Инга молча открыла замок. Она вошла в прихожую, не включая свет, и бросила свои тяжелые сетки с грязной картошкой прямо на пол. Глухой стук овощей о линолеум прозвучал как выстрел в тишине.
Валерий Сергеевич, не заметив перемены в атмосфере, бодро ввалился следом. Он с облегчением поставил свои элитные баулы на банкетку, кряхтя и разминая затекшие пальцы.
— Уф! Спина прямо отваливается, — пожаловался он, потирая поясницу. — Ну что, Ингуся, чем сегодня радовать будешь? У меня в желудке прямо марш играют. Может, блинчики те твои с ливером? Или ты котлетки обещала?
Он потянулся к выключателю, и яркий свет залил прихожую. Валера уже начал стягивать ботинки, предвкушая уютный вечер. Инга смотрела на него, и впервые за три месяца видела не «видного мужчину с благородной сединой», а обычного, мелкого бытового паразита, который очень удачно мимикрировал под одинокого романтика.
— Валер, — тихо сказала она.
— А? — он обернулся, одной ногой уже стоя в домашнем тапке.
— Открой пакет.
— Зачем? — он нахмурился. — Я же сказал, это маме. Там всё посчитано, Инга. Она у меня к порядку приучена…
— Открой, я сказала.
Валера нехотя раздвинул пластиковые края глянцевого пакета. Запах копченостей и свежей рыбы ударил в нос с новой силой. На самом верху лежала подложка с нежнейшей бужениной, а рядом — банка оливок с анчоусами.
— Значит, маме — форель, икру и буженину, — Инга сделала шаг вперед. — А у меня ты сейчас будешь есть суп на куриных спинках? По сорок рублей за килограмм? Которые я варила, чтобы сэкономить тебе на «лекарства»?
Валера изменился в лице. Маска «раненого оленя» слетела, обнажив раздражение.
— Инга, ну что ты начинаешь? Это разные вещи! Мать — это святое, она жизнь мне дала. А ты… ты женщина молодая, крепкая, ты поймешь. Тебе что, тарелки супа для любимого человека жалко?
— «Любимого»? — Инга горько усмехнулась. — Валера, любимые люди приносят в дом хотя бы хлеб. А ты за три месяца не купил даже коробки спичек. Ты своей матери холодильник затарил по высшему разряду, а жрать ко мне пришел? В сотый раз за мой счет?
— Да как ты смеешь! — Валера выпрямился, пытаясь вернуть себе былое величие. — Я к тебе с душой, я тебе политику разъяснял, я твое одиночество скрашивал! Да за такую компанию другие женщины приплачивать готовы!
Инга почувствовала, как внутри нее что-то окончательно и бесповоротно оборвалось. Та самая женская жалость, которая заставляла ее таскать сумки и варить борщи, испарилась, оставив после себя кристально чистую ярость.
Она схватила его куртку с вешалки и швырнула ему в лицо.
— Вон.
— Что? — Валера опешил, запутавшись в рукавах.
— Вон из моей квартиры. Сейчас же. Забирай свои пакеты, свою икру, свою форель и катись к маме. Пусть она тебя и кормит, и политику твою слушает.
— Инга, опомнись! На улице гололед! Я такси еще не вызывал! — закричал он, судорожно пытаясь попасть ногами в ботинки.
Инга не ответила. Она просто открыла входную дверь настежь. Холодный воздух из подъезда ворвался в квартиру.
Валера, поняв, что номер не прошел, начал торопливо хватать свои пакеты. В спешке ручка одного из них зацепилась за рожок вешалки и с противным треском лопнула. На пол прихожей с грохотом вывалилась банка икры и та самая палка дорогой колбасы.
— Видишь! — взвизгнул он. — Видишь, что ты наделала?! Банка помялась! Это же элитный продукт! Ты… ты просто меркантильная баба!
— Своей матери холодильник затарил, а жрать ко мне пришел? — повторила Инга, глядя на него ледяными глазами. — Сама довела? Нет, это ты довел. Уходи, пока я полицию не вызвала за нарушение общественного порядка.
Она буквально выставила его за порог. Валера стоял на лестничной площадке, обняв порванный пакет, из которого сиротливо торчал хвост форели. Его благородная седина растрепалась, а шарф, который он так умело носил, съехал набок.
— Ты об этом пожалеешь! — выкрикнул он напоследок. — Останешься одна со своими куриными спинками! Никто на тебя, старую дуру, больше не посмотрит!
Инга захлопнула дверь прямо перед его носом.
Громкий звук засова поставил жирную точку в этой истории. Инга прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. В прихожей всё еще пахло его дорогим деликатесным перегаром и сырокопченой колбасой.
Она посмотрела на свои сумки с грязной картошкой.
— Ну и пусть, — прошептала она. — Зато мои. Заработанные.
### Глава 1. Послевкусие
Прошло две недели. Жизнь Инги Петровны вошла в спокойную, размеренную колею. Оказалось, что без «видного мужчины» в доме остается удивительно много денег и свободного времени.
На кухне больше не было душно от бесконечной варки борщей «с добавкой». В холодильнике теперь всегда была чистота и порядок. Инга купила себе то самое дорогое постельное белье, на которое раньше жалела денег, потому что «надо же Валере мясо купить».
Она сидела на кухне, пила чай с бергамотом и читала книгу. Вдруг телефон завибрировал. Сообщение в мессенджере. От него.
«Инга, я тут подумал… Мы оба погорячились. Мама говорит, что я должен быть выше обид. У нее как раз давление нормализовалось, и она хочет, чтобы ты пришла к нам на чай. С тебя твои фирменные эклеры. Жду ответа».
Инга посмотрела на экран. Она представила себе этот «чай»: как она печет эклеры (продукты на которые стоят недельной зарплаты), как Зинаида Марковна критически осматривает ее маникюр, и как Валера снова рассказывает о политике, потихоньку подъедая всё, что она принесла.
Она заблокировала контакт, даже не ответив.
### Глава 2. Встреча у физиокабинета
Судьба — дама с юмором. Через месяц Инга снова пошла в поликлинику: колено после стресса снова начало ныть.
Она сидела в очереди на магнит, когда в коридоре показался знакомый шарф. Валера шел под руку с новой женщиной — миловидной блондинкой в пушистой шубке. Она смотрела на него с обожанием, а он что-то увлеченно шептал ей на ухо, придерживая ее за локоть.
— …и представляешь, Верочка, — донесся до Инги его бархатный бас, — современное искусство — это ведь не просто мазки на холсте. Это отражение нашей мятущейся души. Вот я вчера читал…
Верочка восторженно кивала.
Инга не стала прятаться. Она встала и пошла им навстречу. Когда они поравнялись, Валера на секунду запнулся, его взгляд метнулся к двери кабинета, но Инга лишь вежливо улыбнулась.
— Здравствуйте, Валерий Сергеевич. Как здоровье мамы? Форель пошла на пользу?
Валера покраснел до корней волос. Верочка вопросительно взглянула на спутника.
— Это… знакомая, — буркнул Валера, ускоряя шаг. — Пойдем, Вера, нам пора.
Инга проводила их взглядом. Ей не было больно. Ей было… смешно. Где-то в глубине души ей было немного жаль Верочку, которой еще только предстояло узнать цену «мятущейся души» и стоимость «лекарств для мамы».
### Глава 3. Настоящее золото
Вечером того же дня к Инге заглянула соседка, баба Шура.
— Инга, глянь, что мне сын привез! — она поставила на стол банку домашнего меда. — Настоящий, алтайский. Сказал — ешь, мама, здоровья набирайся.
Они сидели, пили чай, болтали о погоде. И Инга вдруг поняла: вот оно, настоящее золото. Не те обещания, которыми ее кормил Валера, а вот это простое человеческое тепло. Без условий. Без меню. Без оценки «выгодно — не выгодно».
Когда баба Шура ушла, Инга открыла форточку. Холодный зимний воздух ворвался на кухню, выметая остатки старых запахов.
Она подошла к зеркалу в прихожей. Спина прямая. Глаза спокойные.
— Сама довела? — улыбнулась она своему отражению. — Нет. Сама вывела. Мусор из дома.
На столе ждал ужин. Простой, но очень вкусный. И самое главное — в тарелке была только одна ложка. И Ингу это совершенно не пугало. Напротив, это было самым приятным открытием за последние годы.
