когда я отказалась закрыть ей кредит

«Ты обязана!» — сказала свекровь, когда я отказалась закрыть ей кредит

 

— Ты обязана, — заявила Ирина Фёдоровна, отхлёбывая мой коллекционный улун с таким звуком, словно прочищала засор в раковине. — Ты вышла замуж за моего сына, значит, взяла на себя и его активы, и его пассивы. А я — его главный пассив. То есть, тьфу ты, актив! В общем, Марина, не прикидывайся шлангом, доставай карточку.

Я посмотрела на свекровь. В её глазах, густо подведённых чем-то угольно-чёрным, читалась решимость бультерьера, увидевшего бесхозную сосиску. Мой муж Женя, сидевший рядом, втянул голову в плечи так глубоко, что стал похож на испуганную черепаху в свитере крупной вязки.

— Ирина Фёдоровна, — сказала я, аккуратно отодвигая от неё вазочку с печеньем, пока она не аннексировала и её. — Давайте уточним юридические нюансы. В ЗАГСе я расписывалась в любви и верности Евгению, а не в спонсорстве ваших финансовых пирамид.

Свекровь замерла с недонесенным до рта пряником. Это был тот самый момент, когда нашла коса на камень, а точнее — её наглость на мой здоровый пофигизм.

Всё началось три месяца назад. Моего Женю сократили. Фирма, где он трудился инженером, схлопнулась с грацией карточного домика на ветру. Женя — мужчина золотой, рукастый и умный, но с тонкой душевной организацией. Пока он рассылал резюме и ходил по собеседованиям, я спокойно закрывала наш семейный бюджет. Я работаю финансовым аналитиком, и цифры люблю больше, чем истерики.

Но Ирина Фёдоровна, почуяв запах перемен, решила, что раз сын временно «просел», то кормовая база смещается в мою сторону.

Раньше она тянула деньги с Жени. То на «срочную операцию», то на замену окон, которые менялись чаще, чем настроение у подростка. Женя вздыхал, но платил. «Мама же», — говорил он. Теперь краник перекрылся, и мама пришла к источнику напрямую.

Первый звоночек был тихим.

— Мариночка, — пропела она неделю назад по телефону. — У меня тут коммуналка пришла, цифры страшные. Женя не берет трубку. Переведи пять тысяч, а?

Я перевела. Не хотела тревожить мужа, у него как раз было важное тестовое задание.

Второй звоночек был уже набатом. Она пришла к нам в гости без предупреждения, когда мы ужинали.

— Ой, креветки! — воскликнула она, не разуваясь, проходя на кухню. — А говорите, денег нет.

— Деньги есть у меня, — улыбнулась я. — А Женя временно в творческом отпуске.

— Вот именно! — она плюхнулась на стул. — У тебя есть. А у матери твоего мужа — только гипертония и старый диван. Кстати, о диване. Я присмотрела угловой, «Бергамо». С массажем … ой, то есть просто с массажем. Стоит всего сто пятьдесят тысяч. Оформишь на себя рассрочку? Тебе одобрят, у тебя лицо честное.

Тогда я отшутилась, сказав, что мое лицо в банке находится в стоп-листе за излишнюю красоту. Но Ирина Фёдоровна юмора не поняла. Она затаилась, как кобра в зарослях укропа.

И вот сегодня — кульминация.

— Ты не понимаешь! — Ирина Фёдоровна театрально прижала руку к груди, там, где у обычных людей находится сердце, а у неё — калькулятор. — Коллекторы звонят! Я взяла кредит. Небольшой.

— На что? — тихо спросил Женя.

— На курсы «Богиня изобилия: как открыть денежный поток», — выпалила она. — Это инвестиция!

Я поперхнулась чаем. Женя закрыл лицо руками.

— Мама, — простонал он. — Ты взяла триста тысяч на то, чтобы научиться дышать…?

— Не важно! — отрезала она. — Главное, что поток не открылся. Видимо, чакры зашлакованы. А платить надо завтра. Марина, у тебя же лежит на депозите. Я знаю, Женя говорил. Закрой мой кредит, а я потом… с пенсии…

— Ирина Фёдоровна, — я сложила руки на груди. — У меня встречное предложение. Вы продаёте свою дачу, на которой выращиваете исключительно сорняки и чувство вины у сына, и гасите долг.

— Дачу?! — взвизгнула она. — Это родовое гнездо! Там мой дед лопухом от дождя укрывался! Как у тебя язык повернулся? Ты, бесчувственная… сухарь! Женя, скажи ей!

Свекровь повернулась к сыну, ожидая привычной поддержки. Она привыкла, что Женя — мягкий пластилин. Но она забыла, что даже пластилин на морозе становится твердым, как камень. А атмосфера на кухне была ледяной.

— Мам, — голос Жени дрогнул, но окреп. — Марина права. Мы не будем платить за твою «Богиню».

— Что? — она захлопала глазами, и с ресниц посыпалась дешевая тушь. — Ты предаешь мать ради этой… офисной крысы?

— Эта «крыса» кормит твоего сына и платит за эту квартиру, — спокойно парировала я. — И, кстати, крысы очень умные животные. Они, в отличие от вас, в капканы дважды не лезут.

Ирина Фёдоровна вскочила. Стул с грохотом отъехал назад.

Она выбежала в коридор, хлопнув дверью так, что с вешалки упала моя шляпа.

— Прости, — Женя начал собирать осколки чашки, которую мама смахнула в порыве страсти.

— Ерунда, — я обняла его. — Это было даже весело. Как в цирке, только клоун злой и без грима.

Мы думали, это конец. Наивные. Это была только увертюра.

Через три дня мне на работу позвонили.

— Марина Викторовна? Это из банка «Быстрые Деньги — Долгая Печаль». Ваша свекровь указала вас как поручителя. Она просрочила платеж, и, согласно договору, мы начинаем процедуру взыскания с вас.

Я положила трубку и досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом представила Ирину Фёдоровну в костюме гигантской креветки, которую варят в котле. Стало легче.

Вечером я приехала к ней. Дверь была не заперта. В квартире пахло валерьянкой и старыми тряпками. Свекровь лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу, изображая умирающего лебедя, которого подстрелили на взлете карьеры.

— Я умираю, — сообщила она загробным голосом, приоткрыв один глаз. — Давление двести на ноль. Сердце стучит, как отбойный молоток. Это всё ты довела.

— Ирина Фёдоровна, — я присела на краешек кресла. — Я была в банке. Вы подделали мою подпись в договоре поручительства?

— Это не подделка! — она резво села, забыв про давление. — Я просто потренировалась. Рука-то у меня дрожит, от старости. И вообще, мы одна семья. Какая разница, чья закорючка?

— Большая разница, — я достала телефон. — Это статья 327 УК РФ. Подделка документов. До двух лет лишения свободы. В тюрьме, говорят, макароны дают бесплатно, так что с питанием проблем не будет.

Она побледнела так, что стала сливаться с обоями.

— Ты… ты посадишь мать мужа?

— Я — нет. А вот банк — с удовольствием. Но я могу забрать заявление, если мы договоримся.

Свекровь прищурилась. В её мозге, заточенном под мелкое мошенничество, заскрипели шестеренки.

— Чего ты хочешь?

— Первое: вы пишите расписку, что долг только ваш. Второе: вы переписываете дачу на Женю. Дарственная. Прямо завтра. Чтобы коллекторы её не забрали. А мы продадим её и закроем ваш кредит. Остаток — вам на жизнь.

— Ни за что! — взвизгнула она. — Это шантаж!

— Это антикризисный менеджмент, — поправила я. — Или дача, или нары. Выбор, как в столовой: либо пюре, либо макароны, но есть придется.

Она пыталась спорить. Она плакала. Она даже пыталась упасть в обморок, но я вовремя сказала, что вылью на неё ведро холодной воды, и она передумала падать, чтобы не испортить ламинат.

В итоге здравый смысл (или страх перед казенным домом) победил.

Спустя неделю мы оформляли сделку. Дача, этот памятник бесхозяйственности, ушла на удивление быстро. Денег хватило, чтобы закрыть её кредит за «Богиню изобилия» и даже осталось сверху.

Но финал этой истории случился на семейном ужине, который Ирина Фёдоровна настояла устроить в честь «примирения». Она явно задумала реванш.

Стол ломился от салатов, в которых майонеза было больше, чем овощей. Свекровь сидела во главе стола.

— Ну что, детки, — начала она приятным голосом, поднимая бокал с наливкой. — Всё хорошо, что хорошо кончается. Марина, конечно, поступила жестоко, лишив меня земли-кормилицы, но я, как женщина мудрая, прощаю. Кстати, Женечка, я тут видела рекламу… Там продают уникальные фильтры для воды с ионами серебра. Всего сорок тысяч. Вода становится святой! Нам всем нужно очиститься после этой грязи. Марина, ты же оплатишь? В знак извинения.

Женя поперхнулся оливье. Я медленно положила вилку.

— Ирина Фёдоровна, — сказала я, улыбаясь самой хищной из своих улыбок. — А вы знаете, что ионы серебра в больших количествах вызывают аргироз? Кожа становится синей. Вам очень пойдет, будете как Аватар, только на пенсии.

— Ты опять язвишь! — она надула губы. — Я требую уважения! Я мать! Я тебя в дом пустила!

— Это моя квартира, — напомнила я.

— Неважно! — она махнула рукой, едва не опрокинув салатницу. — Ты обязана заботиться о нас. У меня, может, талант пропадает! Я, может, хочу бизнес открыть!

— Какой? — спросил Женя. — По производству проблем в промышленных масштабах?

Свекровь побагровела.

— Да как ты смеешь! Это она тебя научила? Подкаблучник! Я для тебя старалась! Я хотела, чтобы мы жили богато! А вы…

И тут она решила пойти ва-банк.

— Если вы сейчас же не дадите мне денег на фильтры, я… я перееду к вам жить! Сдам свою квартиру и буду жить у вас, в зале! Буду каждый день учить тебя, Марина, борщ варить!

Повисла тишина. Угроза была страшной, как ядерная зима. Жить с Ириной Фёдоровной — это всё равно что добровольно запереться в клетке с голодным енотом, страдающим биполярным расстройством.

Я посмотрела на Женю. Он улыбнулся. Широко, спокойно и уверенно.

— Мам, — сказал он, доставая из кармана сложенный листок. — А я работу нашел. Сегодня оффер прислали. Главный инженер проекта. Зарплата — тебе и не снилось.

Глаза свекрови загорелись, как два прожектора ПВО.

— Сыночка! — воскликнула она, мгновенно меняя гнев на милость. — Я знала! Моя кровь! Ну вот, теперь заживем! Купим фильтры, и диван, и шубу мне…

— Нет, мам, — перебил её Женя. — Мы ничего не купим. Я обсудил с Мариной. Мы берем ипотеку на квартиру побольше. А пока будем копить, режим строгой экономии.

— Как? — она застыла.

— А так. И, кстати, мы решили, что раз ты так увлеклась эзотерикой и энергиями, то материальные блага тебе только вредят. Деньги — это низкие вибрации, мам. Мы не хотим портить твою карму.

— Что?! — она задохнулась от возмущения. — Какие вибрации? Дай денег!

— Не могу, — развел руками Женя. — Марина — мой финансовый директор. Все вопросы к ней.

Ирина Фёдоровна повернулась ко мне. Её лицо напоминало смятую пятитысячную купюру, которую не принимает банкомат.

— Ты… — прошипела она.

— А я, — перебила я её, допивая свой морс, — вкладываю только в перспективные проекты. А вы, мама, актив токсичный. Слишком высокие риски и никакой отдачи.

С того вечера прошло полгода.

Женя отлично работает, мы действительно взяли новую квартиру. Свекровь? Она звонит раз в месяц, жалуется на жизнь, но денег больше не просит. Видимо, поняла, что банк «Сын и Невестка» лишил её лицензии.

А недавно я узнала, что она устроилась работать консьержкой. Говорит всем, что это для «общения с людьми», но мы-то знаем правду. Теперь она контролирует, кто к кому ходит в подъезде. Идеальная работа для человека, который любит совать нос в чужие дела, только теперь ей за это ещё и платят.

 

Новую квартиру мы выбрали светлую. С большими окнами и кухней, где помещался круглый стол — не для баталий, а для ужинов. Я настояла именно на круглом.

— Чтобы никто не сидел «во главе», — объяснила я Жене. — Все на равных.

Он кивнул. После истории с кредитом он словно повзрослел лет на десять. Исчезла эта привычная виноватая складка между бровями, когда речь заходила о матери. Он всё ещё любил её — но уже без автоматического режима «оплатить и извиниться».

Переезд прошёл спокойно. Слишком спокойно.

Именно поэтому я насторожилась, когда на новоселье Ирина Фёдоровна пришла с пирогом и подозрительно мягкой улыбкой.

— Детки, — пропела она, оглядывая гостиную, — какая красота. Просторно. Светло. И без всяких… токсичных активов.

Я едва не поперхнулась лимонадом.

— Учусь у лучших, — продолжила она, поправляя новый шарфик. — Кстати, я теперь работаю. Сама себя обеспечиваю. Горжусь собой.

Женя просиял.

— Мам, это же отлично!

Я молчала. Слишком гладко. Слишком показательно.

И оказалась права.

Через месяц она позвонила Жене поздно вечером.

— Сыночек, у меня беда.

Классика жанра.

Я уже знала интонации. Если голос на полтона ниже обычного — значит, «беду» можно измерить в рублях.

— Что случилось? — осторожно спросил Женя.

— Меня на работе подставили! Жильцы жалобу написали. Сказали, что я вмешиваюсь в их личную жизнь. А я всего лишь… ну, уточнила, почему к ним по ночам мужчина ходит. Может, он мошенник!

Я прикрыла глаза.

— И? — сухо уточнил Женя.

— Мне грозит штраф. И увольнение. А я только в колею вошла. Нужно… немного помочь.

— Сколько? — спросил он, но уже без прежней готовности.

— Двадцать пять тысяч.

Тишина.

Я видела, как в нём борются привычка и здравый смысл.

— Мам, — сказал он наконец, — а за что штраф?

— Ну… я немного повысила голос. И… назвала одну даму… кхм… женщиной с пониженной социальной ответственностью.

Я фыркнула.

— Мама, — Женя потёр переносицу, — ты работаешь консьержкой. Твоя задача — открывать дверь, а не вершить моральный суд.

— То есть ты не поможешь? — голос стал холодным.

— Помогу советом, — спокойно ответил он. — Не вмешивайся в чужую жизнь.

Она бросила трубку.

Я смотрела на мужа с уважением.

— Горжусь тобой.

— Я тоже, — признался он. — Раньше я бы уже переводил.

— Прогресс — это когда не переводишь, — улыбнулась я.

Через неделю Ирина Фёдоровна объявилась лично.

Без пирога. С папкой.

— Я решила открыть ИП, — заявила она, садясь на наш новый диван так, будто тестировала его на прочность. — Буду проводить женские трансформационные встречи. У меня талант. Люди ко мне тянутся.

— Коллекторы, например, — пробормотала я.

— Очень смешно. Мне нужна консультация. Ты же финансист. Помоги бесплатно, по-родственному.

Вот это уже было интересно.

— Бесплатно — не работаю, — ответила я спокойно. — Но могу дать базовые рекомендации.

Она сжала губы.

— Ну ладно. Сколько?

Я назвала символическую сумму. Меньше, чем консультация в агентстве.

Она замялась. Потом достала кошелёк.

Победа номер один: она платила за услугу.

Я разложила перед ней цифры.

— Если вы хотите бизнес — он должен быть реальным. Налоги. Расходы. Доходы. Никаких «денежных потоков из космоса». Только конкретика.

Она слушала. Впервые — без перебиваний.

— То есть, — осторожно уточнила она, — если я буду брать деньги за свои… встречи… мне придётся платить налог?

— Представьте себе.

— Грабёж, — буркнула она.

— Называется «государство», — поправила я.

К моему удивлению, через месяц она действительно зарегистрировала самозанятость. Проводила какие-то кружки в районном ДК. Пять человек на ковриках, дыхательные практики и разговоры о «внутреннем ресурсе».

Деньги были смешные.

Но они были её.

Однажды вечером она позвонила мне сама.

Не Жене. Мне.

— Марина… можно вопрос?

Я напряглась.

— Можно.

— Как ты… так спокойно со мной разговариваешь?

Вот уж чего я не ожидала.

— Потому что я не боюсь вас, — честно сказала я.

Она молчала.

— Раньше вы давили. Манипулировали. Сейчас — нет.

— Ты мне угрожала тюрьмой.

— Потому что вы подделали подпись.

Снова пауза.

— Я тогда испугалась, — тихо сказала она. — Не тюрьмы. А того, что ты не испугаешься.

Я села.

— Ирина Фёдоровна… вы привыкли, что люди уступают. А я — нет. Вот и всё.

Она неожиданно усмехнулась.

— Ты, конечно, язва. Но… сильная.

— Спасибо. Это комплимент?

— Почти.

Настоящий перелом случился через год.

Мы отмечали день рождения Жени. Небольшой круг — пара друзей, торт, свечи.

Ирина Фёдоровна сидела тихо. Без заявлений, без «ты обязана».

В какой-то момент она встала.

— Я хочу сказать тост.

Мы переглянулись.

— Марина… — начала она, — когда-то я считала, что ты должна. Потому что жена. Потому что семья. Потому что я — мать. А теперь понимаю: никто никому не обязан быть кошельком. Обязан только уважать.

Я удивлённо моргнула.

— Спасибо, — добавила она сухо. — За то, что не дали мне утонуть окончательно.

Это было не извинение. Но что-то близкое.

После ужина, когда гости разошлись, Женя обнял меня.

— Знаешь, если бы ты тогда не встала жёстко… всё было бы иначе.

— Именно, — сказала я. — Иногда любовь — это не «помочь». А «остановить».

Он улыбнулся.

— Ты всё-таки мой лучший финансовый директор.

— И антикризисный менеджер, — напомнила я.

Сейчас Ирина Фёдоровна живёт скромно. Работает. Иногда проводит свои «женские встречи». Больше не берёт кредиты — по крайней мере, не у нас.

Иногда всё же пытается:

— Марина, а если бы я решила купить…

— Нет, — отвечаю я заранее.

Она вздыхает, но уже без истерик.

Самое забавное? Недавно на одной из своих встреч она сказала фразу:

— Девочки, помните: если вы сами себя не обеспечите, никто не обязан вас спасать.

Женя прыснул, когда мне это рассказал.

— Это же твоя фраза.

— Значит, усвоила.

Иногда, чтобы человек изменился, нужно не давать денег.

Нужно дать границы.

А если кто-то говорит: «Ты обязана» — это почти всегда означает: «Я не хочу отвечать за себя».

И в этот момент главное — спокойно ответить:

«Нет. Не обязана.»

И жить дальше.