Потом села. Тарелку отодвинула. Есть не хотелось. Три часа готовила этот борщ – свёклу запекала, бульон томила на медленном огне. Для кого? Для Регины, которая даже не попробовала.
Я открыла блокнот. Пролистала до последней записи. «14 февраля – 150 000 р. «На месяц, Нелли, честное слово»». Три месяца прошло. Тишина.
Вечером Артём пришёл с работы. Тихий. Суп ел молча. Я ждала. Он не выдержал на второй тарелке.
– Регина звонила.
– Я знаю. Она у нас была.
– Нелли, может, подумаешь? У них реально проблемы. Валерий не специально, бизнес не пошёл.
Бизнес. Валерий за двенадцать лет открывал четыре «бизнеса». Шаурму, автомойку, доставку цветов и что-то с криптовалютой. Каждый раз Регина приходила и объясняла: «На этот раз точно выгорит». Каждый раз я давала деньги. Каждый раз – яма.
– Артём, студию я покупала на свои. Восемь лет копила. Ты помнишь?
Он помнил. Отвёл глаза.
– Ну, может, хотя бы часть?
– Часть чего? Часть моей квартиры? Или часть моей жизни, которую я на неё потратила?
Он не ответил. Я встала и убрала тарелки. Разговор был окончен. Но я знала: для Регины – нет.
***
Через три недели случилась дача.
Я приехала в субботу утром – рассаду высадить. Апрель, земля уже прогрелась. Открыла калитку и встала.
Во дворе – три машины. На веранде – люди. Восемь человек. Регина, Валерий, их дочь Кристина с мужем, ещё какие-то – лица незнакомые.
Мангал дымил. Мой мангал. Мои шампуры. И моя дача.
Я купила этот участок одиннадцать лет назад. Шесть соток, домик-развалюха, которую я перестроила. Сама нашла бригаду, сама проект составила. Фундамент, стены, крыша, баня, забор – почти два миллиона за эти годы. Каждую доску помню. Каждую банку краски. Каждый вечер после работы, когда я ехала сюда с рулеткой и блокнотом вместо отдыха.
Регина увидела меня и замахала рукой. Весёлая. Малиновые ногти блестели на солнце.
– Нелли! Заходи! Мы тут шашлыки!
Я подошла. Посмотрела на забор. Три секции пластикового штакетника – сломаны. Машина Валерия, видимо, не вписалась. Он припарковался прямо на моих грядках. На тех самых, где я три года выращивала клубнику. Специальный сорт, «Королева Елизавета». Четыре сезона ухода.
Колёса стояли ровно на кустах. Я видела красные ягоды – раздавленные, в земле, вмятые в протектор.
– Валерий, вы по грядкам проехали, – сказала я.
Он даже не обернулся. Поворачивал шампуры.
– А, ну, извини. Негде было встать.
Негде. Шесть соток, подъезд к дому – три метра шириной. И он «не нашёл места». Три года клубники – под колёсами.
Регина подлетела.
– Нелли, не начинай. Мы же семья. Подумаешь, грядки. Новые посадишь.
Я молча обошла участок. Забор – ремонт минимум сорок пять тысяч. Грядки – три года работы, саженцы, удобрения, укрывной материал. Тысяч на тридцать. Не считая моего времени.
Зашла в дом. На веранде – грязные ботинки. Чьи-то, незнакомые. Следы до самой спальни. На кухне – гора немытой посуды. Моя посуда. Тарелки с присохшим кетчупом, стаканы с отпечатками. В раковине – жир, разводы. Кто-то жарил яичницу на моей сковородке и не помыл.
В бане – мокрые полотенца на полу. Три штуки. Новые, я их в марте купила. Скомканные, затоптанные.
Я вышла во двор. Посчитала бутылки у мангала. Девять пустых пивных, две от вина. Мусор лежал просто на земле – пакеты, салфетки, одноразовые стаканчики.
– Регина, кто заплатит за забор?
Она засмеялась. Громко, на весь двор.
– Ой, Нелли. Ты же знаешь нашу ситуацию. Какой забор? У нас три миллиона долга!
Три миллиона долга, но новая сумка. Три миллиона долга, но шашлыки на восемь человек – мясо не дешёвое, я по пакетам видела, «Мираторг». Три миллиона долга, но маникюр каждые две недели.
Я достала телефон. Сфотографировала забор. Грядки. Колёса на клубнике. Посуду в раковине. Полотенца на полу бани.
– Что ты делаешь? – Регина нахмурилась.
– Считаю ущерб.
Она подошла ближе. Понизила голос, чтобы гости не слышали.
– Ты серьёзно? Из-за забора? Нелли, мы десять лет сюда ездим. Десять лет! Это и наша дача тоже.
Ваша. Десять лет вы сюда ездите. А я десять лет плачу за свет, чиню, крашу, выношу ваш мусор. Ваша – это когда вложили хоть рубль. А рубля не было. Ни одного.
– Это моя дача, Регина. Только моя.
Она отступила. Что-то мелькнуло в глазах – не обида, нет. Злость. Чистая, короткая
Глава 2. Холодный расчет
— Ах, твоя? — Регина выпрямилась, и её лицо исказилось в той самой гримасе превосходства, которую я видела годами. — Ну, конечно. Квартиры — твои, дача — твоя, деньги — твои. А Артём тогда кто? Примак? Ты его за человека вообще считаешь или за приложение к своему кошельку?
Я посмотрела на Валерия. Тот продолжал невозмутимо жевать мясо, глядя куда-то в сторону леса. Кристина с мужем демонстративно отвернулись, делая вид, что изучают мои яблони.
— Артём — мой муж. И он знает, чего мне стоил этот участок, — ответила я тихо. — Уходите. Все.
— Что?! — взвизгнула Регина. — Ты выгоняешь нас? Родственников? Среди бела дня? Мы еще мясо не доели!
— Мясо заберете с собой. У вас пять минут, чтобы собрать мусор и освободить грядки. Иначе я вызываю полицию.
— Какую полицию, ты в уме?!
— Обычную. Сообщу о незаконном проникновении на частную территорию и порче имущества.
Снимки у меня есть. ГРЗ машин зафиксированы.
Валерий наконец соизволил подать голос.
— Слышь, Нелль, не кипишуй. Забор поправлю. Завтра приеду и подшаманю.
— Ты это обещал два года назад, когда снес калитку, — я не сводила глаз с Регины. — Время пошло. Пять минут.
Они уезжали шумно. С проклятиями, с хлопаньем дверей, с визгом шин по несчастной клубнике. Регина высунулась из окна машины и крикнула:
— Больше ты нас не увидишь! И Артёму я всё выскажу! Посмотрим, как ты запоешь, когда одна останешься со своими грядками!
Глава 3. Точка невозврата
Вечером дома была гроза. Артём ждал меня в коридоре. Судя по его лицу, Регина не просто «высказала», а сотворила целый эпос о моем коварстве.
— Нелли, ты зачем устроила этот цирк? — он даже не поздоровался. — Мать звонила, плачет. Регина в истерике.
Говорит, ты их как собак вышвырнула перед друзьями. Тебе забора жалко для родных людей?
Я молча прошла мимо него в спальню, достала тот самый синий блокнот в клетку и положила на стол в гостиной.
— Читай.
— Что это? — он нахмурился.
— Список «семейных ценностей» в денежном эквиваленте. Восемьсот сорок тысяч рублей — это прямые долги Регины мне за пять лет. Без процентов. Без учета продуктов, которые они съедают здесь и на даче.
Семьдесят пять тысяч — сегодняшний ущерб: забор и клубника. Итого: почти миллион.
Артём пролистал страницы. Его лицо медленно меняло цвет с красного на бледный.
— Я… я не знал, что столько.
— Ты не хотел знать. Тебе было удобно думать, что я «профессионально деформированный бухгалтер», которой просто нравится копить. А я не копила, Артём. Я пахала. И на даче я пахала, пока они там пили пиво.
Я достала из сумки связку ключей и положила рядом с блокнотом.
— Это ключи от дачи. Я завтра еду менять замки. И переоформляю договор с охранным агентством. Если я увижу там Регину или Валерия без моего личного приглашения — они уедут в отделение.
— Нелли, это же разрыв… Навсегда.
— Да, Артём. Навсегда. Я устала оплачивать их «красивую жизнь» за счет своего здоровья и своих нервов. Если ты хочешь быть частью их «семьи» — твое право.
Но студия остается моей. Дача остается моей. И мои деньги больше не участвуют в спасении Валерия от очередного «гениального» стартапа.
Артём сидел долго. Смотрел на цифры. На даты. Напротив многих записей стояла его подпись — когда он сам просил за сестру.
Глава 4. Новые правила
На следующее утро я сделала то, что должна была сделать давно.
Первым делом я позвонила мастеру. Замки на даче сменили к полудню. Старый код от ворот я аннулировала, установив новый, с оповещением на телефон.
Затем я зашла в семейный чат. Там уже висела «простыня» от Регины о том, какая я жадная, меркантильная и как я «считаю каждую копейку, когда братский народ в беде» (имелся в виду, видимо, народ в лице её мужа).
Я не стала спорить. Я просто выложила в чат три фотографии:
1. Раздавленную клубнику под колесами внедорожника.
2. Сломанный забор.
3. Скан страницы из блокнота с итоговой суммой 840 000 рублей и подписью:
*«Список безвозвратной помощи за 5 лет. Лимит исчерпан. По вопросам ремонта забора жду звонка от Валерия. До оплаты долга доступ к даче закрыт».*
Чат взорвался. Регина начала писать капслоком, свекровь пыталась взывать к моей совести, но я просто вышла из группы и заблокировала всех, кроме Артёма.
Эпилог
Прошло полгода.
Студию я продолжаю сдавать. На эти деньги я наконец-то съездила в санаторий — подлечить спину, которая ныла после десяти лет «дачного рабства».
Регина больше не звонит. Говорят, Валерий взял очередной кредит, чтобы перекрыть старый, и теперь они пытаются продать свою машину. Новая кожаная сумка Регины куда-то исчезла — видимо, отправилась в ломбард.
Артём… Артём остался. Он долго молчал, потом две недели жил у матери, слушая её причитания. А потом вернулся. Привез мне новые саженцы клубники — ту самую «Королеву Елизавету». Сказал, что сам всё посадит.
Недавно мы были на даче. Вдвоем. Тишина была такой густой, что её можно было пить, как парное молоко. Забор починен (Артём нанял людей на свои деньги), грядки в порядке.
Никаких малиновых ногтей, никаких грязных полотенец и никакого чувства, что тебя обкрадывают под соусом «семейного долга».
Оказывается, улыбнуться и сказать «нет» — это самая лучшая инвестиция в собственное спокойствие. А студия… студия стоит.
И восемнадцать тысяч в месяц капают на мой счет. На этот раз — на мои личные радости.
**Конец.**
**Как вы считаете, справедливо ли Нелли поступила с золовкой, или стоило дать ей еще один шанс ради сохранения мира в семье? Можно ли простить мужа, который годами покрывал долги сестры за счет семейного бюджета? И как бы вы отреагировали, обнаружив на своей даче ораву незваных родственников, уничтожающих плоды вашего многолетнего труда?**
