Глава 2. Лицом к лицу
Протокол составили по всей форме: попытка незаконного проникновения в жилище. Когда я вернулась с дачи в понедельник, на моем пороге зияла дыра в замке, прикрытая малярным скотчем — работа Артёма Сергеевича, который опечатал дверь.
Я не успела даже вставить ключ в новый замок (уже третий за месяц), как в подъезде хлопнула дверь лифта. На площадку вышли двое: Тамара Петровна и Леонид. Свекровь выглядела так, будто собралась на парад — спина прямая, взгляд ледяной.
Только руки, сжимавшие сумку-ридикюль, выдавали мелкую дрожь.
— Посмотрела? — голос свекрови прозвучал без тени раскаяния. — Довольна, Аглая? Мать своего мужа в полицию сдала. Позорище на весь город.
— Позорище, Тамара Петровна, — это когда в семьдесят восемь лет нанимают слесаря вскрывать чужую дверь, — я спокойно повернула ключ. — Заходите. Раз уж пришли, поговорим в последний раз.
Леонид попытался проскользнуть мимо меня, пряча глаза, но я преградила путь:
— Лёня, обувь сними. Здесь тебе не проходной двор.
Мы сели на кухне. Той самой, где когда-то выливался мой борщ. Теперь здесь пахло дорогим кофе и чистотой.
— Значит так, — Тамара Петровна положила руки на стол. — Мы подаем в суд. Юрист сказал, что у Серёжи была доля. Наследство. Я имею право на обязательную долю, как нетрудоспособная мать.
И Лёня пойдет свидетелем, расскажет, как ты Серёженьку изводила, как он на этой квартире надрывался.
Я посмотрела на Леонида. Тот усердно изучал узор на скатерти.
— Лёня, ты правда пойдешь свидетелем? Расскажешь, как я «изводила» брата, пока ты у меня деньги на выпивку и долги выпрашивал?
— Мама говорит, так надо… — пробормотал деверь. — Квартира-то большая, Маринке с малым тесно…
— Квартира большая, — кивнула я. — Только вот какая незадача. Наиля — вы её помните, Тамара Петровна? — она не просто нотариус. Она лучший юрист по жилищным спорам. И она подготовила мне одну интересную справку.
Я достала из папки документ.
— Эта квартира была куплена в браке, верно. Но куплена она была на средства от продажи моей добрачной недвижимости в Челябинске и моих личных премий, что подтверждено банковскими выписками двадцатилетней давности.
Я их хранила, Тамара Петровна. Все двадцать восемь лет. Серёжа тогда подписал отказ от доли, признавая, что вложений его тут нет. Документ архивный, заверенный.
Свекровь дернула щекой.
— Бумажки… В суде разберемся!
— Разберемся, — я подалась вперед. — Но есть еще кое-что. Лёня, вспомни те четыреста восемьдесят тысяч. Я ведь не просто так их считала. Я подала иск о взыскании неосновательного обогащения.
Поскольку расписки у меня на руках, а возврата не было, на твои счета — и на счета твоей жены Маринки — наложен арест в счет обеспечения иска.
Леонид подпрыгнул на стуле:
— Какой арест?! У меня там зарплата! Мне кредит за машину платить!
— Вот и будешь платить. Или вернешь долг. А если Тамара Петровна продолжит ломать мои двери, я добавлю к иску стоимость испорченных замков, вызов наряда и моральный ущерб. Поверьте, я умею считать деньги.
Глава 3. Сюрприз за дверью
В кухне воцарилась тишина. Тамара Петровна смотрела на меня так, будто впервые видела. В её глазах промелькнул страх — настоящий, животный страх человека, который внезапно понял, что «приблуда» оказалась сильнее, чем весь их семейный клан.
— Ты… ты не посмеешь, — прошипела она. — Мы же семья.
— Семья — это те, кто поддерживает в горе, а не те, кто ждет смерти кормильца, чтобы прийти с монтировкой, — я встала. — А теперь — обещанный сюрприз.
Я прошла в гостиную и включила большой телевизор. На экране появилось изображение с той самой скрытой камеры в глазке. Я перемотала запись на субботу.
— Посмотрите внимательно, Тамара Петровна. Вот вы стоите, вот слесарь сверлит. А теперь посмотрите на нижний угол экрана. Видите?
К двери подошел мужчина в форме. Артём Сергеевич. Но перед тем как подойти, он достал телефон и зафиксировал всё на видео.
— Это видео уже в облаке. И копия у участкового. А еще я пригласила сегодня одного человека.
В прихожей раздался звонок. Я пошла открывать.
На пороге стояла молодая женщина. Высокая, статная, с копной темных волос и глазами, точь-в-точь как у покойного Серёжи. Моя дочь. Катя.
— Здравствуй, бабушка, — Катя вошла в кухню, не снимая пальто. — Мама позвонила мне и рассказала про ваши «экскурсии» со слесарем.
Тамара Петровна сжалась. Катю она всегда побаивалась — та была слишком похожа на отца характером: спокойная, рассудительная и жесткая, когда дело касалось справедливости.
— Катенька, мы же… мы для тебя! Чтобы тебе наследство досталось, а не ушло кому-то… — залепетала свекровь.
— Бабушка, мне не нужно наследство, добытое взломом двери, — Катя положила на стол визитку. — Я работаю в прокуратуре, если вы забыли. И я лично прослежу, чтобы дело о незаконном проникновении дошло до суда.
Никаких «помилований по возрасту». Мама терпела вас двадцать восемь лет. Мой лимит терпения закончился на слове «приблуда».
Эпилог
Они ушли через пять минут. Леонид почти бежал, Тамара Петровна шла медленно, опираясь на палку, которую раньше никогда не носила — играла роль немощной до конца.
Больше они не возвращались. Иск по долгам Леонида я не отозвала — он выплачивает мне по семь тысяч в месяц уже полгода. Эти деньги я перевожу в фонд помощи кардиологическим больным. Имени Серёжи.
Завещание я переоформила. Теперь квартира принадлежит Кате, но с моим правом пожизненного проживания.
Иногда по вечерам я сажусь на лоджии с чашкой кофе. Смотрю на парк, где мы когда-то гуляли с Серёжей.
И знаете, в квартире стало удивительно легко дышать. Как будто вместе со старым замком я вырезала из своей жизни огромную опухоль, которая росла двадцать восемь лет.
А вчера мне позвонила Маринка, жена Леонида. Плакала, просила забрать заявление, говорила, что Лёня запил.
Я выслушала её молча. А потом сказала:
— Водичка свекольная, Мариночка. Моя семья такое «есть» больше не будет.
И повесила трубку.
**Конец.**
**Как вы считаете, стоило ли Аглае быть мягче с пожилой свекровью, учитывая её возраст и недавнюю потерю сына? Правильно ли поступила дочь, вмешавшись в конфликт с позиции своей должности? И как бы вы поступили на месте Аглаи, обнаружив «чужие тапочки» в своей прихожей?**
