— Копейками? — Марина горько усмехнулась. — Пятнадцать тысяч ежемесячно на карту, оплата твоих санаториев, зубы, которые я оплатила в прошлом году за сто восемьдесят тысяч…
Если это копейки, мама, то ты легко справишься без них. Катя поможет. У неё же «душа», она мягкая — наверняка поделится последним.
Марина увидела, как в глазах Веры Степановны мелькнула тень паники. Та отлично знала, что у Кати «последнего» никогда не бывает — только бесконечные долги и новые запросы.
— Ты не посмеешь, — прошипела мать, но в голосе уже не было прежней стальной уверенности.
— Это подло. Это… это шантаж!
— Нет, мама. Это арифметика, которую ты так любишь. Ты решила перекроить мою жизнь под нужды Кати, не спросив меня. Я решила перекроить свой бюджет под свои нужды, не спрашивая тебя. Всё честно. Порядок должен быть во всем, помнишь?
Марина медленно закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекающий прошлое. Она прислонилась спиной к прохладному дереву двери и сползла на пол. Дрожь накрыла её не сразу, а спустя минуту, когда в подъезде послышался приглушенный крик матери и грохот колесиков чемодана по ступеням.
Глава 1. Осада
Неделя прошла в липком кошмаре. Катя звонила по тридцать раз в день. Сначала она плакала, умоляла «не дурить» и «пожалеть маму». Потом перешла на крик.
— Ты понимаешь, что она теперь сидит у нас в коридоре на чемоданах?! — визжала сестра в трубку. — Серёжа в ярости, дети не могут в туалет пройти! Мама плачет, говорит, что ты её прокляла! Марина, имей совесть, у тебя хоромы, пусти её хотя бы на месяц, пока мы…
— Пока вы что, Катя? — перебила Марина.
— Пока вы не продадите мамину квартиру? Или пока вы не найдете способ снова сесть мне на шею? У мамы есть своё жильё. Если она отдала вам ключи — живите все вместе. Вы же семья.
— Но нам тесно!
— Теснота — это вопрос комфорта, а не выживания. Привыкайте.
Марина заблокировала номер сестры.
Затем — номер Сергея. Она чувствовала себя предательницей и одновременно… освобожденной. Впервые за тридцать четыре года она не бежала решать чужие проблемы.
Виталий вернулся из командировки в четверг. Он сразу заметил перемены. Марина, обычно тихая и задумчивая, теперь работала с ожесточением, её мозаики стали резче, контрастнее.
— Мам прилетала? — спросил он, обнимая её за плечи. — Я видел пропущенные от неё. И от твоей сестры.
Марина рассказала всё. Без прикрас. О плане «рационального использования воздуха», о чемоданах и об «умершей дочери». Виталий слушал молча, лишь сильнее сжимая её ладонь.
— Знаешь, — сказал он, когда она закончила. — Я боялся, что ты сдашься. Что мы будем жить втроем, и она будет проверять, достаточно ли густой суп ты мне варишь. Ты молодец, Марин. Это было больно, но правильно.
Глава 2. Проверка на прочность
Через месяц Марина получила письмо от юриста. Вера Степановна решила подать на алименты. Она требовала фиксированную сумму, утверждая, что находится в тяжелом материальном положении, а старшая дочь — «миллионерша на камнях» — бросила её на произвол судьбы.
Марина встретилась с матерью в офисе адвоката. Вера Степановна выглядела демонстративно плохо: бледная, в старом платке, с дрожащими руками. Рядом сидела Катя, исполняя роль «группы поддержки».
— Мам, зачем это?
— тихо спросила Марина.
— А как мне жить? — выкрикнула Вера Степановна, театрально прижимая платок к глазам.
— Ты же сама сказала: «Денег не дам». А мне лекарства нужны, мне за свет платить надо в… в тех условиях, где я сейчас!
— В «тех условиях» — это в твоей квартире, где живет Катя? — Марина посмотрела на сестру. — Катя, а почему вы не платите коммуналку? Мама же отдала вам жилье.
— У нас кредит! — огрызнулась Катя. — И садик подорожал!
Адвокат Марины, спокойный мужчина в очках, выложил на стол папку.
— Вера Степановна, мы подготовили встречные документы. У нас есть выписки по счетам моей клиентки за последние три года. Общая сумма переводов в ваш адрес превышает семьсот тысяч рублей.
Также у нас есть документы, подтверждающие, что вы являетесь собственницей двухкомнатной квартиры. Тот факт, что вы добровольно пустили туда третьих лиц и не берете с них плату, не является основанием для взыскания алиментов с другого ребенка.
Марина добавила от себя, глядя матери прямо в глаза:
— Мама, если суд назначит алименты — я буду их платить. По закону. Это будет около восьми тысяч рублей — процент от моей официальной белой зарплаты. Но больше ты не получишь ни копейки сверх этого.
Ни на зубы, ни на санатории, ни на «помощь Катеньке». Выбирай: или мы возвращаемся к нормальным отношениям, где я помогаю тебе по доброй воле, но живу в СВОЕМ доме ОДНА. Или мы идем в суд, и ты получаешь свои восемь тысяч и полное забвение с моей стороны.
Вера Степановна замерла. Её математический ум лихорадочно заработал. Восемь тысяч — это было гораздо меньше, чем те «копейки», которые Марина давала ей раньше.
А перспектива остаться без «зубных» денег и летнего отдыха в Кисловодске пугала до икоты.
— Мам, ну скажи ей! — подтолкнула её Катя. — Пусть платит!
— Молчи! — рявкнула Вера Степановна на младшую дочь.
Она вдруг поняла, что «ломовая лошадь» действительно сбросила седло. И если пришпорить её сильнее, она просто уйдет в лес.
Эпилог
Суда не было. Вера Степановна забрала заявление.
Через неделю она позвонила Марине. Голос был сухим, формальным, но без проклятий.
— Марина, я… я переехала обратно к себе. Катя с Серёжей сняли жильё поближе к его работе. Тесновато им, конечно, но…
Марина выдохнула. Значит, мать всё-таки смогла выставить «принцессу», когда поняла, что кормушка закрыта.
— Хорошо, мам. Я пришлю тебе продукты завтра. Курьером.
— Сама не приедешь?
— Нет.
Я занята. У меня проект. И… мы с Виталием подали заявление в ЗАГС. Будем переделывать малую комнату под детскую.
На том конце провода воцарилась тишина. Марина ждала очередного укола про «рациональный воздух» или «почему не сказала раньше». Но Вера Степановна лишь тихо вздохнула:
— Понятно. Ну… совет да любовь.
Марина положила трубку. Она знала, что их отношения никогда не будут теплыми и доверительными. Вера Степановна всегда будет любить Катю больше, просто потому что Катя — это её отражение, её слабость.
Но в сталинской квартире с высокими потолками больше не гуляло холодное эхо чужих ожиданий.
Марина подошла к столу, взяла кусочек бирюзовой смальты и вложила его в центр своего нового панно.
Оно называлось «Границы». И оно было идеально крепким.
**Конец истории.**
