Глава 2. Пятничное похмелье совести
— Слушай, Ань, давай дома всё обсудим, — голос Евгения в трубке стал заметно тише и напряженнее. — Тут музыка орет, не слышно ничего. Буду через час.
— Дома? Ну, попробуй, — Анна нажала отбой.
Она чувствовала, как внутри всё выгорает, оставляя после себя лишь холодную, расчетливую пустоту. Двести тысяч. Огромная сумма для их семьи, собранная по крупицам, отложенная за счет экономии на обедах, новых вещах и мелких радостях.
Это были не просто «отпускные». Это были кирпичи их будущего дома, запах яблок из их сада и тишина зимних вечеров у печки, о которых они мечтали вдвоем.
Евгений пришел не через час, а через полтора. Он старался ступать тихо, но запах пива и легкая неуверенность в движениях выдавали его с головой.
— Ань, ты чего в темноте сидишь? — он щелкнул выключателем, зажмурившись от яркого света.
Анна сидела на кухне, перед ней стоял пустой стакан. Она медленно подняла на него глаза.
— Мама твоя звонила. Хвасталась «золотым» сыном. Рассказывала, как Сочи прекрасен в бархатный сезон.
Евгений тяжело опустился на стул напротив.
— Ань, ну она так просила… Юбилей же, шестьдесят лет. Сказала, что это её последняя мечта. Егор Абрамович её этот… ну, он же небогатый, подполковник в отставке, пенсия копеечная.
Мама плакала, понимаешь? Говорила, что всю жизнь на нас положила, а моря на старости лет не увидит.
— А наши дети увидят? — тихо спросила Анна. — Колька в старых кроссовках дохаживает, потому что мы на дом копим.
Стёпка просил велик на день рождения, а мы сказали: «Подожди, купим дачу — там места много, будем кататься». Ты им это сам скажешь? Или мне опять «мудрой женой» подрабатывать?
— Да заработаем мы ещё! — Евгений вскинул голову, пытаясь вернуть себе мужское достоинство. — Я премию получу в сентябре. Перекроемся. Ну нельзя же быть такой меркантильной, это же МАТЬ!
— Меркантильной? — Анна встала. — Значит так, «благодетель». Я долго думала, пока тебя ждала. Раз ты решил, что твои деньги принадлежат не нашей семье, а твоей маме и её кавалеру — воля твоя. Но и отдыхать ты теперь будешь по своему бюджету.
— В смысле? — не понял Евгений.
— В прямом. Я забронировала тур на троих — я и дети. На те деньги, которые отложила я со своих отпускных и подработок. Мы улетаем в Турцию в понедельник.
— Как в Турцию? А дом? А я?
— А ты, Женя, едешь к маме. Она же там комнату «уютную» забронировала? Вот и живи там. На раскладушке между шкафом и Егором Абрамовичем. Раз ты оплатил этот банкет — наслаждайся им сполна. А из дома я тебя попрошу съехать на время моего отпуска. К маме. Заодно поможешь ей чемоданы паковать.
Глава 3. Эффект бумеранга
Евгений не верил до последнего. Он думал, что Аня «остынет». Но когда в воскресенье вечером он увидел три собранных чемодана у двери и холодный пронзительный взгляд жены, до него начало доходить.
— Ань, ну хватит. Ну глупо же. У меня денег на билеты нет, ты же знаешь. Всё у мамы.
— Вот именно. Ты инвестировал в мамин комфорт — иди и получай дивиденды. Ключи на тумбочку. Вернемся через две недели — тогда и решим, есть ли нам о чем разговаривать.
Любовь Митрофановна была в ярости, когда на её пороге возник сын с баулом вещей.
— Женечка, что случилось? Эта змея тебя выгнала? В такой момент! Когда у меня подготовка к банкету!
Мне некогда твои носки стирать, Егор Абрамович нервничает, когда в доме посторонние.
— Мам, мне жить негде, — глухо отозвался Евгений. — Аня забрала детей и улетела на море. На свои деньги.
— Какая наглость! — свекровь всплеснула руками. — Бросить мужа без копейки! Вот видишь, сын, какую ты женщину в дом привел. Ни капли сострадания к старшим. Но ты не переживай, место в Сочи…
— она замялась. — Понимаешь, там комнатка маленькая, Егор Абрамович сказал, что втроем тесно будет. Ты лучше тут, в квартире моей, поживи. Цветы поливай. А мы через три дня уедем.
В этот момент в голове Евгения что-то щелкнуло. Он посмотрел на мать, которая уже вовсю обсуждала по телефону меню ресторана, ни разу не спросив, ел ли он сегодня. Его «золотой» статус моментально превратился в «обслуживающий персонал».
Глава 4. Море, которого не было
Юбилей прошел с помпой. Любовь Митрофановна сияла в новом платье, Егор Абрамович сыпал тостами. Евгений сидел с краю стола, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни, оплаченном его несбывшейся мечтой.
Родственники подходили, хлопали по плечу: «Ну, Женька, молодец! Мать порадовал!».
А он смотрел на экран телефона, где в соцсетях мелькали фотографии:
Колька и Стёпка в спасательных жилетах, счастливая, загорелая Аня на фоне лазурной воды. И ни одного пропущенного вызова. Ни одного сообщения.
Когда Любовь Митрофановна уехала в Сочи, оставив сыну список ценных указаний по уборке квартиры и оплате её счетов (потому что «я все деньги в поездку взяла, Женечка, ты уж заплати за свет»), Евгений просто закрыл дверь и ушел.
Он вернулся в свою пустую квартиру. Сел на пол в детской, где до сих пор пахло пластилином. Дома не было. Хозяева того самого участка в деревне позвонили вчера — они не стали ждать и продали дом другим людям, которые внесли залог сразу.
Двести тысяч рублей купили его матери две недели счастья и статус «лучшей женщины в Сочи». И эти же деньги сожгли мосты в его собственном доме.
Глава 5. Трудное возвращение
Аня вернулась загорелая и спокойная. Дети наперебой рассказывали о горках и мороженом. Евгений ждал их на вокзале с огромным букетом роз и виноватым видом побитой собаки.
— Аня, прости меня. Я всё осознал. Я был идиотом.
Анна приняла цветы, но в глаза не посмотрела.
— Простил? Хорошо. Только дома больше нет, Женя. Его продали.
— Я знаю. Я… я возьму подработку. Я всё верну.
— Дело не в деньгах, Женя, — Аня остановилась у подъезда. — Дело в том, что когда встал выбор между комфортом маминого любовника и мечтой твоих детей, ты даже не колебался. Ты не советовался.
Ты просто вычеркнул нас из бюджета своей жизни.
— Этого больше не повторится! Мама звонила из Сочи, просила еще перевести, у них там экскурсия какая-то дорогая… Я отказал. Сказал, что у меня теперь нет матери, у которой есть аппетиты, превышающие мою зарплату.
Анна впервые за две недели внимательно посмотрела на мужа.
— Правда отказал?
— Правда. Она обиделась, назвала неблагодарным. Но мне всё равно.
Жизнь начала входить в колею, но трещина осталась. Евгений теперь каждую копейку отчитывал перед женой, а его мать затаила глубокую обиду на «наглую сноху», которая «настроила сына против единственной родительницы».
Прошло полгода. Наступила зима. Евгений работал на двух работах, пытаясь восстановить фонд на покупку дачи.
— Аня, — сказал он как-то вечером, — мама звонила. Говорит, у Егора Абрамовича спину прихватило, нужны деньги на мануальщика.
Анна даже не подняла головы от книги.
— И?
— И я сказал ей, чтобы Егор Абрамович шел в поликлинику по полису. Или пусть его дети помогают. А у нас… у нас Кольке велик нужен. Скоро весна.
Анна улыбнулась. На этот раз — по-настоящему. Кажется, двести тысяч рублей были не такой уж большой ценой за то, чтобы у её мужа наконец-то выросли зубы и появилось понимание, где находится его настоящий дом.
**Конец.**
**Как вы считаете, справедливо ли поступила Анна, уехав на море без мужа и заставив его пожить у матери, или она проявила излишнюю жестокость? Можно ли простить мужа за такой финансовый произвол, или один раз подорванное доверие уже не восстановить? И должна ли была Любовь Митрофановна сама догадаться, что брать такие суммы у сына — это значит обкрадывать его семью, или «материнский долг» в её понимании работает только в одну сторону?**
