— Вера, ну к чему эти вопросы за столом? — Павел недовольно нахмурился, не меняя, впрочем, покровительственного тона. — Все знают, что менеджмент — это интеллектуальный труд.
Я прихожу позже, потому что голова кипит от цифр и ответственности. А ты… ну, ты в офисе бумажки перекладываешь. С девяти до шести, чай, сплетни. Разные весовые категории, понимаешь?
Он повернулся к Дмитрию, ища поддержки:
— Вот бабам всегда кажется, что если они в офисе стул протирают, то это работа.
Дмитрий как-то неопределенно хмыкнул.
Он был опытным юристом в той же компании и, кажется, чувствовал, что воздух в комнате наэлектризовался.
— Паш, — я встала и пошла в спальню. — Я сейчас.
Вернулась я быстро. В руках был тот самый плотный конверт из ящика с бельем. Я положила его на стол рядом с блюдом с уткой.
— Что это? — Павел брезгливо приподнял бровь. — Квитанции за свет? Я же просил не вываливать бытовуху при гостях.
— Нет, Паша. Это мой диплом. Красный. Юридический факультет.
В комнате стало очень тихо. Слышно было только, как за окном шумит проезжающая машина.
Павел медленно вытянул диплом из папки. Листал его, как будто это была шифровка на иностранном языке.
— Вера… это что, шутка? «Присвоена квалификация юрист»? Когда? — он поднял на меня глаза. В них больше не было снисхождения.
Только растерянность и какой-то первобытный страх.
— Пока ты думал, что я учусь вязать крючком. Шесть лет, Паша. Каждая сессия, каждая курсовая. Пока ты называл меня «неучем», я сдавала теорию государства и права.
Пока ты объяснял Косте, что мама не поймет новости, я писала диплом по гражданскому процессу.
— Но деньги… откуда? — выдавил он.
— Я зарабатывала. И зарабатываю сейчас почти наравне с тобой.
Просто ты никогда не спрашивал. Тебе было удобно считать, что твой «интеллектуальный труд» — единственный источник жизни в этом доме.
Олеся прикрыла рот ладонью. Дмитрий же, напротив, подался вперед, с интересом рассматривая приложение к диплому.
— Ого, — не выдержал он. — «Арбитражный процесс» — отлично. Вера, а вы где практику проходили?
— В «СтройТехИнвесте», — ответила я, глядя только на мужа. — Там же и работаю юрисконсультом уже полтора года.
Павел бросил диплом на стол.
— Зачем? — прошипел он. — Зачем этот цирк? Чтобы меня унизить перед друзьями?
— Чтобы перестать быть «неучем» в твоих глазах. Но знаешь, что я поняла за эти шесть лет? Человека делает образованным не диплом.
Его делает образованным умение уважать того, кто рядом. А ты, Паша, при всей своей титановой оправе и кандидатской — самый дремучий человек, которого я знаю.
Я перевела взгляд на Дмитрия и Олесю.
— Простите за испорченный ужин. Но раз уж мы заговорили о юридических вопросах… Паша, на твоем ноутбуке я видела бронь в Турцию на двоих. На май. Алина — это ведь не твоя коллега из консалтинга, верно?
Дмитрий резко отвел взгляд в сторону, изучая рисунок на обоях. Павел побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка.
— Я подала на развод сегодня утром, — продолжила я ровным голосом. — Исковое заявление уже в пути. Квартиру мы будем делить пополам. И нет, Паша, твои вложения не перевешивают мои.
Я посчитала все расходы на быт, ребенка и ипотеку за последние годы. У меня отличная доказательная база. Как юрист юристу говорю — шансов отсудить у «неуча» больше положенного у тебя нет.
Павел попытался что-то сказать, потянулся к очкам своим привычным жестом, но палец дрогнул.
— Костя поедет на лето к маме, — я начала собирать посуду. — А ты… ты можешь ехать в Турцию. Один или с Алиной.
Мне все равно. Только ключи от этой квартиры оставь на тумбочке, когда будешь уходить.
Дмитрий встал первым.
— Нам, пожалуй, пора. Олеся, пойдем.
Он задержался в дверях на секунду, посмотрел на меня и кивнул:
— Вера, если решите сменить работу — звякните мне. Нам в отдел нужны люди с такой выдержкой и… таким средним баллом.
Когда за гостями закрылась дверь, Павел сидел, обхватив голову руками.
— Вера, ну зачем ты так… Мы же семья. Четырнадцать лет. Ну, гульнул, ну, с кем не бывает. Я же люблю тебя.
— Нет, Паша. Ты любил свое превосходство надо мной. Тебе было комфортно на фоне «неуча» чувствовать себя гигантом мысли. А теперь фон исчез. И оказалось, что ты — просто обычный мужчина средних лет, который не умеет ценить то, что имеет.
Я ушла на кухню. Вылила остывший компот. Внутри было пусто, но эта пустота была чистой, как новый лист бумаги.
Через две недели Павел съехал. Оказалось, что без моего «секретарского» обслуживания его быт рассыпался за три дня.
Он забывал платить за интернет, не знал, где лежат его чистые рубашки, и искренне удивлялся, что продукты в холодильнике не размножаются делением.
Развод прошел быстро. На заседании я представляла себя сама. Когда судья спросила Павла, есть ли у него возражения по разделу имущества, он только посмотрел на меня — строгую, в деловом костюме, с папкой документов — и тихо сказал:
— Нет.
Костя, узнав правду, сначала молчал. А потом пришел ко мне вечером, когда я изучала свежее постановление Пленума.
— Мам, а ты правда сама всё это выучила? Пока мы спали?
— Правда, Кость.
Он обнял меня.
— Круто. А папа сказал…
— Забудь, что говорил папа.
Главное — никогда не позволяй никому говорить тебе, что ты чего-то не поймешь. Если захочешь — поймешь всё.
Я смотрела в окно. На улице зажигались фонари. В ящике комода больше не лежал красный диплом — он висел в рамке в моем новом кабинете.
А в ящике теперь лежали только мои вещи. И это было самое правильное распределение пространства в моей жизни.
**Конец.**
