— Вы что, с ума посходили?! — тетя Люся вскочила так резко, что тарелка с мойвой жалобно звякнула.
— Дачу? Родной племяннице в залог? Да как у вас язык повернулся такое предложить! Это же родовое гнездо! Там еще мой дед смородину сажал!
— Значит, вы не верите в успех своего сына? — Глеб поднял бровь, и в его глазах заплясали холодные огоньки. — Если бизнес «на мази» и «маржа бешеная», то чего вам бояться?
Через год Пашка всё выплатит, и дача снова будет вашей. Или вы подозреваете, что он профукает деньги в первую же неделю?
Пашка, который секунду назад сидел с видом будущего короля ритейла, вдруг как-то сдулся.
Он начал усиленно ковырять вилкой клеенку на столе.
— Ну… там же риски… рынок волатильный… — пробормотал он, стараясь не смотреть матери в глаза.
— Ах, волатильный? — я не выдержала и рассмеялась. — Паша, ты хоть знаешь, что это слово значит? Тетя Люся, вы слышите? Он уже готовит почву для провала. Вы требуете, чтобы я «вошла в положение» и рискнула своей кредитной историей, своими деньгами и спокойствием.
Но сами не готовы рискнуть даже заброшенным участком в шесть соток, где из ценного только ржавая бочка?
— Ты… ты дрянь такая! — тетя Люся перешла на ультразвук. — Мы тебя растили! Я тебе на пятилетие куклу говорящую подарила!
— Которую вы отобрали через неделю, потому что «Пашеньке она нужнее, он хочет посмотреть, как она устроена», — напомнила я. — И он её разобрал за пять минут. С тех пор ничего не изменилось: вы отдаете ему чужие вещи, чтобы он их ломал.
Глеб встал, давая понять, что аудиенция закончена.
— Значит, договор залога вас не устраивает. В таком случае, разговор о кредите закрыт навсегда. И еще одно.
Он подошел к углу, где лежал несчастный Персик. Кот даже не поднял головы, только слабо дернул ухом. Глеб вытащил из кармана пять тысяч рублей и положил их на стол перед тетей Люсей.
— Это за кота. Мы его забираем. Прямо сейчас.
— Пять тысяч? — глаза тетки мгновенно прояснились. Алчность в её душе всегда успешно боролась с гневом. — За этого облезлого? Да забирайте! Хоть вонять не будет.
Я быстро подхватила Персика на руки. Он был легким, как пушинка, почти невесомым.
Мы вышли из квартиры под аккомпанемент Пашкиных проклятий и причитаний тети Люси о «неблагодарных родственниках».
Глава 1. Послевкусие
В машине Персик забился мне под куртку и затих. Глеб вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу.
— Ты правда верил, что они согласятся на залог? — спросила я, поглаживая кота через ткань.
— Нет, конечно, — Глеб усмехнулся. — Такие люди, как твоя тетя Люся, обожают рисковать чужим. Своё для них — святыня.
Я просто хотел показать тебе их истинное лицо в цифрах и документах. Как только замаячила ответственность, весь их «семейный подряд» рассыпался.
— Знаешь, — я посмотрела в окно на мелькающие огни города, — мне больше не больно. Раньше я бы полночи плакала, думая, что я плохая.
А сейчас мне просто жаль, что я тратила на них столько времени.
— Это называется взросление, Лен. Или, в твоем случае — выздоровление.
Персика мы отвезли в круглосуточную ветеринарку.
Оказалось, что у него запущенный отит и сильное истощение, но почки и сердце в норме. «Жить будет, если любить будете», — сказал врач.
— Будем, — ответила я, глядя, как кот жадно пьет воду из миски в стационаре.
Глава 2. Последнее китайское предупреждение
Родня не унималась еще месяц. Тетя Люся звонила моим родителям, жалуясь на «зятя-фашиста» и «дочь-предательницу». Пашка писал мне сообщения в соцсетях, то умоляя, то угрожая «рассказать всем, какая я на самом деле».
Апогеем стал звонок дяди Валеры — того самого любителя беспроцентных займов.
— Леночка, привет! — бодро начал он. — Слышал я про вашу ссору с Люсей. Ну, она баба вздорная, что с неё взять. Но я-то человек дела. Слушай, тут такое дело… подвернулся участок под застройку, выгодно — страсть! Мне бы перехватить тысяч двести до квартальной премии…
Я посмотрела на Глеба. Тот кивнул, мол, действуй сама.
— Дядя Валера, — сказала я, и мой голос был таким же твердым, как у мужа год назад. — Я с удовольствием дам вам денег.
— О! Золотая ты моя! — обрадовался он.
— Но только после того, как вы вернете мне те сто пятьдесят тысяч, которые брали три года назад на «операцию на колене», хотя я видела ваши фото из Турции в ту же неделю.
С учетом инфляции это будет около двухсот тринадцати тысяч. Возвращаете — и я тут же даю вам новый займ. Идет?
На том конце провода повисла тяжелая, осязаемая тишина. Слышно было только, как дядя Валера тяжело сопит в трубку.
— Ты… ты что же, старые обиды считаешь? — прохрипел он. — Родную кровь деньгами меришь?
— Нет, дядя Валера. Я мерю отношения взаимным уважением. А его в наших отношениях не было. Только паразитизм.
Я положила трубку и добавила его номер в черный список.
Эпилог
Прошло два года.
Персик превратился в роскошного, вальяжного рыжего кота с лоснящейся шерстью. Он стал полноправным хозяином квартиры и любимцем Глеба.
О Пашке мы слышали редко. Его «бизнес» с кроссовками, разумеется, не выгорел. Он ввязался в какую-то сомнительную пирамиду, проиграл там теткины сбережения, и в итоге дачу всё-таки пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами.
Тетя Люся теперь живет в своей однушке, обвиняя во всех бедах «сглаз» и «плохое правительство».
Недавно мы отмечали новоселье — купили загородный дом.
Гостей было немного: мои родители, пара верных друзей и коллеги Глеба.
В разгар вечера мне позвонила троюродная сестра — та самая, что жила у меня с «творческим кризисом».
— Лена, привет! — прощебетала она. — Слушай, видела фотки вашего дома в сторис. Просто космос! Слушай, а у вас там гостевая комната есть? А то у меня в жизни сейчас такой период сложный, нужно сменить обстановку, наполниться…
Я посмотрела на Глеба, который в это время жарил шашлык, на Персика, лениво греющегося на солнце, и на своих родителей, которые наконец-то выглядели спокойными и счастливыми.
— Знаешь, Кать, — сказала я, и в моем голосе не было ни капли тени сомнения. — **У нас в доме много места для гостей, но совсем нет места для пассажиров.**
— В смысле? — не поняла она.
— В смысле — бронируй отель. Удачи с наполнением.
Я нажала на отбой и почувствовала, как свежий вечерний ветер обдувает лицо. Точка была поставлена. И это была самая красивая точка в моей жизни.
**Конец истории.**
