Глава 2. Счёт на минуты
— Что значит «расхождение»? — голос Максима прозвучал хрипло. — Вы о чём вообще? У нас всё чётко. Четвёртый месяц.
Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, поправил очки и повернул монитор так, чтобы его видела только Вера. Любовница Максима, которая ещё минуту назад победно улыбалась, вдруг побледнела так, что её лицо слилось с белой простынёй на кушетке.
— Видите ли, — врач постучал ручкой по столу, — судя по развитию плода, срок составляет полных двадцать две недели. Это пятый с половиной месяц.
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как на улице завывает сигнализация чьей-то машины. Свекровь, Антонина Петровна, застыла с занесенной над сумкой рукой — она как раз собиралась достать тот самый конверт с деньгами «для доктора».
Ксюша, не выключая камеру телефона, медленно опустила руку.
Максим быстро, как в лихорадке, начал пересчитывать в уме. Пять с половиной месяцев назад. Июль.
В июле он был в командировке в Сочи. Один. Без Веры. Он познакомился с ней только в сентябре, на открытии нового филиала.
— Вы… вы что-то путаете, — Максим шагнул к столу врача. — Это невозможно. Мы познакомились два месяца назад. То есть… мы вместе три месяца.
Врач вздохнул, привыкший к человеческим драмам, и закрыл карту.
— Медицина — наука точная, в отличие от человеческой памяти. Плод полностью сформирован. И, кстати, если вам это ещё важно — это девочка.
— Мальчик! — выкрикнула Антонина Петровна, обретая дар речи. — Там должен быть мальчик! Наследник! Вера сказала…
Но Вера молчала. Она быстро сползла с кушетки, пытаясь поправить одежду дрожащими руками.
Её глаза метались по кабинету, ища выход, но там, у двери, стояли Соколовы. Трое людей, которые только что потеряли всё, ради чего разрушили мою жизнь.
— Девочка? — Максим посмотрел на Веру так, будто видел её впервые. — И срок… июль?
— Макс, послушай, — зашептала она, хватая его за рукав. — Это какая-то ошибка, врачи часто ошибаются, мы пойдем в другую клинику…
— В июле меня не было в городе, — отчеканил Максим, и его лицо начало наливаться той самой багровой яростью, которую я знала слишком хорошо.
— В июле ты спала с кем-то другим. А мне… мне ты продала это как «мой шанс на нормальную семью»?
Глава 3. Обломки империи
Пока в клинике разворачивался финал их дешёвого спектакля, я сидела в зале ожидания Пулково. Егор принес мне стакан чая, аккуратно поставил на столик и сел рядом.
— Мам, а папа больше не приедет? — спросил он тихо.
Я посмотрела на сына. В его глазах не было слез. Было только то самое понимание, которое дети приобретают слишком рано в семьях, где любовь заменяется долгом и требованиями.
— Нет, Егор. Теперь у нас другой дом. Помнишь, мы говорили о дедушке? О его старой квартире на Петроградке?
Егор кивнул. Он не знал, что эта «старая квартира» — огромная пятикомнатная жилплощадь в доме-памятнике архитектуры, которую мой отец, профессор медицины, оставил мне в наследство с условием:
«Вступишь в права только если останешься одна или если тебе будет совсем худо, Наташа. Чтобы этот твой Соколов не запустил туда свои загребущие лапы».
Отец видел Максима насквозь. А я — нет. Я верила, что если буду идеальной женой, он станет идеальным мужем.
Завибрировал телефон. Снова сообщение от того же номера. Мой старый знакомый, работавший в той самой клинике, прислал короткое видео с камеры наблюдения в коридоре.
На нем было видно, как Максим вылетает из кабинета, а следом за ним, спотыкаясь, бежит Ксюша и Антонина Петровна. Они кричали что-то вслед Вере, которая осталась внутри.
Я удалила сообщение. Мне не было радостно. Было просто… никак.
— Наталья Сергеевна? — ко мне подошел мужчина в строгом пальто. — Машина подана. Вещи уже в багажнике.
Это был юрист моего отца. Всё это время он ждал моего звонка. Он помог мне оформить перевод счетов, подготовить переезд и — самое главное — собрать досье на Максима.
Потому что Максим думал, что я живу на его зарплату. Он не знал, что все эти годы я вела научные консультации для крупных фармацевтических холдингов под девичьей фамилией. Деньги копились на счете, к которому у него не было доступа.
Глава 4. Вечер на Петроградке
Петербург встретил нас мокрым снегом и запахом истории. В огромной квартире с высокими потолками пахло старыми книгами и лавандой — так, как пахло в моем детстве.
Я уложила детей. Соня заснула мгновенно, обнимая плюшевого зайца. Егор долго читал, а потом подошел ко мне на кухню, где я пила кофе, глядя на огни большого города.
— Мам, тут тихо, — сказал он. — Никто не хлопает дверью.
— Тут всегда будет тихо, сынок. Обещаю.
Ближе к полуночи телефон начал разрываться от звонков. Максим. Антонина Петровна. Снова Максим.
Я заблокировала их всех, но одно сообщение успело проскочить.
«Наташа, вернись. Произошло чудовищное недоразумение. Вера оказалась… в общем, это неважно. Ты — мать моих детей. Квартира пустая, мне плохо. Мама плачет, говорит, что мы совершили ошибку. Давай начнем сначала ради Егора и Сони».
Я перечитала это дважды. «Ради Егора и Сони». Как удобно прикрываться детьми, когда твоя новая игрушка оказалась сломанной и чужой.
Я подошла к окну. Там, внизу, Нева несла свои темные воды.
— Никакого «сначала» не будет, Максим, — прошептала я в пустоту. — Потому что «сначала» у нас уже было десять лет. И ты его проиграл.
Глава 6. Год спустя
Жизнь в Петербурге закрутилась быстро. Я возглавила исследовательский отдел в институте, Егор пошел в математический лицей, Соня — в балетную студию.
Однажды, выходя из театра после спектакля, я увидела знакомую фигуру. Максим стоял у колонн, курил, выглядел помятым и каким-то уменьшившимся в размерах. Он приехал «по делам», но я знала, что он искал встречи.
— Наташ, — позвал он. — Погоди.
Я остановилась. Рядом со мной стоял Андрей — мой коллега, человек, который за этот год научил меня, что поддержка — это не когда ты «не мешаешься под ногами», а когда тебе подают руку просто так.
— Как дети? — спросил Максим, глядя на Андрея с плохо скрываемой неприязнью.
— У детей всё отлично. У них теперь есть жизнь, в которой нет криков и «настоящих наследников». Как твоя мама?
Максим поморщился.
— Болеет. Ксюша уехала в Москву, вышла замуж за какого-то богатого старика… В общем, скучно у нас. Квартиру пришлось продать, бизнес просел.
Я слушала его и понимала: передо мной чужой человек. Совсем. Не осталось даже боли.
— Знаешь, Максим, — сказала я, поправляя шарф. — Ты в тот день в суде сказал, что у твоей семьи теперь будет «нормальное будущее».
Он опустил глаза.
— Так вот, ты был прав. У твоей семьи действительно началось нормальное будущее. Только твоя семья — это Егор и Соня. А ты… ты в неё больше не входишь.
Я развернулась и пошла к машине. Андрей мягко приобнял меня за талию, и я почувствовала, как внутри окончательно закрывается та самая дверь, которую я когда-то побоялась захлопнуть.
В зеркале заднего вида я видела, как он стоит один на фоне огромного, холодного собора. Человек, который ждал «приз», но забыл, что главные сокровища в его жизни уже были. И он сам отдал их в руки тишине.
А в моей жизни тишина больше не была холодной. Она была наполнена сопением детей в детской, шумом дождя по крышам Петербурга и осознанием того, что иногда развод — это не конец света.
Это начало света. Того самого, который ты сама зажигаешь в своих окнах.
Конец.
