Прошло три месяца. Осень в Ивановских двориках стала особенно сырой: по утрам асфальт блестел от росы, а в подъездах пахло мокрым бетоном и старой штукатуркой. Регина привыкла к тишине в ванной — никаких внезапных сумок на колёсиках, никаких чужих 
халатов на сушилке. Машинка теперь работала по её расписанию: белое отдельно, цветное отдельно, деликатные вещи — только на низкой температуре.
Но однажды утром, когда Регина собиралась на рынок за яблоками для пирога, она заметила на тумбочке у зеркала маленький предмет, которого раньше не было. Это был брелок — простенький, из серебристого металла, с крошечным эмалевым сердечком посередине. Регина нахмурилась. Она точно не покупала его, а Тимофей терпеть не мог безделушки и всегда говорил: «Лишняя пыль».
— Тима, ты это видел? — крикнула она в комнату.
Тимофей, уже одетый, сидел на краю дивана и завязывал шнурки. Он поднял глаза, скользнул взглядом по брелоку и тут же отвёл.
— Не-а. Наверное, мама что-то оставила, когда в прошлый раз заезжала за рецептом теста.
Регина замерла. В прошлый раз Ангелина Петровна приезжала две недели назад, аккуратно позвонила за час, привезла банку маринованных огурцов и уехала ровно через сорок минут, не задержавшись даже на второй чашку чая. И она точно ничего не оставляла на тумбочке.
— Она ничего не клала, — тихо сказала Регина. — Я убиралась после её ухода. Всё было чисто.
Тимофей пожал плечами, но в его движении было что-то слишком небрежное, будто он старался выглядеть равнодушным.
— Ну, может, я сам зацепил, когда куртку вешал. Или кошка… хотя у нас нет кошки.
Регина не стала спорить. Но брелок она не выбросила — положила в ящик комода, туда же, где лежала испорченная блузка. Та по-прежнему лежала сложенная, с розовыми разводами, как молчаливое напоминание.
На следующий день Регина заметила ещё одну странность. В шкафчике под раковиной, где она хранила порошки и пятновыводители, один из пакетов стоял не так, как она его оставляла: не боком, а лицевой стороной к дверце. Регина всегда ставила пакеты боком — так удобнее доставать.
Она не сказала об этом Тимофею. Вместо этого вечером, пока он смотрел новости, она достала из ящика брелок и повертела его в пальцах. На обратной стороне была крошечная гравировка: «С любовью, А.».
«А.» — Ангелина? Или кто-то ещё?
В ту ночь Регина почти не спала. Ей мерещились шаги за дверью, шорох в ванной, будто кто-то тихо открывает барабан и кладёт туда что-то лишнее. Утром она встала раньше обычного и первым делом проверила запасной ключ. Он по-прежнему висел на связке в прихожей, рядом с ключами от гаража и почтового ящика.
А потом раздался звонок в дверь.
Регина вздрогнула. Тимофей уже ушёл на прогулку — он теперь каждый день выходил на полчаса, говорил, что нога лучше сгибается, если двигаться. Она посмотрела в глазок и увидела соседку с первого этажа, бабу Зину, с пакетом в руках.
— Регин, ты не пугайся! Тут курьер принёс, а я подписалась, что приняла, потому что он торопился. Вот, держи!
В пакете оказалась небольшая коробка. На этикетке значилось: «Для Регины от Ангелины Петровны». Внутри лежал новый флакон кондиционера для белья с этикеткой, которую Регина терпеть не могла: слишком резкий запах, от которого чесалась кожа.
— Странный подарок, — пробормотала баба Зина. — Она ещё сказала, что ты сама не купишь, а вещь хорошая.
Регина поблагодарила, закрыла дверь и села на табуретку в прихожей. Кондиционер она не открыла. Вместо этого достала телефон и набрала Ангелину Петровну.
Трубку взяли не сразу.
— Алло? — голос свекрови звучал спокойно, даже чуть весело. — Регина, это ты? Рада, что ты позвонила. Я как раз хотела спросить, не хочешь ли ты заехать ко мне на чай. У меня пирог с капустой, твой любимый.
— Спасибо, не сегодня, — голос у Регины был ровным, но внутри всё дрожало. — Ангелина Петровна, скажите честно: вы присылали мне кондиционер?
На том конце провода повисла пауза.
— Кондиционер? Нет, не посылала. А что, пришёл?
— Да. Курьер принёс. На коробке ваше имя.
Ещё одна пауза. Потом Ангелина Петровна рассмеялась, но смех вышел каким-то натянутым.
— Вот чудеса! Наверное, кто-то пошутил. Или курьер перепутал адреса. Ты не переживай, выброси и забудь.
Регина хотела спросить про брелок, но не успела. Свекровь быстро заговорила про пирог, про погоду, про то, что надо бы вместе сходить на рынок, и наконец попрощалась, сославшись на то, что чайник закипает.
Положив трубку, Регина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кто-то знал её адрес, знал имя, знал, что она живёт с Тимофеем, и даже знал имя свекрови настолько хорошо, чтобы написать его на коробке.
Вечером вернулся Тимофей. Он принёс свежий хлеб и банку мёда, улыбнулся, как обычно, и спросил, как прошёл день. Регина не стала рассказывать про брелок, про кондиционер и про разговор со свекровью. Вместо этого она спросила:
— Тима, а ты никому не давал наш адрес? Ну, кроме мамы?
Он на секунду замер, будто вопрос застал его врасплох.
— Кому давать-то? — он пожал плечами. — Только маме. А что?
Регина покачала головой.
— Ничего. Просто… курьер сегодня перепутал посылку. Принёс что-то не то.
Тимофей кивнул, будто объяснение его устроило, и пошёл мыть руки.
Ночью Регина снова не спала. Она лежала, глядя в тёмный потолок, и прислушивалась к каждому шороху. И вдруг поняла: она не знает, где был Тимофей эти полчаса утренней прогулки. Он говорил, что ходит по двору, но двор большой, а в соседнем квартале есть автобусная остановка, откуда маршрутки идут прямо к дому Ангелины Петровны.
На следующее утро Регина решила не идти на рынок. Вместо этого она надела тёплую куртку, накинула шарф и тихо вышла из квартиры, пока Тимофей допивал кофе. Она шла быстро, стараясь не думать, что делает что-то неправильное.
Через двадцать минут она стояла у подъезда Ангелины Петровны. Дверь в подъезд была приоткрыта — кто-то вынес мусор и не закрыл. Регина поднялась на третий этаж и остановилась у знакомой двери. Из-за неё доносился тихий голос — свекровь с кем-то разговаривала.
— …да, я сказала, что не посылала. Пусть думает, что курьер ошибся. Главное, чтобы она не догадалась.
Регина застыла, вцепившись пальцами в перила.
— Нет, я не буду ей звонить, — продолжала Ангелина Петровна. — Пусть сама позвонит, если захочет. А ты… ты просто будь рядом. Поддержи её. Пусть она чувствует, что ты на её стороне. Но не говори ничего лишнего.
Голос на том конце был тихим, неразборчивым. Регина подалась вперёд, пытаясь уловить хоть слово, но тут дверь соседней квартиры распахнулась, и из неё вышла пожилая женщина с сумкой.
— Ты чего тут стоишь? — строго спросила она. — Если к Ангелине, так звони. А не стой, как чужая.
Регина отшатнулась, пробормотала что-то про ошибку этажа и быстро пошла вниз по лестнице. Сердце колотилось где-то в горле.
Когда она вернулась домой, Тимофея уже не было. На столе лежала записка: «Ушёл в магазин за молоком. Скоро буду. Целую».
Регина села на стул и закрыла лицо руками. Теперь она точно знала: кто-то играет с ней. Кто-то хочет, чтобы она чувствовала себя неуверенно, чтобы сомневалась в себе и в своём доме. И этот кто-то очень хорошо знает её жизнь.
В тот момент, когда она решила, что нужно всё рассказать Тимофею и вместе разобраться, в прихожей звякнули ключи. Дверь открылась, и на пороге появился муж. Он улыбнулся, протянул ей пакет с молоком и вдруг замер, увидев её лицо.
— Реня, что случилось? Ты плачешь?
Регина открыла рот, чтобы всё выложить: про брелок, про посылку, про подслушанный разговор у двери. Но слова застряли в горле. Вместо этого она тихо спросила:
— Тима, скажи честно: ты знаешь, кто посылает мне эти вещи?
Тимофей побледнел. Он медленно положил пакет на стол, провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.
— Знаю, — прошептал он. — И я должен был тебе всё рассказать раньше. Но боялся, что ты не поймёшь…
Тимофей опустил глаза, будто боялся встретиться с Региной взглядом. Он тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу — так, как делал всегда, когда собирался сказать что-то трудное.
— Это всё из-за меня, — тихо произнёс он. — Вернее, из-за того, что я когда-то не сказал.
Регина вцепилась пальцами в край стола. Ей вдруг стало холодно, будто кто-то распахнул окно, и сырой осенний ветер ворвался прямо в грудь.
— О чём ты? — голос её прозвучал непривычно жёстко. — Тима, не ходи вокруг да около. Кто посылает эти вещи? Кто подбрасывает брелок? Кто заставил меня сомневаться в собственном доме?
Тимофей кивнул, словно ждал этого вопроса. Он подошёл к окну, посмотрел на серый двор, где редкие прохожие прятали лица в воротники, и наконец заговорил:
— Помнишь, я рассказывал, что до травмы работал на заводе? Ну, там, в цехе, где собирали детали для лифтов…
— Помню, — сухо ответила Регина. — Ты говорил, что всё случилось из-за чьей-то ошибки в документации. Но ты никогда не называл имён.
Тимофей горько усмехнулся.
— Не называл, потому что боялся. Боялся, что если скажу хоть слово, прошлое вернётся и всё разрушит. А оно всё равно вернулось.
Он повернулся к Регине. В его глазах было столько усталости, что ей на мгновение захотелось просто подойти и обнять его. Но она осталась стоять на месте.
— Там, на заводе, у меня была напарница, Алёна. Мы вместе проверяли чертежи, вместе сидели над отчётами. Она была… очень внимательной. И очень настойчивой. Если видела ошибку, не успокаивалась, пока не добьётся, чтобы её исправили. Начальство её не любило, а я ценил. Мы с ней были как одна команда.
Регина нахмурилась. Имя «А» на брелоке. Алёна.
— И что с ней стало? — спросила она, уже догадываясь, что услышит что-то неприятное.
— Её уволили. Официально — за прогулы. На самом деле — потому что она слишком много копала. Нашла несоответствия в поставках, начала задавать вопросы, и её просто вычеркнули. А через месяц произошёл тот самый несчастный случай. Тот, из-за которого я ушёл на пенсию.
Регина почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Ты думаешь, это как-то связано?
— Я не думаю. Я знаю, — голос Тимофея стал твёрже. — В тот день я должен был уйти раньше, но Алёна попросила задержаться. Сказала, что нашла что-то важное в бумагах, и нужно срочно всё перепроверить. Я остался. И именно в тот момент обрушилась балка. Меня задело, ногу почти раздробило. А Алёна… она в тот день вообще не пришла. Сказала, что плохо себя чувствует.
— Но ты не думаешь, что она… — Регина не смогла договорить. Мысль была слишком страшной.
— Нет, — твёрдо сказал Тимофей. — Я не думаю, что она хотела меня убить. Но я думаю, что кто-то из начальства понял: мы слишком близко подобрались к правде. И решил убрать нас обоих. Только меня — физически, а её… её просто вышвырнули.
Он снова подошёл к столу и сел напротив Регины.
— После травмы я долго лежал в больнице. Алёна приходила каждый день. Приносила книги, рассказывала новости, пыталась меня расшевелить. Она чувствовала вину, хотя я ей тысячу раз говорил, что это не её дело. А потом… потом она исчезла. Просто перестала приходить. Я пытался её найти, звонил, но номер не отвечал. И я решил, что она сдалась. Что прошлое её сломало.
Регина медленно опустилась на стул.
— А теперь она вернулась? — прошептала она. — И делает всё это… чтобы что? Напомнить о себе? Заставить тебя вспомнить?
Тимофей покачал головой.
— Думаю, она хочет, чтобы ты вспомнила. Вернее, чтобы ты вообще узнала. Она не хочет навредить тебе. Она хочет, чтобы ты знала, что тогда произошло. И что я всё это время молчал.
— Почему? — голос Регины дрогнул. — Почему ты молчал?
Он опустил голову.
— Потому что боялся, что ты посмотришь на меня иначе. Что подумаешь: если я столько лет молчал, значит, мне нельзя доверять. А ещё… ещё я не хотел, чтобы прошлое ворвалось в нашу жизнь. Думал, что если буду держать это в себе, оно не сможет нас достать.
Регина молчала. В голове крутились сотни вопросов, но ни один не казался правильным. Она смотрела на мужа — на его усталое лицо, на седину, которую раньше не замечала, на шрам у виска, оставшийся после той самой травмы, — и вдруг поняла, что страх, который она чувствовала последние дни, был не только из-за странных посылок и брелока. Он был из-за того, что её дом, её спокойная жизнь, её доверие к мужу — всё это оказалось под угрозой.
Но теперь, когда правда наконец прозвучала, страх начал отступать. Вместо него пришло другое чувство — тяжёлое, но честное: необходимость разобраться.
— Значит, Алёна следит за нами, — медленно произнесла Регина. — Оставляет подсказки. Хочет, чтобы мы вспомнили. Но зачем? Прошло столько лет…
Тимофей поднял глаза.
— Потому что кто-то до сих пор боится, что правда всплывёт. И Алёна знает, кто это. Она нашла доказательства. Или думает, что нашла. И теперь пытается их передать. Через меня. Через тебя. Через эти странные знаки.
В прихожей вдруг щёлкнуло — будто кто-то повернул ручку двери. Регина вздрогнула и обернулась. Но дверь была закрыта, а ключ по-прежнему висел на связке.
— Мы должны с ней поговорить, — решительно сказала Регина. — Не через посылки и брелоки, а лицом к лицу. Пусть расскажет всё, как есть.
Тимофей кивнул.
— Я тоже так думаю. Но есть одна проблема. Я не знаю, где она сейчас живёт. Знаю только старый адрес. А номер… тот номер давно не работает.
Регина встала, подошла к шкафу и достала свою сумку.
— Тогда мы начнём с того, что у нас есть. Поедем по старому адресу. Может, соседи помнят, куда она переехала. Или хотя бы скажут, как её найти.
Тимофей посмотрел на неё с благодарностью.
— Ты не злишься? — тихо спросил он. — На то, что я столько лет молчал?
Регина на секунду задумалась. Потом подошла и положила руку ему на плечо.
— Злюсь. Но не на тебя. На то, что нам пришлось дойти до этого момента, чтобы ты наконец всё рассказал. А теперь давай разбираться. Вместе.
Они вышли из квартиры в сырой осенний вечер. Двор был почти пуст, только у подъезда куталась в платок баба Зина и смотрела на них с любопытством.
— Куда это вы собрались на ночь глядя? — крикнула она.
— По делам, — коротко ответила Регина, не останавливаясь.
Тимофей крепко сжал её руку. И в этом жесте было всё: и извинение, и просьба о прощении, и обещание, что теперь он ничего не будет скрывать.
Автобус до старого района шёл долго. Они сидели у окна, смотрели на мелькающие фонари и молчали. Каждый думал о своём, но оба знали: сегодня всё изменится.
Когда они вышли на нужной остановке, улица показалась Регине странно знакомой, будто она уже бывала здесь во сне. Старые пятиэтажки, покосившийся забор, тусклый свет в окнах. Тимофей уверенно повёл её к третьему подъезду.
— Здесь она жила, — сказал он, останавливаясь у обшарпанной двери. — Квартира тридцать два.
Он нажал на кнопку домофона. Тишина. Ни ответа, ни щелчка. Он нажал ещё раз. И вдруг из динамика раздался голос — тихий, настороженный:
— Кто там?
Тимофей замер. Регина почувствовала, как у неё сжалось сердце.
— Алёна, — тихо сказал Тимофей. — Это я. И со мной Регина. Нам нужно поговорить.
Секунды тянулись бесконечно. Потом в домофоне что-то щёлкнуло, и дверь приоткрылась.
— Заходите, — прозвучало уже ближе, будто женщина стояла прямо за дверью. — Я ждала вас.
