— Пятнадцать, — повторила Настя, и голос её зазвучал твёрже. — Вы продали квартиру, взяли деньги и уехали в другой город — «начать новую жизнь», как вы тогда сказали. А меня оставили с бабушкой. С больной бабушкой, которой было уже тяжело за мной следить.
Мать нервно поправила рукав блузки:
— Но мы же тебя не бросили совсем! Мы звонили, приезжали раз в полгода…
— Раз в полгода, — эхом повторила Настя. — А в остальное время я сама ходила в школу, сама делала уроки, сама решала, что приготовить на ужин. Бабушка болела, ей было не до меня. А вы строили новую жизнь — для себя и для Вали.
Отец наконец оторвался от окна и посмотрел на дочь. В его глазах читалась смесь вины и раздражения — будто Настя была неправа, что напомнила им об этом.
— Ну а что мы могли сделать? — спросил он. — У нас были обстоятельства. Мы думали, так будет лучше для всех.
— Для кого? — Настя почувствовала, как внутри закипает давно сдерживаемый гнев. — Для Вали? Да, для неё точно было лучше. Вы забрали её с собой, устроили в хорошую школу, водили на кружки. А я осталась в той же школе, в том же дворе, с той же бабушкой, которая через год умерла. И знаете что? Я справилась. Я сама поступила в институт, сама нашла работу, сама сняла эту квартиру. Без вас.
В кухне повисла тяжёлая тишина. Мать теребила край скатерти, отец снова уставился в окно.
— Настенька, — снова заговорила мать, на этот раз тише, почти шёпотом. — Мы были молодыми, глупыми… Мы не понимали, как это на тебя повлияет. Но мы же твои родители. Мы любим тебя.
Настя усмехнулась:
— Любите? И поэтому пришли ко мне только тогда, когда вам что‑то нужно? Не когда я болела, не когда мне было одиноко, не когда я закончила школу или поступила в университет. А только сейчас — когда вам нужен миллион на свадьбу Вали.
— Да, мы ошиблись, — неожиданно сказал отец. — Признаю. Мы не были хорошими родителями для тебя. Но сейчас у нас правда нет другого выхода. Валя счастлива, она выходит замуж за хорошего парня, мы хотим, чтобы у неё была настоящая свадьба. А без твоей помощи…
Настя встала из‑за стола и подошла к окну, повернулась к родителям спиной. За окном шумел город, по тротуару шли люди — каждый со своей жизнью, своими проблемами и радостями. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять бурю эмоций внутри.
— Я дам вам контакты хорошего кредитного брокера, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Он поможет подобрать программу с учётом вашего дохода. Возможно, получится взять кредит на более скромную сумму.
— Но нам нужен именно миллион, — возразила мать.
— Значит, придётся что‑то менять в планах, — отрезала Настя. — Свадьбу можно сделать скромнее. Или перенести на более поздний срок, пока накопите.
— Ты что, совсем сердце зачерствело? — голос матери задрожал. — Мы же семья!
Настя повернулась к ним, посмотрела прямо в глаза:
— Семья — это когда поддерживают друг друга всегда, а не только когда им что‑то нужно. Я помогу — но не деньгами, которые вы потратите на банкет. А советом, контактами, информацией. И только потому, что Валя моя сестра, и я хочу, чтобы она была счастлива. Но не ждите, что я забуду прошлое. И не приходите ко мне снова с подобными просьбами.
Отец вздохнул, поднялся из‑за стола:
— Понял. Спасибо хотя бы за это.
Мать хотела что‑то сказать, но он положил ей руку на плечо:
— Пойдём, Лида. Девушка права.
Они направились к двери. Настя шла следом. У порога мать обернулась:
— Прости нас, Настенька. Правда, прости. Мы были неправы.
Настя помолчала, потом кивнула:
— Я подумаю над вашими словами. А сейчас идите. Мне нужно время.
Когда дверь за родителями закрылась, Настя прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В груди было тяжело, но в то же время — легче, чем много лет подряд. Впервые она сказала всё, что думала, и не позволила собой манипулировать.
Телефон пискнул — пришло сообщение от Вали: «Насть, привет! Мама сказала, вы поговорили. Спасибо, что помогаешь с кредитом. Очень тебя люблю!»
Настя улыбнулась. Может, всё не так уж плохо. Сестра, по крайней мере, кажется искренне благодарной. Она напечатала в ответ: «Валя, давай встретимся завтра? Поговорим, обсудим свадьбу. Я хочу помочь — но по‑своему. Целую».
Отправив сообщение, Настя прошла на кухню, допила остывший чай и посмотрела в окно. Город жил своей жизнью, а она — своей. И теперь эта жизнь казалась чуть более справедливой, чем час назад.
