала Лёшкины тетради в портфель. Воскресенье, половина одиннадцатого. Саша уехал к матери в пятницу вечером — опять что-то чинить, помогать, таскать. Я даже обрадовалась тогда: два дня тишины, никаких вздохов, никаких недомолвок.

На экране высветилось имя свекрови.

Я замерла. Светлана Константиновна никогда не звонила просто так. Только если что-то случилось. Или если нужно было меня в чём-то обвинить.

— Настя! — завопила она в трубку так, что я отдёрнула телефон от уха. — Настя, ты слышишь?! На Сашку напали! Он сейчас в больнице!

Сердце ухнуло куда-то вниз, к коленям. В животе стало холодно и пусто.

— Как напали? Чт… Что случилось?

— Не знаю! — голос свекрови взвился ещё выше. — Его избили! Весь переломанный лежит! Приезжай немедленно, ты обязана помочь!

Я попыталась что-то сказать, но она уже отключилась.

Стою посреди комнаты, держу телефон в руке. Пальцы дрожат. Вокруг — детские кроссовки у двери, гирлянда в углу мигает тусклыми огоньками, пахнет стиральным порошком и гуашью. Обычное воскресное утро. Было.

Что значит избили? Кто? За что?

Дети играли в соседней комнате. Лёша что-то строил из конструктора, Маша рисовала. Мне нужно было срочно что-то решить, что-то сделать. Но я просто стояла и смотрела на телефон.

Потом включился автопилот.

Набрала сестре.

— Оль, мне надо срочно ехать. Саша в больнице, его избили.

— Господи, серьёзно? — Ольга примолкла на секунду. — Детей ко мне привози, я дома.

— Спасибо. Я через полчаса буду.

Следующий звонок — маме.

— Настя, что случилось? — Она сразу почувствовала тревогу в моём голосе.

— Саша в больнице. Его избили. Еду к нему.

— Избили?! Господи! — мама ахнула. — Ну конечно, езжай немедленно! Он же твой муж! Ты должна быть рядом!

Должна. Я всегда кому-то что-то должна.

Собирала детей на автомате. Маша засунула в рюкзак куклу, Лёша — машинки. Я кинула в сумку зарядку, термокружку с кофе, кошелёк. Расчёска валялась на тумбочке — схватила и её тоже, не глядя.

В машине дети сразу уткнулись в планшеты. Я молчала всю дорогу до Ольги.

Сестра встретила на пороге, обняла крепко.

— Главное, спокойствие, — прошептала она мне на ухо. — Не переживай раньше времени. Слышишь?

Я кивнула, не зная, что ответить.

— Мам, а когда ты вернёшься? — Маша потянула меня за рукав.

— Скоро, зайка. Вечером или завтра утром.

Поцеловала обоих, развернулась и пошла к машине. Не оборачиваясь. Если обернусь — не смогу уехать.

За рулём стало легче. Трасса, мокрый асфальт, монотонный гул шин. Двести восемьдесят километров впереди. Радио играло что-то невнятное, я убавила звук почти до нуля.

Почему он вообще там оказался? Что он делал? Кто на него напал?

Вопросы крутились в голове, но ответов не было.

Телефон снова зазвонил. Свекровь.

— Настя, ты уже едешь?

— Да.

— Главное, держись. Он же твой муж, в горе и в радости. Сейчас ему нужна поддержка.

— Угу.

— И не вздумай сейчас ему что-то не то говорить! Ему поддержка твоя нужна.

Я молчала. В горле стоял комок.

— Настя, ты меня слышишь?

— Слышу. Я за рулём сейчас, мне нельзя разговаривать.

Отключилась и выдохнула. Руки на руле были мокрыми от пота.

Я положила телефон на соседнее сиденье. Взгляд зацепился за красный шарф, валявшийся там — Сашин. Он забыл его, когда уезжал.

Больница встретила ярким светом неоновых ламп и запахом хлорки. Я шла по коридору, и каблуки гулко стучали по кафелю. Стены были выкрашены в тусклый зелёный цвет, из-за приоткрытой двери доносились чьи-то стоны.

Светлана Константиновна сидела на скамейке у палаты. Увидев меня, вскочила, замахала руками.

— Настя! Наконец-то! Я уж думала, ты вообще не приедешь!

— Здравствуйте. Где Саша?

— В палате. — Она схватила меня за руку. — Его так избили! Лицо всё разбито, рёбра сломаны!

— Кто это сделал?

Свекровь отвела взгляд.

— Какой-то мужик. Из-за бабы.

Я замерла.

— Из-за какой ещё бабы?

— Ну… — Она нервно заломила пальцы. — Ты же знаешь, Сашка у нас мужик видный. Вот и увязался за чужой женой. А муж узнал и… ну, дал ему как следует.

Внутри всё оборвалось. Будто кто-то отключил провод питания, и я осталась в полной тишине.

— То есть он мне изменял?

— Настя, ну это же не важно сейчас! — Свекровь повысила голос. — Его чуть жизни не лишили! Ты должна поддержать мужа, а не копаться в грязи!

— Не важно? — Я услышала собственный голос как будто со стороны. — Для меня важно!

— Ты его добила своим равнодушием! — Светлана Константиновна шагнула ко мне. — Вечно занятая, вечно с детьми! Вот он и искал утешения на стороне! Если бы ты была нормальной женой, он бы и не ходил к другим!

В животе полыхнуло жаром. Руки сжались в кулаки.

— Я добила? Серьёзно?

— Да! Это всё из-за тебя! Ты разрушила нашу семью!

— Нашу? — Я усмехнулась. — Вашу семью? А мне вообще там было место?

Дверь палаты приоткрылась. Оттуда вышел врач — молодой парень в мятом халате.

— Вы родственники Александра Соколова?

— Да, я жена, — сказала я.

— Состояние сейчас стабильное. Сотрясение мозга, три сломанных ребра, гематомы. Неделю полежит, потом можно будет домой.

— А как это случилось? — спросила я.

Врач пожал плечами.

— По словам вашего мужа, на него напали из-за конфликта. Мужчина избил его, обвинив в связи со своей женщиной. Потом уехал. Кстати, ту женщину тоже привезли, часом позже. Муж и её избил.

— Спасибо, — сказала я.

Врач кивнул и пошёл дальше по коридору.

Я обернулась к свекрови.

— Вы знали про это?

Она сжала губы.

— Настя, давай не будем сейчас…

— Вы знали, что он мне изменяет?!!

— Ну… в общем… — Светлана Константиновна отвернулась. — Да ты же знаешь, мужчины все такие. Это же не значит, что он тебя не любит.

Меня затрясло. Не от гнева — от смеха.

Я засмеялась. Тихо, почти беззвучно.

— Всё понятно, — сказала я. — Ну и лечите вашего мальчика сами. И пусть та женщина его навещает, раз уж они друг друга так любят. Тем более в соседних палатах теперь.

— Ты что, уходишь?! — Свекровь схватила меня за локоть. — Он же твой муж! Ты обязана быть с ним!

— Я никому ничего не обязана.

— Ты бросаешь его в больнице?! Как ты можешь?!

— Очень просто. — Я высвободила руку. — Меня дети ждут.

Развернулась и пошла к выходу. Светлана Константиновна бежала за мной, кричала что-то, но я не слушала.

Толкнула тяжёлую дверь, вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, обжёг щёки.

Я дошла до машины, села за руль. Руки дрожали так сильно, что не могла вставить ключ в замок зажигания.

Я только что бросила мужа в больнице.

Телефон разрывался от звонков. Мама, свекровь, даже какой-то незнакомый номер.

Я сбросила все вызовы и поехала.

Дорога обратно была долгой. Темнота за окном, редкие огни встречных машин. Я ехала и думала.

Сколько лет я терпела? Сколько раз закрывала глаза на его вранье, на холодность, на то, что он больше любит мать, чем меня?

Телефон снова зазвонил. Ольга.

— Настя, ну как там?

— Я еду домой.

— Что?! Уже?

— Да. Он мне изменял. А его мать знала и покрывала его. Так что пусть она его и лечит.

Ольга молчала несколько секунд.

— Господи. Настя, я… я горжусь тобой.

— Спасибо, — прошептала я.

— Приезжай. Расскажешь всё подробнее.

— Хорошо.

Положила трубку. В глазах защипало.

Я бросила его. Я правда это сделала.

Слёзы потекли сами. Я не останавливалась, просто вытирала их рукой и ехала дальше.

С непривычки было страшно. Так страшно, что хотелось развернуться, вернуться, упасть на колени и попросить прощения за свои слова. Сказать, что я дура, что я всё неправильно поняла.

Но я продолжала ехать.

Меня дети ждут.

Ольга открыла дверь, как только я вышла из машины.

— Иди сюда, — сказала она и обняла меня так крепко, что я снова расплакалась.

Мы сидели на кухне, пили чай. Дети спали в комнате.

— Твоя свекровь звонила, — сказала Ольга.

— И что она?

— Сказала, что ты разрушаешь семью. Что дети без отца останутся. Что ты об этом пожалеешь.

Я усмехнулась.

— Конечно.

— Не слушай её. — Ольга взяла меня за руку. — Ты сделала правильно.

— А если я ошиблась?

— Лучше ошибиться, чем всю жизнь терпеть как о тебя вытирают ноги.

Я пила горячий чай и смотрела в окно. За стеклом было темно.

Я свободна…

На следующий день я подала на развод.

Свекровь приехала ко мне, пыталась уговорить одуматься. Говорила, что я эгоистка, что детям нужен отец, что мужчины все изменяют, но это не повод рушить семью.

Я молчала.

Свекровь продолжала названивать каждый день, кричала в трубку, что я гублю её сына, что он без меня пропадёт, что я бессердечная тварь.

Я заблокировала её номер.

Саша писал сообщения. Сначала злые, потом жалобные. Потом снова злые. Я не отвечала.

Ольга приезжала каждый вечер. Мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Иногда молчали.

Подруги сразу поддержали. Одна сказала:

— Наконец-то ты очнулась.

Дети спрашивали, когда вернётся папа. Я отвечала:

— Не знаю. Но мы будем вместе, всегда.

Маша обняла меня и сказала:

— Ты самая лучшая мама.

Я расплакалась.

На холодильнике висел Машин рисунок — мы с ней и Лёшей, держимся за руки. Я сняла его, посмотрела и повесила обратно, но уже в центр, на самое видное место.

Через неделю пришло уведомление о дате суда.

Саша позвонил поздно вечером.

— Настя, давай встретимся. Поговорим.

— Нам не о чем говорить.

— Я виноват, я знаю. Но мы же столько лет вместе…

— Да. И половину этого времени ты врал мне.

— Я изменился!

— Слишком поздно.

— Настя, ты же мать моих детей!

— Именно поэтому я и ухожу. Чтобы они видели мать, которая себя уважает.

Он замолчал.

— Ты пожалеешь, — сказал он наконец.

— Может быть. Но это будет моё решение.

Положила трубку.

Ночью я сидела у окна, смотрела на город. Где-то там жил Саша. Где-то там была его мать. Они, конечно же, не могли простить мне «разрушенной семьи».

Но здесь, в этой квартире, были мои дети. Моя сестра. Моя жизнь.

Не идеальная. Не лёгкая. Но моя.