И холодильник пустой. Мы с дороги, Тимоша кушать хочет!
Я стерла пот со лба.
— Так вы же управляющие. Вот и управляйте. Тряпку в зубы — и вперед. А холодильник пустой, потому что в него продукты сами не прыгают. Их в магазине покупать надо.
Леночка возмущенно всплеснула руками:
— Мам, ну мы же гости! Мы приехали отдыхать, наслаждаться природой. Ты что, внуку макароны по-флотски не приготовишь?
Макароны я, конечно, приготовила. И свинину запекла, щедро нашпиговав ее чесноком и морковкой. Не морить же ребенка голодом, хотя ребенок требовал пиццу и сосиски, громко рыдая на весь участок.
Весь май и июнь картина не менялась. В пятницу вечером прибывали «лорды». Костик натягивал гамак между двумя старыми яблонями, ложился туда с телефоном и начинал вести важные переписки. Леночка стелила плед на лужайке, мазалась маслом для загара и делала селфи с подписью «Выходные в родовом поместье».
А «родовое поместье» требовало жертв. Моих.
Вставала я в шесть утра. Поливала теплицу. Пропалывала морковь, огурцы и зелень. Потом шла к плите. Готовила сырники на завтрак, тушила капусту с мясом на обед. Мыла посуду в ледяной воде, потому что бойлер почему-то стал барахлить.
Финансовый вопрос встал ребром в середине июня. Пришла квитанция за электричество. Сумма была такая, словно мы на даче не лампочки включали, а освещали взлетно-посадочную полосу.
— Костя, — я положила квитанцию на стол перед зятем, который как раз ковырял вилкой окрошку. — Тут за свет нагорело прилично. Вы обогреватель по ночам включаете?
— Включаем, — невозмутимо ответил он. — Леночке зябко спать. И воду в бассейне детском я кипятильником грел. А что?
— А то, что оплатить бы надо.
Костик искренне удивился:
— Марина Львовна, ну вы даете! Это же ваша дача! В смысле… ну, вы же тут постоянно живете. Мы так, на выходные приезжаем. Не будем же мы счетчики делить. У нас и так ипотека, и Леночка на массаж записалась.
Я посмотрела на дочь. Леночка увлеченно мазала сметану на кусок хлеба и делала вид, что оглохла.
— Понятно, — тихо сказала я. Квитанцию забрала. Оплатила сама. Но внутри у меня что-то щелкнуло. Тот самый предохранитель, который отвечает за безграничное материнское терпение.
Последней каплей стал инцидент в июле. На улице стояло пекло. Земля потрескалась, растения опустили листья, умоляя о воде. Я таскала лейки из бочки, потому что шланг не дотягивался до дальних грядок. Спина гудела так, словно по ней проехал трактор. Руки, несмотря на перчатки, въелись грязью, ногти обломались.
В субботу утром на участок въехали две чужие машины. Из них вывалилась шумная компания — друзья Костика и Леночки. С гитарами, пакетами угля и ящиками пива.
— Мамуль! — пропела дочь, порхая по крыльцу в легком сарафане. — Мы тут ребят позвали. Ты не могла бы нам мясо замариновать? И картошки отварить молодой, с укропчиком. А то мы пока разложимся, пока то да сё… И сделай так, чтобы Тимоша под ногами не путался, ладно?
Я стояла посреди двора с тяжелой лейкой в руках. По лицу тек пот, оставляя грязные дорожки. Я посмотрела на компанию молодых, здоровых людей, которые приехали в «свое поместье» отдыхать. Посмотрела на Костика, который уже хозяйским жестом показывал друзьям, где они будут ставить мангал.
— Лена, — мой голос прозвучал подозрительно спокойно. — А где вы спать всех положите? У нас всего три комнаты.
— Ой, ну вы с папой (хотя Слава так ни разу и не приехал) можете в летней кухне перекантоваться на раскладушке. Там же тепло! А ребята в доме разместятся.
Я поставила лейку на землю. Вода плеснула мне на старые резиновые калоши. Вспомнилась другая великая цитата: «Наши люди в булочную на такси не ездят». А мои, значит, ездят прямо у меня на шее.
— Значит так, землевладельцы, — громко и отчетливо сказала я. Разговоры во дворе стихли. Костик обернулся, держа в руках шампур. — Мясо маринуете сами. Картошку чистите сами. Ребенка развлекаете сами.
— Мам, ты чего? — захлопала ресницами Лена. — Обиделась, что ли? Ну возраст, гормоны, понимаю…
Я не стала слушать. Я развернулась и пошла к сараю. Достала свою старую, но надежную спортивную сумку. Сложила туда свои немногочисленные вещи. Потом зашла в сарай. Сняла с крючка новенький, купленный за свои кровные шланг. Положила в пакет. Туда же отправился секатор фирмы «Фискарс» — подарок мужа на Восьмое марта.
Вышла во двор. Подошла к щитку на стене дома. Открыла металлическую дверцу и уверенным движением выкрутила две пробки-автомата. Они были новые, я их весной ставила, потому что старые постоянно выбивало. Пробки тоже отправились в сумку.
— Марина Львовна, вы что делаете?! — голос Костика дал петуха. Он бросил шампур и подбежал ко мне.
— Забираю свое имущество, Константин, — вежливо ответила я, застегивая сумку. — Как вы справедливо заметили, это участок Тимофея. А вы — управляющие. Вот и управляйте. Без света, правда, насос в скважине не работает, так что воды тоже не будет. Но вы ребята современные, креативные. Что-нибудь придумаете. Колодцы там копать, костер трением добывать.
— Мама, это не смешно! — взвизгнула Лена. — У нас гости! У нас мясо в холодильнике стухнет! Как мы без воды в туалет ходить будем?!
— В кустики, Леночка, в кустики. Единение с природой, как ты и хотела.
Я закинула сумку на плечо.
— Дачу переписали на внука? Прекрасно. Пусть внук налоги платит, забор красит и крышу латает. А я, пожалуй, пойду. Фитнес на свежем воздухе мне противопоказан по состоянию здоровья.
Я шла по пыльной деревенской дороге к станции, и с каждым шагом мне становилось все легче. Спина выпрямилась. В голове играла какая-то бодрая советская песня, кажется, про стройотряды.
В городе меня встретил ошарашенный Слава. Увидев меня с дорожной сумкой, из которой торчал зеленый шланг для полива, он выронил газету.
— Мариша… Ты чего? Поругались?
Я молча прошла в ванную, включила горячую воду. Набрала полную ванну, добавила пену с ароматом лаванды. Легла туда и пролежала час, отмывая руки жесткой щеткой.
Вечером начался телефонный террор.
Сначала звонила Лена. Плакала, кричала, что я испортила им выходные, что гости уехали, потому что не смогли смыть за собой в унитазе, а холодильник потек и испортил паркет (который, к слову, я сама циклевала пять лет назад).
Потом звонил Костик. Пытался давить авторитетом.
— Марина Львовна, это саботаж. Вы ведете себя нерационально. Мы готовы компенсировать вам стоимость этих пробок, вернитесь и вкрутите их обратно! Тимоша плачет, он не может смотреть мультики без вай-фая!
— Костя, — ласково проворковала я в трубку. — Вызовите электрика. Заплатите ему пять тысяч за вызов в выходной день. Потом вызовите сантехника, потому что без воды у вас скоро трубы завоняют. Учитесь управлять недвижимостью. Вы же взрослый, бородатый мужчина. Опекун. Дерзайте.
И повесила трубку.
В воскресенье Слава, осторожно заглядывая мне в глаза, спросил:
— Слушай, ну они же там пропадут. Дети все-таки. Может, съездишь, поможешь?
Я посмотрела на мужа. Взяла с полки его любимую кружку, подошла к мусорному ведру и сделала вид, что собираюсь ее выкинуть.
— Слава. Если тебе их так жалко — электричка отходит в 14:20. Езжай. Управляй. А я завтра иду в турагентство.
Слава побледнел, забрал у меня кружку и поспешно ретировался в комнату к телевизору. Больше он вопрос о спасении «детей» не поднимал.
Прошел месяц. Июль перевалил за экватор, плавно перетекая в август.
Я сдержала слово. Я сняла со своего накопительного счета те деньги, которые берегла на замену окон на дачной веранде, и купила себе путевку. Не в Турцию, нет. В хороший санаторий в Кисловодске. На три недели. С грязевыми ваннами, массажем, минеральной водой и полным пансионом.
Лена пыталась звонить мне еще несколько раз. Тон ее постепенно менялся от возмущенного к просящему. Выяснилось, что нанимать людей — дорого. Местные деревенские мужики, которых я годами прикармливала то банкой тушенки, то лишним рублем, наглого Костика невзлюбили и заломили ему за ремонт крыльца такую цену, что зять побледнел и ушел в закат.
Грядки заросли лебедой в человеческий рост. Засуха сделала свое дело — все мои посадки, оставшиеся без полива, пожелтели и умерли. Огурцы скрутились в жалкие крючки, помидоры осыпались черными пятнами фитофторы.
В августе мне позвонила сама Зинаида Аркадьевна. Голос у маменьки был строгий, но с легкой дрожью.
— Марина. Что происходит? Мне Леночка жалуется, что ты бросила дачу. Там все бурьяном поросло. Соседи звонили, говорят, участок выглядит как заброшенный. Как тебе не стыдно? Это же земля! Она ухода требует!
Я сидела на балконе санатория, пила нарзан из специальной кружечки с носиком и смотрела на горы. Воздух был чистый, свежий, без малейшей примеси запаха навоза или прелой травы.
— Мама, — спокойно ответила я. — Это не моя земля. Это земля твоего правнука Тимофея. И его законных опекунов. Я туда больше ни ногой. Я свое отработала. Тридцать лет батрачила. Хватит.
— Но они же молодые! Они не умеют! Костик себе палец молотком отбил, когда пытался доску прибить! А Лена плачет, у нее маникюр испортился! Ты мать или ехидна?
— Я женщина на отдыхе, мама. Если молодым нужна дача — пусть учатся. Если не нужна — пусть продают, когда Тимофею восемнадцать исполнится. А пока пусть платят взносы в кооператив, налоги на землю и целевые сборы на ремонт дороги. Кстати, ты им сказала, что в сентябре надо сдать пятнадцать тысяч на новую трансформаторную будку?
На том конце провода повисла тяжелая тишина. Зинаида Аркадьевна, видимо, прикидывала масштаб финансовой катастрофы, которая надвигалась на кошелек ее любимой внучки.
— Ты… ты жестокая женщина, Марина, — наконец выдавила мать и бросила трубку.
Я вздохнула. Допила нарзан. Никакой жестокости во мне не было. Только огромное, безбрежное чувство справедливости и облегчения.
Осенью Костик и Лена перестали ездить в Сосновку вообще. Как мне донесли соседки-пенсионерки (с которыми я, разумеется, поддерживала связь), дом стоял запертый, забор покосился от осенних ветров, а на участке сиротливо валялся сдувшийся розовый фламинго, покрытый толстым слоем грязи и опавших листьев.
Когда мы собрались на день рождения Тимофея в ноябре, тему дачи старательно обходили стороной. Лена выглядела уставшей — оказалось, что покупать овощи на рынке зимой очень дорого, а запасов с дачи в этом году не было. Ни баночки соленых огурчиков, ни варенья, ни квашеной капусты.
Костик молча жевал салат, не поднимая на меня глаз.
А я сидела за столом, в новом платье, купленном после возвращения из санатория, с аккуратной прической и свежим цветом лица. Руки мои были гладкими, без единой заусеницы и въевшейся земли.
— Бабушка, — подошел ко мне Тимофей, отвлекшись от планшета. — А мы летом на дачу поедем?
Я улыбнулась, погладила внука по голове и ласково ответила:
— Обязательно, милый. Поедете. Будешь там главным землевладельцем. А бабушка приедет к вам в гости. На один день. В белых брюках. И вы меня будете чаем поить. Из самовара. Который твой папа сам растопит.
Слава под столом легонько сжал мою руку. Он, кажется, впервые за долгое время понял, что жена у него — кремень. А опекуны… что ж, до совершеннолетия Тимофея оставалось еще двенадцать лет. Время научиться колоть дрова у них еще было.
Я откинулась на спинку стула и с удовольствием откусила кусок торта. Жизнь, определенно, налаживалась. Главное — вовремя выкрутить пробки.
Глава 2. Холодная зима и пустые банки
Зима в тот год выдалась суровой. Морозы под тридцать сковали город, а в Сосновке, как писали в деревенском чате, и вовсе зашкаливало за тридцать пять. Раньше в такие холода я гнала Славу на вокзал, совала ему в руки сумку с теплыми вещами и термосом:
«Надо съездить, снег с крыши скинуть, а то проломит! И продухи проверить, чтобы фундамент не повело». Слава кряхтел, жаловался на простату, но ехал.
В этот раз я даже бровью не повела.
Слава пару раз порывался завести разговор:
— Марин, там в новостях говорят, снегопады рекордные. Может, позвонишь Костику? У него же машина высокая, проедет. Пусть хоть посмотрит, как там дом…
— Слава, у Костика есть интернет, — отрезала я, не отрываясь от вязания (я начала вязать себе роскошный кардиган из дорогой шерсти — на сэкономленные «дачные» деньги). — В интернете есть прогноз погоды.
Он — законный представитель собственника. Если ему наплевать, что крыша рухнет на голову его «концептуальному развитию», то мне и подавно.
Костик не звонил. Леночка тоже. Они были заняты — Костик искал инвесторов для очередного стартапа по доставке органической чечевицы, а Леночка страдала от нехватки витамина D и постила старые фотографии с Бали.
А в феврале начались «голодные игры».
Традиционно каждую зиму мой балкон представлял собой филиал гастронома. Ряды банок с мутноватым рассолом, внутри которых теснились хрустящие огурчики; янтарное абрикосовое варенье; икра кабачковая — «как в магазине, только лучше».
Всё это богатство обычно плавно перетекало из моей квартиры в квартиру дочери.
— Мам, а у тебя еще остались те помидорки с базиликом? — Леночка заглянула ко мне «на чаек» в субботу. — Мы вчера открыли последнюю банку, Костя сказал, что это божественно. Хотели сегодня пасту сделать…
— Закончились, доченька, — мило улыбнулась я.
— Как закончились? У тебя же всегда до мая стояли!
— Так в этом году урожая-то не было. Помнишь? Фитофтора, засуха… Саботаж пробок. Из чего крутить-то? Я себе на еду купила в супермаркете пару банок, но они, честно сказать, уксусные страшно. Тебе не советую.
Леночка постояла у пустого стеллажа на балконе, похлопала глазами. Вид у неё был такой, словно она обнаружила, что Деда Мороза не существует.
— И что, совсем ничего нет? Даже лечо?
— Совсем ничего. Могу предложить эклер.
Тот самый, с маргариновым кремом, помнишь? Зинаида Аркадьевна очень рекомендовала.
Дочь ушла расстроенная. А через два дня мне позвонила Зинаида Аркадьевна.
Глава 3. Юридический капкан
— Марина, ты слышала?! — голос матери дрожал от негодования. — В Сосновке на тридцати участках сорвало крыши от снега! Соседка, баба Маша, звонила — говорит, на нашем участке забор завалился, и, кажется, веранда отошла от дома! Снег-то никто не чистил!
Я поправила очки и перелистнула страницу книги.
— Печально, мама. Но веранда — это дело наживное. Костик же хотел «зону барбекю расширять». Вот природа ему и помогла — место освободила.
— Ты… ты издеваешься?! — задохнулась мать. — Ты знаешь, сколько сейчас стоит ремонт веранды? Леночка плачет, Костя в шоке. У них нет лишних ста тысяч! Им за садик Тимоши платить надо и кредит за машину!
— Мама, — я отложила книгу. — Когда вы на «семейном совете» лишали меня наследства, вы, вероятно, забыли прочитать мелкий шрифт в договоре с жизнью. Собственность — это не только право вешать гамак.
Это еще и обязанность чистить снег, платить за ремонт и нести убытки. Вы решили, что я — бесплатная рабочая сила. Вы ошиблись. Рабочая сила вышла на пенсию.
Мать бросила трубку, назвав меня «черствой сухариной».
Весной, как только сошел снег, опекуны поехали оценивать масштаб бедствия.
Я поехала следом, чисто из любопытства. Взяла с собой термос и бутерброды. К участку подошла как сторонний наблюдатель.
Картина была эпическая.
Забор из профнастила, который мы со Славой ставили три года назад, в одном месте действительно завалился — не выдержал веса сугроба, который на него спихнул трактор, чистивший дорогу. Веранда стояла криво, одна стойка подгнила (я собиралась её заменить прошлым летом, но меня «уволили»).
Костик стоял посреди участка в своих модных кроссовках, которые тут же утонули в весенней жиже. Леночка в светлом пальто брезгливо обходила кучи мусора, оставшиеся от прошлогоднего «пикника с друзьями».
— Марина Львовна! — увидев меня, Костик бросился к калитке. — Наконец-то!
Посмотрите, что делается! Надо срочно вызывать бригаду, забор поднимать, крышу латать… У вас есть телефон тех мужиков, что вам колодец рыли? Они вроде недорого брали.
Я сделала глоток чая из термоса.
— Есть, Костя. Телефон есть. Но они с тобой разговаривать не будут.
— Это еще почему?
— Потому что в прошлом году ты их «быдлом» назвал, когда они мимо проходили и предложили тебе помочь траву скосить за пару тысяч. Помнишь?
Ты еще сказал, что «менеджеры высшего звена сами справятся с концептуальным развитием». Вот менеджеры и справляйтесь.
— Мам, ну помоги! — взмолилась Леночка. — Тут же всё пропадет! Бабушка расстроится, она же для Тимоши старалась!
— Бабушка для Тимоши уже постаралась — создала ему долги.
Председатель товарищества, кстати, разыскивал «собственника». Вы взносы за прошлый год так и не заплатили. Там уже пени набежали. И свет вам не подключат, пока долг не погасите. А тариф для должников теперь повышенный.
Костик схватился за голову.
— Это какой-то кошмар… Это не дача, это черная дыра для денег!
Глава 4. Ответный ход
К маю «управляющие» окончательно сдулись. Пыл «землевладельцев» угас под тяжестью квитанций и осознания того, что дача — это не селфи в гамаке, а бесконечный, тяжелый труд.
Зинаида Аркадьевна вызвала меня на очередной «совет».
Снова эклеры (на этот раз Леночка купила подороже, надеясь на мирный исход), снова Слава в стратосфере.
— Марина, — начала мать уже без прежнего пафоса. — Мы тут подумали… Тяжело ребятам. Может, ты всё-таки возьмешь на себя управление? Мы оформим на тебя доверенность.
Будешь там всё делать, как раньше. А Тимоша… ну, он же внук твой, неужели тебе жалко для него огурчик вырастить?
Я допила чай и аккуратно поставила чашку.
— Доверенность, говорите? Нет, мама.
Доверенность — это право действовать в чужих интересах. А я хочу действовать в своих.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Костик.
— А вот что. У меня есть встречное предложение. Вы переписываете дачу на меня. Целиком и полностью. По договору дарения.
Я становлюсь единственной хозяйкой. И тогда я гашу все долги, ремонтирую забор, латаю веранду и сажаю огурцы.
— Как это на тебя?! — вскрикнула Леночка. — А как же Тимоша? Его лишили наследства?!
— Тимошу лишили наследства вы, когда за один год превратили родовое гнездо в помойку, — жестко ответила я. — Если дача останется на нем под вашим чутким руководством, к его восемнадцатилетию там будет обгорелый остов и судебные иски от соседей.
— Но это же несправедливо! — Зинаида Аркадьевна стукнула кулаком по столу.
— Справедливость, мама, это когда тот, кто пашет, тот и владеет. Либо вы переоформляете дачу на меня, либо…
Костик, я слышала, у председателя уже готово исковое в суд об отчуждении участка за долги. Там сумма перевалила за сорок тысяч. Плюс ремонт крыши — еще сто. Плюс забор. Ну что, управляющие, есть у вас свободные двести тысяч на «концептуальное развитие»?
В комнате воцарилась гробовая тишина. Костик посмотрел на Леночку. Леночка — на пустой кошелек. Зинаида Аркадьевна — на меня. В моих глазах она не увидела ни капли прежней покорности.
Эпилог. Новые правила
Через две недели мы снова были у нотариуса. Только теперь Зинаида Аркадьевна, поджав губы, подписывала документы о передаче дачи мне.
Когда мы вышли на улицу, Костик попытался вставить свои «пять копеек»:
— Ну, Марина Львовна, мы тогда в субботу приедем? У нас там гамак остался и фламинго…
Я остановилась и надела солнечные очки.
— Гамак и фламинго я выставила за забор. Заберете в любое время. А по поводу «приедем»… Значит так.
У меня теперь новые правила посещения «родового поместья».
— Какие правила? — оторопела дочь.
— Гостевой визит — по предварительному согласованию. С собой привозить: продукты на всю семью, мешки для мусора и готовность отработать четыре часа на благо участка.
Костик — на тяжелые работы, Лена — на прополку. Не хотите работать — вход платный. Эквивалентно рыночной стоимости аренды загородного дома. Деньги пойдут в фонд развития скважины.
— Ты… ты серьезно? — пролепетала Леночка.
— Абсолютно. И еще — Тимоше планшет на участке запрещен. Будет жуков колорадских собирать. Фитнес на свежем воздухе, помните? Развивает мелкую моторику.
Я села в такси. У меня был грандиозный план. Завтра приедут те самые мужики-строители, мы поправим веранду.
Потом я вкручу те самые пробки. А в июне… в июне у меня снова будут помидоры с базиликом. И я открою баночку, когда захочу. Сама.
А Слава… Слава наконец-то вернулся из стратосферы. Вечером он подошел ко мне и тихонько спросил:
— Марин, а я… мне тоже четыре часа отрабатывать?
Я посмотрела на него, вздохнула и улыбнулась:
— Тебе, Слава, скидка как ветерану труда. Два часа. И никакой стратосферы, только грядки.
Дача снова была моей.
И в этот раз я точно знала: наследство — это не бумажка от нотариуса. Это то, что ты любишь и защищаешь. Даже если для этого нужно выкрутить все пробки в мире.
**Конец.**
