Когда мужчина возомнил себя хозяином

«Когда мужчина возомнил себя хозяином, но забыл проверить документы»

 

«Маменькин стратег с чемоданом: как великий муж ушёл и не вернулся»

— Я ухожу, чтобы ты поняла, кого потеряла! Поживи неделю одна, повой на луну без мужика в доме, может тогда научишься ценить заботу! — Виталик патетично швырнул в спортивную сумку пачку носков, едва не сбив с полки мою любимую вазу.

Я молча наблюдала за этим театральным представлением, прислонившись к косяку двери. Внутри всё клокотало от смеси обиды и истерического смеха. Мой муж, тридцатилетний «мальчик», стоял посреди моей — купленной мною ещё до брака! — однокомнатной квартиры и угрожал мне своим отсутствием. Видимо, он искренне верил, что без его драгоценного присутствия стены рухнут, а я засохну, как забытая герань.

А началось всё, как обычно, после воскресного визита к Вере Тимуровне. Свекровь моя была женщиной уникальной: она умела делать комплименты так, что хотелось немедленно повеситься, и давала советы тоном генерала, отчитывающего новобранца за грязные сапоги.

Виталик вернулся от мамы «заряженным». Это было видно сразу: губы поджаты, взгляд сканирующий, ноздри раздуваются в поисках пыли.

— Аня, почему у нас опять полотенца в ванной висят не по цвету? — начал он с порога, даже не разувшись. — Мама говорит, что это создаёт визуальный шум и разрушает гармонию ци в доме.

Я глубоко вздохнула.

— Виталик, твоя мама гармонию ци видела только в телепередаче девяностых годов, а полотенца висят так, чтобы ими было удобно вытирать руки, — спокойно ответила я, помешивая рагу на плите.

Виталик насупился, прошёл на кухню и ткнул пальцем в крышку кастрюли.

— Опять овощи кусками? Мама говорит, что настоящая жена должна перетирать всё в пюре, так лучше усваивается мужским организмом. Ты просто ленишься.

— Виталий, — я отложила ложку. — У твоей мамы просто нет зубов, потому что она сэкономила на стоматологе, купив третий сервиз в сервант. А у тебя зубы есть. Жуй.

Супруг побагровел, набрал в грудь воздуха, чтобы выдать очередную порцию «мамулечкиной мудрости», но осёкся.

— Ты… ты просто неблагодарная! — выдохнул он. — Мама — кандидат наук по домоводству, между прочим!

Виталик, твоя мама всю жизнь проработала вахтёром в общежитии, а «кандидатом» она себя называет только потому, что ей нравится, как это звучит, — парировала я с ледяной улыбкой.

Он замер с открытым ртом, силясь найти аргумент, но мозг предательски буксовал. Виталик хлопнул глазами, скрипнул зубами и махнул рукой, словно отгоняя муху.

Выглядел он в этот момент так нелепо, будто пингвин.

Именно тогда он и решил меня «проучить».

— Всё! «С меня хватит твоего хабальства!» —провозгласил он, застегивая сумку. — Я еду к маме. На неделю. Посиди тут, подумай над своим поведением. Когда вернусь, жду идеальный порядок и извинений. Письменных!

Хлопнула входная дверь. Наступила тишина.

Было странное ощущение пустоты и… внезапного облегчения. Но обида жгла. Он ушёл из моего дома, чтобы наказать меня тем, что я останусь в комфорте и тишине? Гениальный стратег.

Однако судьба приготовила мне сюрприз покруче Виталиковых истерик.

Утром в понедельник меня вызвал шеф.

— Анна Сергеевна, горит проект в филиале. Владивосток. Нужно лететь завтра, срок — три месяца. Командировочные — двойные, плюс премия, которой хватит на новую машину. Выручайте, больше послать некого.

Я стояла в кабинете и чувствовала, как за спиной расправляются крылья. Три месяца! Без Виталика, без звонков Веры Тимуровны, на берегу океана (пусть и холодного), с отличной зарплатой.

— Я согласна, — выпалила я.

Выйдя из офиса, я задумалась. Квартира будет пустовать три месяца. Коммуналка нынче дорогая. И тут мне позвонила приятельница Ленка.

— Анька, беда! Сестра с мужем и тремя детьми приехали с юга, ремонт у них, жить негде, гостиница дорого. Они шумные, конечно, но платят щедро и сразу за весь срок!

В голове щёлкнул дьявольский план. Пазл сложился.

— Лен, пусть заезжают. Завтра. Ключи оставлю у консьержки. Только одно условие: если придет какой-то мужик и будет качать права — гнать его в шею.

В тот же вечер я собрала свои вещи, убрала всё ценное в одну коробку, отвезла её к маме, а квартиру подготовила к сдаче. Виталик на звонки не отвечал — «воспитывал». Ну-ну.

Утром я улетела, а в мою квартиру заселилось веселое семейство Гаспарян: папа Армен, мама Сусанна, трое детей-погодок и их огромный, добродушный, но очень громкий лабрадор по кличке Барон.

Прошла неделя.

Виталик, как я узнала позже, стойко выдержал семь дней «рая» у мамы. Оказалось, что Вера Тимуровна хороша на расстоянии. В быту же её «любовь» душила почище удавки.

— Виташенька, не чавкай, — поправляла она его за завтраком.

— Виталий, ты почему воду в унитазе смываешь дважды? Счётчик крутится!

— Сынок, ты неправильно сидишь, позвоночник искривится, будешь как дядя Боря, горбатым.

К концу недели Виталик взвыл. Он решил, что я уже достаточно наказана, выплакала все глаза и осознала его величие. Пора было возвращаться триумфатором.

Он купил три вялых гвоздики (символ прощения, видимо) и поехал домой.

Подходя к двери, он, предвкушая мой испуг и радость, вставил ключ в замок. Ключ не повернулся. Виталик нахмурился, дёрнул ручку. Заперто. Он нажал на звонок.

За дверью послышался топот, напоминающий бег стада бизонов, а затем гулкий лай, от которого задрожала входная дверь.

— Кто там? — прогремел мужской бас с характерным акцентом.

Виталик отшатнулся.

— Э-э… Я Виталий. Муж. Откройте!

Дверь распахнулась. На пороге стоял Армен — мужчина шириной с дверной проём, в майке-алкоголичке и с шампуром в руке (они как раз жарили шашлык на электрогриле). Рядом, высунув язык, стоял Барон.

— Какой такой муж? — удивился Армен. — Ани нет. Аня уехала. Мы тут живём. Снимаем. Договор есть, деньги платили. Ты кто такой, э?

— Я… я хозяин! — взвизгнул Виталик, теряя самообладание. — Это моя квартира! Ну, жены… Мы тут живём!

— Слюшай, дорогой, — Армен добродушно похлопал его по плечу шампуром, оставив жирное пятно на рубашке. — Аня сказала: мужа нет, муж у мамы живёт. Квартира свободная. Иди к маме, да? Не мешай людям отдыхать. Сусанна, неси аджику!

Дверь захлопнулась перед носом Виталика.

Телефон мой разорвался от звонка через минуту. Я сидела в ресторане с видом на Золотой Рог, ела гребешки и пила белое вино.

— Ало? — лениво ответила я.

— Ты что устроила?! — орал Виталик так, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха. — Кто эти люди в нашем доме?! Почему они меня не пускают?! Я вернулся, а там какой-то табор!

— Виталик, не кричи, — холодно прервала я его. — Ты же ушёл. Сказал, на неделю, а может и навсегда, чтобы я «поняла». Я поняла. Одной мне жить скучно и дорого. Вот я и пустила жильцов. Контракт на три месяца.

— На три месяца?! — он сорвался на фальцет. — А мне где жить?!

— Ну ты же у мамы. Тебе там хорошо, борщ протёртый, полотенца по фэн-шую. Живи, наслаждайся. Я в командировке. Буду не скоро.

— Я подам на развод! Я вызову полицию! — брызгал слюной муж.

— Вызывай. Квартира моя, собственник я. Договор аренды официальный, налоги я плачу. А ты там прописан? Нет. Ты там никто, Виталик. Просто гость, который злоупотребил гостеприимством.

Я сбросила вызов.

Через десять минут позвонила Вера Тимуровна. Я взяла телефон только ради этого шоу.

— Анна! — голос свекрови звенел, как битое стекло. — Ты что себе позволяешь? Ты выгнала мужа на улицу! Это бесчеловечно! В Семейном кодексе сказано, что жена обязана обеспечить мужу тыл и горячий ужин!

— Вера Тимуровна, — перебила я её, наслаждаясь моментом. — В Семейном кодексе, статья 31, сказано о равенстве супругов. А в свидетельстве о собственности на квартиру сказано только моё имя. Ваш сын решил меня «воспитывать» уходом? Педагогический эксперимент удался. Ученик превзошёл учителя.

— Да ты… ты меркантильная хамка! — задохнулась свекровь. — У мужчины должно быть своё пространство! Ты разрушаешь семью! Я буду жаловаться в профсоюз!

— Жалуйтесь хоть в «Спортлото», — рассмеялась я. — Кстати, Вера Тимуровна, вы же всегда говорили, что Виталик у вас золотой. Вот и забирайте своё сокровище. Только не забудьте ему пюре перетирать, а то он жевать разучился.

Свекровь что-то булькнула в трубку, попыталась набрать воздуха для проклятия, но поперхнулась собственной злобой.

Звук, с которым она отключилась, напомнил мне старый факс, который зажевал бумагу.

Три месяца пролетели как один день. Я вернулась довольная, с новой причёской, деньгами и абсолютно ясным пониманием того, что прежняя жизнь мне не нужна.

Квартира встретила меня чистотой — Армен и Сусанна оказались порядочными людьми, перед отъездом вымыли всё до блеска и даже починили капающий кран, до которого у Виталика год не доходили руки.

Виталик появился на пороге через два часа после моего возвращения. Вид у него был жалкий. Похудевший, с серым лицом, в мятой рубашке. Три месяца с «любимой мамочкой» сделали из него старика.

— Ань, — начал он, глядя в пол. — Ну, хватит дуться. Я всё осознал. Мама тоже… перегибала. Давай начнём сначала? Я даже вещи свои принёс обратно.

Он попытался шагнуть в прихожую.

Я перегородила ему путь чемоданом.

— Виталик, а начинать нечего. Ты хотел, чтобы я научилась ценить мужчину в доме? Я научилась. Армен кран починил за полчаса. А ты год ныл, что прокладку купить некогда.

— Но я же твой муж! — воскликнул он, и в глазах его мелькнул тот самый страх, страх ребёнка, которого выгоняют из песочницы.

— Был муж, стал груз, — отрезала я. — Вещи твои я собрала ещё до отъезда, они у консьержки внизу. Ключи отдавай.

— Ты не посмеешь! — он попытался включить привычную агрессию. — Я отсужу половину ремонта!

— Виталик, ремонт делал мой папа, чеки все у меня. А ты тут только обои своим нытьём обклеивал, — я улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Всё, гастроли окончены. Антракт затянулся, зрители разошлись.

Он стоял, хлопая глазами, пытаясь понять, в какой момент его идеальный план по воспитанию жены превратился в его личный крах.

Я захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета в мою новую жизнь.

Говорят, Виталик до сих пор живёт с мамой. Знакомые рассказывают, что Вера Тимуровна теперь контролирует не только его еду, но и то, во сколько он ложится спать и с кем говорит по телефону. А он ходит сутулый, тихий и всегда смотрит под ноги, боясь наступить на невидимые мины маминого настроения.

 

После того как дверь захлопнулась за Виталиком, в квартире воцарилась тишина — не та напряжённая, что бывает перед скандалом, а густая, плотная, как плед. Я сняла пальто, поставила чемодан у стены и вдруг поняла, что улыбаюсь. Не истерически, не назло — спокойно.

Я была дома. Одна. И впервые за долгое время — без ощущения, что мне сейчас сделают замечание.

Я прошлась по квартире босиком. Пол был чистый. Ни следов, ни чужих запахов. Барон уехал, но будто оставил после себя ощущение защищённости — смешно, конечно, но факт. Я заварила чай, села у окна и просто смотрела, как во дворе соседка выгуливает своего вечного йорка, а бабки на лавочке обсуждают кого-то третьего.

И тут меня накрыло.

Не слезами — злостью.

Не той громкой, с криками и битьём посуды. А злостью холодной, взрослой. За все годы, когда я оправдывалась. Когда слушала, что «нормальная жена должна», «мама сказала», «ты слишком резко», «будь помягче».

Я вдруг отчётливо поняла:

Виталик никогда не видел во мне равную.

Он видел удобную площадку для реализации маминых методичек.

Первая атака

На следующий день он объявился снова. Уже без вещей, но с выражением лица человека, который «поговорит по-хорошему».

— Ань, — начал он, прислонившись к косяку (косяку моей двери), — давай без этих демонстраций. Я же понимаю, ты обиделась. Но и ты меня пойми…

Я подняла бровь.

— Нет, Виталик. Ты не понимаешь. Если бы понимал, не стоял бы сейчас здесь.

— Ты всё утрируешь! — он тут же повысил голос. — Это была воспитательная пауза! Любая нормальная женщина должна…

— Стоп, — я подняла ладонь. — Давай договоримся. Ты больше не используешь фразу «нормальная женщина». Потому что каждый раз, когда ты её говоришь, у меня возникает желание вызвать санитаров.

Он фыркнул.

— Ты стала хамкой.

— Нет. Я стала человеком, у которого наконец выключили фоновый шум.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент в коридоре появилась соседка Марина Петровна — та самая, которая всегда «ничего не слышит», но знает всё.

— Ой, Анечка, — протянула она, — а это кто?

Я улыбнулась.

— Это… прошлое. Уже уходит.

Виталик вспыхнул.

— Ты специально меня унижаешь!

— Нет, Виталик. Унижает тебя не женщина, а твоя неспособность принять реальность.

Я закрыла дверь. Медленно. Без хлопка.

И вот тут он понял, что сценарий не работает.

Подключается тяжёлая артиллерия

Через неделю начался мамин марш.

Вера Тимуровна действовала не напрямую. Она была стратегом старой школы: давление через окружение.

Мне начали звонить:

• тётя Виталика,
• двоюродная сестра,
• какая-то подруга свекрови, которую я видела два раза за восемь лет.

— Анечка, ну ты же понимаешь, мужчина — он как ребёнок…

— Ну не выносить же сор из избы…

— Виталик страдает, он похудел…

Последняя фраза меня особенно порадовала.

— Прекрасно, — ответила я одной из них. — Пусть продолжает. Может, хоть давление нормализуется.

После этого звонки прекратились.

Зато началось другое.

Судебный фарс

Виталик подал заявление.

Не на развод — на «восстановление права проживания».

Когда мне позвонил юрист и сообщил об этом, я рассмеялась так, что он на секунду замолчал.

— Анна Сергеевна… вам смешно?

— Простите, — выдохнула я. — Просто… он правда решил, что это сработает?

В суде Виталик выглядел жалко.

Рядом сидела Вера Тимуровна — в строгом костюме, с папкой, набитой распечатками «статей из интернета».

— Мой сын вкладывался в эту семью! — заявила она. — Он терпел хамство, пренебрежение, психологическое давление!

Судья устало посмотрела на документы.

— Вкладывался чем именно?

— Он… он присутствовал! — выпалила свекровь. — Мужское присутствие — это уже вклад!

Я не выдержала.

— Ваша честь, — сказала я спокойно, — если присутствие — это вклад, то кот Барон сделал для моей квартиры больше, чем мой муж.

Судья хмыкнула.

Заседание длилось двадцать минут.

Решение — отказ.

Виталик вышел из зала с лицом человека, у которого отобрали последнюю иллюзию.

Развод

Развод прошёл тихо.

Без делёжки имущества — делить было нечего.

Без скандалов — сил у него уже не было.

Он подписал бумаги, не глядя.

Вера Тимуровна сидела рядом и всё ещё что-то шептала ему, как заклинание.

Когда всё закончилось, Виталик вдруг поднял глаза.

— А если я изменюсь?

Я посмотрела на него внимательно.

Долго.

— Виталик, — сказала я мягко. — Изменяются люди, которые признают, что были неправы. Ты же всё это время пытался доказать, что тебя «недооценили». Это не рост. Это обида.

Он кивнул.

Но я знала — он не понял.

Новая жизнь

Через месяц я сменила шторы.

Через два — купила новый диван.

Через три — записалась на танцы, на которые Виталик «не разрешал», потому что «женщина должна быть дома по вечерам».

Иногда я слышала новости:

• Виталик устроился на работу «по знакомству мамы».
• Вера Тимуровна теперь контролирует его карту.
• Он живёт по расписанию, как в санатории.

А я жила по ощущениям.

Однажды, выходя из лифта, я столкнулась с Арменом. Он улыбнулся:

— Аня! Как жизнь?

— Хорошо, — ответила я. — Очень.

И это была правда.