Вместе навсегда: мудрая женщина сохранила семью
Перед тем, как закинуть в стиральную машину брюки мужа, Соня машинально проверила карманы. После истории с нечаянным «отмыванием денег», когда она постирала приличную сумму, это стало обязательным ритуалом перед стиркой. Обычно карманы были пусты, (Стас был очень внимательным человеком), но сегодня на пол выпорхнула какая-то бумажка.
Соня подняла ее, выбросила было в мусорное ведро, но остановилась. Бумажка была какая-то не такая. Она достала ее и разгладила. Счет из кафе. Набор блюд был каким-то странным: салат «Цезарь» (у мужа была аллергия на курицу), стейк (вот это на него похоже), два кофе, сливочный ликер (Стас ненавидит сладкий алкоголь) и торт «Наслаждение» — две порции. И время на счете — 19.40 — явно не «обед с коллегой»… Вот это интересно…
Она забыла про стирку и ушла в комнату. Пятилетний Мишка вовсю бузил: строил высоченную башню из «Лего» и тут же таранил ее танком. Суббота. Соня и сын дома, а Стаса снова вызвали на работу… Как и в прошлые выходные… Да и вообще работы у него стало больше — и по вечерам задерживается, и по субботам работает. А денег, как будто, стало меньше: по крайней мере, когда Соня просила у него на хозяйственные расходы, раньше он просто выдавал нужную сумму, а в последнее время стал морщиться, как от зубной боли и ворчать, какая она неэкономная…
Соня позвонила мужу. «Вне зоны». Странно… Она, конечно, очень редко ему звонит, на работу — почти никогда, но знает, что телефон он не выключает в принципе. На метро не ездит. Разрядиться телефон не мог — она сама ставила его вечером на зарядку. Все очень странно…
Паниковать раньше времени не хотелось, но и успокоиться не получалось, и Соня позвонила маме. «Ой, да баба у него, это ясно как день!» — отрезала мама. — «Но как же… но что же… как же я теперь… Что делать?..» — «Да ничего. » — мама, в отличие от Сони, была непробиваемой: «Ты сама чего хочешь? Прямых доказательств? И дальше? Развод?..» — «Я люблю его, мам, ты же знаешь. И Мишка его любит. И он любит Мишку. Какой развод?..»
И мама очень долго вразумляла свою бестолковую дочь, что все мужики гуляют, что в них это заложено природой, что женская доля — уметь смириться и на многие вещи закрывать глаза, что дороже семьи ничего нет, а сохранить ее, семью, — обязанность женщины.
И Соня не стала больше ничего узнавать. Не стала искать улики, не стала проверять телефон мужа, не стала узнавать пароль от его страниц в соцсетях. Она на самом деле любила мужа, и знала, что простит его, даже если он действительно ей изменил. «Я хочу сохранить семью» — решила она и приступила к делу.
Сначала она побеседовала с обеими лучшими подружками. Они в один голос пропели ту же песню, что и мама, с той лишь вариацией, что «Ты сама виновата, запустила себя». Потом было несколько встреч с семейным психологом, на которых Соня окончательно поняла, что мужа простить готова, а вот потерять не хочет ни при каких обстоятельствах.
Соня сменила имидж — коротко подстриглась и сделала модное окрашивание, которое ей оказалось очень к лицу. «Теткинская» удобная одежда была уложена на антресоли и ожидала отправки на дачу, а Соня с большим трудом вспоминала, как это — ходить на каблуках. На нее стали оглядываться на улицах. Коллеги не уставали делать комплименты, а молодой специалист из ее отдела, расхрабрившись, даже пригласил ее пообедать и очень расстроился, когда она отказалась.
…Стас жену любил. Заел быт, стало скучно, жена казалась вдоль и поперек прочитанной и надоевшей книгой, и он, действительно, завел любовницу, молодую яркую девочку, роковую красотку, с которой познакомился на сайте знакомств. Роман ярко вспыхнул, но быстро начал затухать: Стас почувствовал, что не выдерживает бешеного темпа, больше не хочет риска и приключений.
Как раз в это время он с удивлением заметил, как помолодела и похорошела его Соня. К тому же, в отличие от любовницы, она никогда не закатывала истерик, была спокойной и веселой. И Стас поклялся сам себе: «Больше никогда!» — удалил номер любовницы из контактов, заблокировал ее в соцсети и купил огромный торт, который обожала Соня.
А через несколько дней, лежа в кровати, Стас обнял жену и тихо прошептал ей на ушко: «Сонечка, я тут подумал… Мишке ведь, наверное, скучно одному… Ему бы надо братика… или сестренку… Как ты думаешь?» Соня вздохнула и расплакалась от счастья — у нее все получилось!..
…Уже через два месяца тест показал две полоски, а еще через пару месяцев Соня пошла вставать на учет в женскую консультацию. Она сдала анализы и пришла на прием заводить специальную «карту беременной», но пожилая акушер-гинеколог строго взглянула на нее и поджала губы. «Что случилось?» — удивилась Соня. «А вы, барышня, что, разве не в курсе, что у вас ВИЧ?.. Анализ даже не сомнительный вообще-то, а точно положительный»…
К сожалению, повторные анализы тоже оказались положительными. Инфицированным был и Стас, и тоже не подозревал об этом. Благодаря терапии, их дочь родилась здоровой. А Стас и Соня все-таки остались вместе. Теперь уже навсегда.
Первое время Соня жила как во сне.
Слова врача — «у вас ВИЧ» — звучали в голове чужим, неестественным эхом, словно их сказали не ей, а кому-то другому. Она выходила из женской консультации, шла по серому коридору, смотрела на свои руки — обычные, ухоженные, с аккуратным маникюром — и не могла поверить, что внутри этого тела теперь есть что-то страшное, опасное, навсегда меняющее жизнь.
— Это ошибка… — шептала она, сидя дома на диване. — Это просто ошибка.
Стас сначала тоже не поверил.
Он ходил по квартире, резко открывал и закрывал шкафы, потом сел за стол и долго молчал, уставившись в одну точку.
— Ты… — начал он и замолчал. — Ты уверена, что… ну…
Он не договорил, но Соня поняла. И это было больнее всего.
— Ты думаешь, это я? — тихо спросила она.
— Я не знаю… — честно ответил он, и в этом «не знаю» было столько растерянности и страха, что Соня не стала плакать.
Она просто встала, взяла его за руку и сказала:
— Мы вместе пойдём сдавать анализы. Вместе. И разберёмся.
Когда пришли результаты Стаса, он побледнел.
— Я… — голос у него сел. — Я не знал… Сонь, клянусь, я не знал…
И вот тогда она поняла окончательно.
Не потому что поверила словам — а потому что увидела в его глазах настоящий, животный ужас. Не за себя даже — за неё, за Мишку, за будущего ребёнка.
Они долго сидели на кухне, не включая свет.
Стас рассказал всё. Про любовницу. Про глупость. Про то, как был уверен, что «ничего не будет», что «один раз — не считается».
Он не оправдывался. Просто говорил — с трудом, сбиваясь, иногда закрывая лицо руками.
— Если ты захочешь уйти… — сказал он наконец. — Я пойму.
Соня смотрела на него и думала странную вещь:
«Вот сейчас я должна его ненавидеть. Должна кричать, бить посуду, проклинать».
Но вместо этого чувствовала только усталость.
— Я не уйду, — сказала она. — Но жить как раньше мы тоже не будем.
Началась другая жизнь.
С таблетками по расписанию. С медицинскими терминами, которые Соня раньше слышала только по телевизору. С осторожностью, с постоянным внутренним контролем.
Беременность протекала тяжело — не физически, а морально.
Каждое УЗИ Соня шла как на экзамен.
Каждый раз, когда врач говорил: «Пока всё хорошо», она выдыхала так, будто до этого не дышала вовсе.
Мишке ничего не говорили. Он просто знал, что мама часто устает, что папа стал гораздо тише и внимательнее, что в доме больше не бывает громких ссор.
Стас изменился.
Он больше не задерживался на работе. Не морщился, когда Соня просила деньги. Сам ездил за продуктами, сам готовил, если она плохо себя чувствовала.
Иногда ночью он просыпался и долго смотрел на неё, думая, что она спит.
— Ты меня ненавидишь? — однажды спросил он.
— Нет, — честно ответила Соня. — Но я больше не идеализирую тебя.
— Это хуже?
— Нет, — сказала она после паузы. — Это честнее.
Дочь родилась ранним сентябрьским утром.
Маленькая, крикливая, совершенно здоровая.
Когда врач положил её Соне на грудь и сказал:
— Девочка без инфекции,
Соня заплакала так, как не плакала никогда в жизни.
Не от счастья — от облегчения.
Стас стоял рядом и не мог вымолвить ни слова.
Он только гладил жену по волосам и шептал:
— Прости… прости меня…
Прошло несколько лет.
Соня снова работала. Дети росли. Таблетки стали привычной частью жизни — как утренний кофе или чистка зубов.
Их семья больше не была «идеальной».
Но в ней появилась странная, тяжёлая прочность — как у вещей, переживших пожар.
Соня иногда думала:
А если бы она тогда всё узнала сразу?
Если бы устроила скандал?
Если бы ушла?
Ответа не было.
Она знала только одно:
она сделала выбор. Осознанный. Не из слабости — из ответственности.
Теперь, глядя на спящих детей и на Стаса, который осторожно убирал со стола чашки, Соня понимала:
семью можно сохранить по-разному.
Иногда — закрывая глаза.
Иногда — открывая их слишком широко.
Но самое трудное — жить потом с этим выбором.
И она жила.
Вместе. Навсегда.
