— А вы не знаете, где продаются продукты? — повторила Олеся, глядя прямо на Павла.
В кухне повисла тишина. Все замерли: Светлана с ручкой над списком, Лида у шкафчика, Валентина Павловна с натянутой улыбкой, Павел с недочищенным мандарином в руке. Даже тётя Зинаида оторвалась от изучения холодильника.
— Олесь, ну чего ты… — начал Кирилл, но она подняла руку, останавливая его.
— Я не «чего ты». Я спрашиваю прямо: почему я должна заказывать еду для вашего праздника, который устроили без моего ведома?
Светлана покраснела:
— Ну… мы же все вместе. Семья.
— Семья? — Олеся медленно повернулась к ней. — Когда я болела две недели назад и не могла встать с кровати, кто-нибудь из вас принёс мне бульон? Когда у меня была проверка на работе и я не спала трое суток, кто-то предложил посидеть с моими пациентами? Когда мне нужно было отвезти документы в другой город, кто-то вызвался помочь?
Её голос звучал спокойно, почти холодно, и от этого слова били больнее.
— Мы просто хотели сделать маме приятно, — тихо сказала Лида.
— А обо мне кто-нибудь подумал? — Олеся обвела взглядом присутствующих. — Я сегодня вернулась пораньше, потому что плохо себя чувствую. Хотела отдохнуть. Но вместо этого застаю в своей квартире незнакомых людей, которые распоряжаются моими шкафами, планируют банкет и ждут, что я всё организую.
Валентина Павловна поправила манжету:
— Олесенька, ну что за слова — «незнакомые люди»? Мы же семья. Просто решили собраться…
— Без меня, — перебила Олеся. — Вы решили, что можете прийти в мой дом, когда захотите, принести три упаковки нарезки и ожидать, что я дополню это до банкета. Вы решили, что я буду бегать по магазинам, заказывать еду, накрывать на стол, убирать после. И всё это — потому что вам так удобно.
Кирилл сделал шаг вперёд:
— Олеся, ну хватит уже. Что такого? Мы же не каждый день…
— Нет, — она повернулась к нему. — Не каждый день. Но каждый раз, когда вы решаете что‑то устроить, я оказываюсь той, кто должен всё организовать.
Ты, Кирилл, прекрасно знаешь, что эта квартира — моя. Что я купила её до нашего знакомства. Что я платила за неё сама. Но ты ведёшь себя так, будто она — просто место, куда можно привести всю твою родню, когда им вздумается.
Павел встал:
— Ну знаешь, это уже перебор. Мы же не на улице живём, чтобы…
— Вы живёте в своих квартирах, — отрезала Олеся. — У вас у всех есть свои дома. У Валентины Павловны — трёхкомнатная в центре. У Светланы — своя съёмная. У Лиды и Павла — двушка в соседнем районе. У тёти Зинаиды — дача с гостевым домиком. Но почему-то всегда «удобнее» собраться у меня. Почему?
Никто не ответил.
— Потому что я никогда не говорила «нет», — продолжила она. — Потому что я всегда старалась быть вежливой. Потому что я надеялась, что вы поймёте сами. Но вы не поняли.
Она подошла к столу, взяла список, который составила Светлана, и порвала его пополам.
— Вот что мы сделаем, — сказала Олеся твёрдо. — То, что вы привезли, — ешьте. Что есть в холодильнике — берите. Но ничего больше я заказывать не буду. И готовить не буду. Я сейчас пойду в душ, потом лягу отдыхать. Если хотите остаться — оставайтесь. Но без моих услуг организатора, координатора и снабженца.
— Но как же… — начала Валентина Павловна.
— Очень просто, — Олеся сняла фартук, который кто‑то повесил на спинку стула. — Вы взрослые люди. Умеете ходить в магазин. Умеете готовить. Умеете накрывать на стол. Вот и займитесь этим сами. А я устала.
Она повернулась к Кириллу:
— И ты, если хочешь остаться с ними — оставайся. Но тогда помни: это не наш праздник. Это ваш семейный сбор, который устроили без меня. И я в нём не участвую.
Кирилл побледнел:
— Ты что, выгоняешь нас?
— Нет. Я ухожу в свою комнату. И прошу не беспокоить меня до утра. Если решите уйти — закройте дверь. Если останетесь — уберите за собой.
Олеся прошла мимо них, не оглядываясь. В коридоре она на мгновение остановилась, вдохнула поглубже, чтобы не сорваться, и направилась в спальню.
За спиной раздались приглушённые голоса — родственники начали переговариваться. Кто‑то вздохнул, кто‑то что‑то буркнул. Но главное — никто не пошёл за ней.
Закрыв дверь спальни, Олеся прислонилась к ней спиной. Руки дрожали, но внутри было странное ощущение свободы. Впервые за три года она сказала «нет» — и не почувствовала вины.
Через полчаса за стеной стало тише. Послышались шаги, голоса отдалились к прихожей. Хлопнула входная дверь.
Олеся подошла к окну. Во дворе горели фонари, дети катались на велосипедах, кто‑то выгуливал собаку. Обычная вечерняя жизнь. А в её квартире наконец‑то наступила тишина.
Телефон тихо пискнул. Сообщение от Кирилла:
«Прости. Я не подумал. Сейчас вернусь».
Олеся улыбнулась. Может, это и был тот самый момент — когда всё начнёт меняться.
