Table of Contents
Продолжение истории: «Спектакль с неожиданным финалом»
— Значит, временность закончилась у вас, и вы решили передать её мне? — я повторила вопрос, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.
Маргарита Васильевна замялась, её лицо на мгновение исказилось от замешательства. Она явно не ожидала, что я так быстро выведу её на чистую воду.
— Ну… это другое дело! — наконец нашлась она. — Я мать, я обязана его приютить. А ты — бывшая жена, тебе ничего не стоит помочь человеку в беде.
Я оглядела собравшихся. Петровна из сорок второй по-прежнему сочувственно качала головой, но теперь в её взгляде читалось сомнение. Сосед с мопсом перестал переминаться с ноги на ногу и теперь смотрел на Маргариту Васильевну с явным любопытством.
— Давайте разберёмся, — я сделала шаг вперёд. — Во-первых, мой бывший муж не «выкинут на улицу». Он добровольно ушёл из квартиры, забрав свои вещи. Во‑вторых, он не «мыкается и страдает» — он переехал к матери, где прожил уже месяц. В‑третьих, он не нуждается в помощи — он здоров, трудоспособен и получает неплохую зарплату. Просто ему лень что‑то менять в своей жизни.
— Врёшь! — выкрикнула Маргарита Васильевна, но голос её дрогнул. — Он сам мне говорил, что ты его выгнала!
— Когда? — я скрестила руки на груди. — Месяц назад? Когда он решил, что ему удобнее жить у мамы, которая будет его кормить, стирать и убирать за ним? Или когда он понял, что я больше не стану оплачивать его развлечения и долги?
В толпе послышались перешёптывания. Кто‑то хмыкнул. Мопс снова чихнул.
Развязка спектакля
— Да что ты тут наговариваешь! — свекровь вскочила с лавочки, плед упал на землю. — Люди, не слушайте её! Она всё врёт! Мой сын — хороший человек, просто он попал под влияние этой… этой…
— Под чьё влияние? — я подняла бровь. — Под влияние реальности? Под влияние необходимости отвечать за свои поступки?
— Ты его довела! — Маргарита Васильевна ткнула в меня пальцем. — Ты его сломала! Он раньше таким не был!
— Каким «таким»? — я шагнула ближе. — Лентяем? Иждивенцем? Человеком, который не умеет отвечать за свои слова? Он сам выбрал этот путь. И вы, Маргарита Васильевна, ему в этом активно помогаете. Вместо того чтобы подтолкнуть его к самостоятельности, вы устраиваете здесь спектакли, чтобы заставить меня снова взять его на содержание.
Петровна из сорок второй вдруг покачала головой:
— Марго, а ведь она правду говорит. Я своего Витьку тоже до сорока лет на шее держала. Пока он совсем не обленился. А потом взяла да и выставила за дверь. Теперь вон, квартиру купил, женился, ребёнка завёл. Потому что пришлось шевелиться.
Сосед с мопсом неожиданно поддержал:
— И я так думаю. Мужчина должен быть мужчиной. А не под юбкой у мамы сидеть.
Маргарита Васильевна побледнела. Она оглядела толпу, и впервые в её глазах мелькнуло что‑то похожее на страх.
— Вы все сговорились! — она схватила пакеты и плед. — Вы ничего не понимаете! Он же мой сын!
— Вот именно, — спокойно сказала я. — Он ваш сын. Не мой. И помогать ему — ваша забота, а не моя. Я выполнила свои обязательства перед ним, когда развелась честно, без скандалов и дележа имущества. Теперь он должен научиться жить сам.
Неожиданный поворот
В этот момент из подъезда вышел сам Герман. Он явно слышал последние фразы — его лицо было красным, а глаза бегали.
— Мам, что тут происходит? — он подошёл к нам, стараясь выглядеть уверенно.
— Сынок! — Маргарита Васильевна бросилась к нему. — Эта женщина очерняет тебя перед людьми!
— Герман, — я повернулась к нему, — может, ты сам скажешь всем, почему ты не хочешь найти съёмную квартиру или хотя бы устроиться на работу получше? Почему ты месяц живёшь у мамы и жалуешься, что тебе тяжело?
Он замялся, потом бросил взгляд на мать:
— Мам, может, пойдём домой? Тут какая‑то ерунда происходит…
— Нет, сынок, — я покачала головой. — Давай разберёмся сейчас. Ты взрослый мужчина. Пора отвечать за свои решения.
— Но она же меня выгнала! — попытался возразить Герман.
— Когда ты сам собрал вещи и ушёл, — уточнила я. — И не потому, что я тебя прогнала, а потому, что не захотела больше оплачивать твои долги и капризы.
Герман опустил голову. В толпе снова зашушукались.
— Сынок, — тихо сказала Петровна из сорок второй, — а может, она права? Может, пора самому за себя отвечать?
Финал
Маргарита Васильевна посмотрела на сына, потом на меня, потом снова на сына. Её плечи поникли.
— Ладно, — пробормотала она. — Пойдём, Герман. Раз уж тут все против нас.
— Мам, — Герман вдруг остановился. — А может… может, я правда попробую сам? Ну, снять квартиру, найти подработку…
Свекровь замерла:
— Что? Ты с ума сошёл? Кто же тебя там кормить будет? Кто вещи стирать?
— Я сам, — он выпрямился. — Мам, я… я попробую.
Я улыбнулась:
— Вот и отлично. Герман, если тебе нужна будет помощь с поиском жилья или работой — я подскажу контакты. Но только как знакомый, а не как бывшая жена.
Он кивнул:
— Спасибо.
Маргарита Васильевна открыла рот, чтобы что‑то сказать, но так и не нашлась. Она молча подхватила пакеты и поплелась за сыном к подъезду.
Послесловие
Когда толпа разошлась, Петровна подошла ко мне:
— Знаешь, Наташа, ты молодец. Я бы так не смогла.
— Просто я устала от лжи, — я пожала плечами. — И от попыток сделать меня виноватой в чужих проблемах.
Зинаида Павловна, консьержка, выглянула из своей будки:
— Ну что, спектакль окончен? Может, чаю попьём? У меня печенье свежее.
— С удовольствием, — улыбнулась я.
Мы пошли к ней, а я думала о том, как важно иногда громко и чётко сказать «нет». Не из злости, а из уважения к себе. И как удивительно, что иногда это «нет» становится толчком к переменам — даже для тех, кто раньше только и делал, что обвинял других в своих неудачах.
За окном шумел двор, дети играли в футбол, а я пила чай с печеньем и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему свободной.
