Утро субботы началось с будильника, который Вероника поставила на шесть часов. Она открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, слушая тяжелое дыхание Игоря. Муж спал на своей половине кровати, раскинувшись поперёк одеяла, и даже во сне его лицо сохраняло обиженное, напряжённое выражение.
Вероника бесшумно выбралась из постели, надела джинсы и толстовку, сунула в карман паспорт и ключи. В прихожей она на секунду задержалась перед зеркалом. Под глазами залегли тени, но она не стала их прятать — времени не было.
Она вышла из квартиры, стараясь не щелкнуть замком, и быстро спустилась по лестнице. На улице было свежо, но солнце уже поднималось над крышами. До офиса адвоката было пятнадцать минут пешком, и Вероника шла быстрым шагом, сжимая в кармане сложенный лист с перечнем того, что она хотела обсудить.
Офис находился на первом этаже старого жилого дома, и Вероника толкнула тяжёлую деревянную дверь ровно в половине седьмого. Адвокат, женщина лет пятидесяти с цепким взглядом, уже ждала её за столом.
— Проходите, присаживайтесь, — она указала на стул. — Я подготовила заявление, как вы просили. Осталось заполнить данные и подписать.
Вероника села, взяла ручку. Рука не дрожала.
— Я хочу подать сегодня. Чтобы документы уже были зарегистрированы.
— Сегодня суббота, суд не работает, — адвокат разложила бумаги. — Но мы направим заявление через электронную систему. Формально оно будет считаться поданным в понедельник, но по факту уже сегодня уйдёт в канцелярию. Вы уверены, что не хотите подождать? После семейного торжества может быть… сложнее.
Вероника подняла глаза.
— Я ждала три года. Хватит.
Она заполнила бланки, проверила каждую цифру, каждую букву. В графе «причина расторжения брака» стояло сухое «непреодолимые разногласия». Адвокат посоветовала не указывать подробностей, чтобы не затягивать процесс. Вероника согласилась.
Она подписала последний лист ровно в семь утра.
— С вас остаётся оплата госпошлины, я пришлю реквизиты. И, Вероника, — адвокат посмотрела на неё внимательно, — если он начнёт угрожать, сразу звоните. Не ждите.
— Он начнёт, — Вероника убрала копию заявления в сумку. — Но не сегодня. Сегодня у нас юбилей.
Она вышла на улицу, и воздух показался ей легче. Она не чувствовала ни радости, ни страха — только странное спокойствие, будто тяжелый груз наконец переложили из рук на плечи, но хотя бы перестали давить.
Домой она вернулась через сорок минут. В прихожей было тихо, Игорь ещё спал. Вероника разулась, прошла на кухню и принялась заготовки. До приезда свекрови оставалось шесть часов.
Она работала быстро, без лишних движений. Нарезала овощи, расставила тарелки, достала сервиз из серванта. Когда на плите закипел кофе, в коридоре послышались шаги.
Игорь вышел в одних трениках, сонный, с взъерошенными волосами. Увидел накрытый стол, усмехнулся.
— Очухалась? — он взял кружку с кофе, не спросив, можно ли. — Будешь сегодня умницей или опять истерики закатывать?
Вероника не ответила. Она аккуратно поправляла салфетки, складывая их веером.
— Я с тобой разговариваю, — Игорь повысил голос.
— Я слышу.
— И что ты слышишь?
Вероника повернулась к нему. Взгляд у неё был спокойный, даже слишком спокойный.
— Я слышу, что ты не спросил, как я спала. Не спросил, готова ли я к приёму гостей. Ты спросил, буду ли я «умницей». Как будто я собака, которую надо дрессировать.
Игорь поставил кружку так, что кофе плеснулся на скатерть.
— Ты начинаешь?
— Я готовлю стол к юбилею твоей матери. Это то, что ты просил.
— Я просил без твоего дерьмового настроения.
Он развернулся и ушёл в душ, громко хлопнув дверью. Вероника промокнула скатерть салфеткой, достала из шкафа новую и перестелила. Руки её не дрожали.
Ровно в два часа дня в дверь позвонили. Вероника открыла, и в прихожую вплыла Алла Витальевна — на высоких каблуках, в новом платье с блестками, с укладкой, на которую явно ушло не меньше трёх часов. Следом за ней зашли две её подруги, тётя Игоря из Саратова и соседка снизу, которую Алла Витальевна всегда таскала с собой для компании.
Мать Игоря сразу же начала командовать.
— Ника, что стоишь, как чужая? Помоги раздеться. Сумки забери, не на проходе же их оставлять.
Вероника взяла сумки, повесила пальто в шкаф. Алла Витальевна прошла в зал, оглядела стол и поджала губы.
— А это что? — она ткнула пальцем в салфетки. — Я же просила хрусталь достать. Неужели так сложно? Весь сервиз в серванте пылится, а ты какие-то тряпки кладёшь.
— Алла Витальевна, хрусталь в серванте, я его не мою, чтобы не разбить. У вас руки дрожат после вчерашнего, — голос Вероники был ровным, но в нём чувствовалась сталь.
Все замерли. Алла Витальевна покраснела.
— Что ты себе позволяешь?
Игорь, который вышел из спальны в наглаженной рубашке, мгновенно оказался рядом с матерью.
— Ника, извинись сейчас же, — он говорил тихо, но в голосе звенела угроза.
— За что? — Вероника поправила салфетку. — Я правду сказала. Вчера Алла Витальевна отдыхала, это заметно. Но хрусталь я доставать не буду, потому что если что-то разобьётся, виновата опять буду я.
— Ты не позорь меня перед матерью, — Игорь шагнул к ней. — Извинись, я сказал.
Вероника посмотрела на него, потом на свекровь, которая стояла с торжествующим лицом, потом на гостей, которые делали вид, что рассматривают сервировку.
— Извините, Алла Витальевна, — сказала она спокойно. — Я не хотела вас обидеть.
— То-то же, — свекровь отвернулась и громко добавила, обращаясь к подругам: — Вечно у неё всё через губу. Сыночек, а ты чего в старой рубашке? Я же новую покупала.
— Это новая, мам.
— Какая же новая, если цвет выцвел? Ника, ты вообще на мужа смотришь? Денег, что ли, не давал на нормальную одежду?
Вероника улыбнулась. Улыбка вышла холодной.
— Давал, Игорек давал. На мамины побрякушки.
Игорь дёрнулся, как от удара.
— Ты чего несёшь?
Глава 2. Праздник на пороховой бочке
— Сядь на место, — Игорь процедил это сквозь зубы так тихо, что услышала только Вероника. — И не открывай рот, пока я не разрешу.
Гости начали рассаживаться. Алла Витальевна заняла почетное место во главе стола, поправила пышное жабо и принялась оглядывать закуски с видом ресторанного критика.
— Салат «Цезарь»? — она брезгливо приподняла листик салата вилкой. — Вероника, ну сколько раз говорить: на юбилеях подают оливье или мимозу. Что за мода на эту траву? Игорь, ты совсем жену не контролируешь? Мужчина должен мясо есть, а не силос.
Друзья Игоря — Паша и Андрей, пришедшие чуть позже с женами, переглянулись. В комнате повисло то самое неловкое напряжение, когда все понимают, что пахнет грозой, но пытаются делать вид, что наслаждаются прогнозом погоды.
— Мам, ешь, что дали, — Игорь попытался отшутиться, но вышло жалко. Он то и дело поглядывал на Веронику, ожидая подвоха.
А Вероника вела себя безупречно.
Она подливала морс, подавала горячее, улыбалась гостям и даже кивала на бесконечные поучения свекрови о том, как правильно выводить пятна с мужских сорочек.
— А я и говорю, — Алла Витальевна уже опрокинула вторую рюмку настойки и вошла в раж.
— Жена — это шея. Но если шея кривая, то и голова, — она кивнула на сына, — смотрит не туда. Вот Игорь у меня золото, а живет как в общежитии. Ни уюта, ни детей…
Она сделала паузу, многозначительно глядя на живот Вероники. Подруги свекрови сочувственно закивали.
— Алла Витальевна, — мягко прервала её Вероника, ставя перед ней тарелку с запеченной рыбой. — Вы же сегодня именинница. Давайте о приятном. Расскажите, как вы планируете потратить те деньги, что Игорь «инвестировал» в ваш новый ремонт в прошлом месяце?
Ну, те самые, что мы откладывали на мой курс реабилитации после операции?
Игорь поперхнулся вином. Андрей, его лучший друг, замер с куском хлеба в руке.
— Какой ремонт? — Игорь быстро взглянул на жену. — Ника, не выдумывай.
— Почему же? — Вероника обвела взглядом притихших гостей. — Алла Витальевна сама мне показывала чеки на итальянскую плитку. Пятьсот тысяч, кажется? Игорь сказал, что это «семейные нужды». Я и не знала, что твоя мама — это вся наша семья.
— Вероника! — Игорь грохнул кулаком по столу. — Хватит нести чушь! Извинись перед матерью!
— Какой еще развод, у матери завтра юбилей! — эхом отозвались в голове Вероники вчерашние слова мужа. Она посмотрела на него и вдруг поняла: ей больше не больно. Ей просто скучно.
Глава 3. Особое угощение
— Игорь, успокойся, — Вероника поднялась со своего места. — Ты прав. Сегодня особенный день. И я приготовила для Аллы Витальевны и для всех вас особое угощение. На десерт.
Она вышла на кухню. В комнате воцарилась гробовая тишина. Алла Витальевна обиженно поджала губы, Игорь нервно барабанил пальцами по столу.
— Совсем девка с катушек съехала, — зашептала свекровь подругам. — Видите? Хамит, придумывает что-то. Какая плитка? Я на свои кровные делала…
Вероника вернулась, неся на подносе не торт, а стопку аккуратно разложенных конвертов. Она прошла вдоль стола, кладя перед каждым гостем по одному белому конверту. Последний, самый толстый, она положила прямо перед Игорем.
— Это что, приглашения на какой-то квест? — попытался разрядить обстановку Андрей, вскрывая свой конверт.
Но стоило ему вытащить содержимое, как он осекся. Друзья притихли. Жены друзей испуганно переглянулись.
Алла Витальевна дрожащими руками открыла свой конверт. Внутри была распечатка переписки Игоря с некой «Леночкой», датированная последними шестью месяцами.
Фотографии из отелей, чеки на украшения и недвусмысленные обещания «бросить эту сухую воблу сразу после маминого праздника».
Но в конверте Игоря лежало нечто другое.
Он медленно вытащил документы. Сверху лежал экземпляр заявления о расторжении брака с отметкой о принятии.
А под ним — выписка из банка о движении средств по их общему счету, где маркером были выделены суммы, уходившие на счет его матери и любовницы.
— Что это? — голос Игоря стал тонким, почти неузнаваемым.
— Это твой «цирк», Игорь. Последнее представление, — Вероника стояла в дверях, уже надев куртку. — В конвертах ваших друзей — копии документов о том, что Игорь занимал у них деньги якобы на мое лечение, а на самом деле оплачивал круизы Алле Витальевне и шубы своей подруге.
Паша, Андрей, ваши деньги ушли на итальянскую плитку в квартире именинницы. Можете обсудить возврат прямо сейчас.
Паша медленно поднялся, глядя на Игоря.
— Ты сказал, что у Ники рак… Что нужны деньги на химию…
— Я… я всё объясню! — Игорь вскочил, но Вероника его перебила.
Глава 4. Занавес
— Объяснять будешь адвокатам, — сказала она. — Квартира, Игорь, может и твоя по документам, но ремонт и обстановка в ней сделаны на мои добрачные деньги от продажи бабушкиного наследства.
Все чеки у юриста. И на студию ты не дал ни копейки — это были грантовые деньги. Так что завтра замки будут сменены, а твои вещи и вещи Аллы Витальевны уже ждут вас в камере хранения на вокзале. Номер ячейки в твоем конверте.
Алла Витальевна вдруг схватилась за сердце, но увидев, что никто не бросился ей на помощь, а Андрей и Паша смотрят на неё с нескрываемой яростью, быстро опустила руку.
— Ты… ты чудовище! — выкрикнула свекровь.
— Разрушить юбилей! Опозорить сына!
— Юбилей прошел прекрасно, — Вероника взяла со стола свою сумку. — Вы же хотели правды? Вот она. Игорь — вор и лжец, вы — его соучастница, а ваши друзья — обманутые вкладчики вашего тщеславия.
Кушайте, не обляпайтесь. Рыба, кстати, действительно удалась.
Вероника вышла из квартиры. Вслед ей донесся грохот упавшего стула и крик Паши: «Деньги верни, скотина!».
Она спустилась вниз, вдохнула прохладный вечерний воздух. У подъезда её ждало такси. Вероника села на заднее сиденье и закрыла глаза.
— Куда едем? — спросил водитель.
— К новой жизни, — улыбнулась она. — Но сначала — в ближайшую кондитерскую. Я хочу самый большой кусок торта, который у них есть. Без всякого повода.
**Как вы считаете, имела ли право Вероника устраивать такое разоблачение при гостях, или ей стоило решить всё тихо? Можно ли простить мужчину, который берет деньги у друзей на «лечение» жены, а тратит их на любовницу и мать? И как сложится судьба Игоря и Аллы Витальевны после того, как все друзья узнали их истинное лицо?**
