— А на следующей неделе Лев Эдуардович привезет мастера, — продолжала свекровь, отодвигая вазу с журнального столика. — В этой комнате нужно переклеить обои.
Нам кажется, этот цвет слишком дешевит интерьер.
— Инесса Валерьевна, но нам нравится этот цвет! — Ксения чувствовала, как внутри закипает протест.
— Мы сами его выбирали.
— Ксюшенька, — свекровь обернулась и одарила её той самой улыбкой, от которой веяло февральской стужей. — Мы же договорились: квартира принадлежит Льву Эдуардовичу. Он имеет право содержать свою собственность в том виде, который считает достойным.
Так продолжалось годами. Пять лет Ксения и Максим жили в режиме «арендаторов с повышенными обязательствами». Они платили ипотеку, оплачивали счета, но в любой момент в квартиру могла зайти свекровь со своим ключом, чтобы «проверить, не засорились ли трубы».
И вот теперь — этот ультиматум.
Глава 2. Холодный душ
Когда Максим вернулся с работы, Ксения сидела в темной гостиной. Она не стала включать свет, просто смотрела на огни города за окном.
— Ксюш, ты чего в темноте? — Максим щелкнул выключателем.
Она молча пересказала ему визит матери. Максим слушал, медленно сползая по стене на пуфик в прихожей. Его лицо, обычно волевое и сосредоточенное, вдруг осунулось.
— Они не могут, — прошептал он. — Я же плачу. Каждый месяц, копейка в копейку.
Я даже отчеты отцу скидывал о гашении тела кредита.
— Они уже всё решили, Максим. Твой отец хочет «прибавку к пенсии». А мы для него — просто временная помеха в инвестиционном плане.
Максим молчал долго. Потом встал, взял телефон и набрал отца. Ксения слышала обрывки разговора.
— Папа, как же так?.. Но Ксения беременна… Да, я понимаю, что собственник ты… Нет, я не повышаю голос… Папа!
На том конце бросили трубку. Максим посмотрел на экран, и в этот момент в его глазах что-то погасло. Та самая мальчишеская надежда, которую он таскал в себе десятилетиями, наконец-то разбилась о реальность.
— Он сказал, что мы можем переехать на дачу. В ту, неотапливаемую, за семьдесят километров от города. Сказал, что «свежий воздух полезен для эмбриона».
Максим горько усмехнулся и вдруг выпрямился.
Ксения впервые увидела, как его плечи развернулись, а взгляд стал жестким, почти как у Льва Эдуардовича, но без той примеси самодурства.
— Значит, «оформили на себя — платите сами»? — повторил он слова матери. — Хорошо.
Глава 3. Демонтаж надежд
Следующие три недели в квартире стоял шум. Но это был не шум сборов чемоданов.
Максим взял отпуск. Каждый день к дому подъезжали грузовики. Соседи с любопытством наблюдали, как рабочие выносят не мебель, а… подоконники.
— Максим, что ты делаешь? — Ксения смотрела, как муж аккуратно откручивает дорогие латунные ручки с межкомнатных дверей.
— Ксюша, собственник квартиры — мой отец. С этим я ничего не сделаю. Но собственник всего, что внутри — мы. У меня сохранились все чеки.
На каждый смеситель, на каждый рулон обоев, на этот итальянский керамогранит в ванной. Даже на розетки.
Максим действовал методично и беспощадно. Он демонтировал натяжные потолки, которые они заказывали из Франции. Он снял ламинат, оставив голый бетонный пол.
Ксения помогала ему упаковывать кухонный гарнитур, который был встроен «намертво», но поддался под напором профессионального инструмента.
К концу третьей недели квартира превратилась в бетонную коробку.
Стены зияли голым кирпичом — Максим даже сдирал декоративную штукатурку там, где это было возможно. Из сантехники в туалете остался только самый дешевый унитаз, который он купил на стройрынке взамен их дорогого «умного» устройства. Вместо люстр с потолка свисали «лампочки Ильича» на обрывках проводов.
— Всё, — Максим окинул взглядом руины их былого уюта. — Можно звать хозяев.
Глава 4. Встреча с реальностью
Инесса Валерьевна и Лев Эдуардович приехали в субботу утром. Они были в приподнятом настроении — риелтор уже нашел покупателя, который был готов выложить приличную сумму за «квартиру с дизайнерским ремонтом».
Когда Лев Эдуардович открыл дверь своим ключом, он не сразу понял, куда попал.
— Это что такое? — прохрипел он, глядя на вырванные «с мясом» дверные косяки.
— Это возврат инвестиций, папа, — Максим стоял посреди пустой гостиной, держа в руках стопку папок.
— Ты сказал, что мы просто арендаторы. Арендаторы съехали и забрали свои вещи.
— Вы что натворили?! — взвизгнула Инесса Валерьевна, наступив туфлей в кучу строительного мусора. — Здесь же был ремонт за три миллиона! Покупатель придет через два часа!
— Покупатель придет смотреть бетонную коробку, — спокойно ответил Максим. — Вот опись имущества при покупке: голые стены. Вот чеки на всё, что я вывез.
Если вы попытаетесь обвинить меня в порче имущества, я предъявлю встречный иск о неосновательном обогащении за ваш счет. Ведь вы собирались продать мои материалы и мой труд.
Лев Эдуардович побагровел. Он шагнул к сыну, замахнувшись, но Максим даже не шелохнулся.
— И еще одно, папа. Ипотека. Последний платеж был вчера. Вернее, его не было. Я закрыл счета. Поскольку квартира твоя — долги теперь тоже твои. Наслаждайся «прибавкой к пенсии».
Эпилог
Они съехали в тот же день. Максим заранее снял хорошую квартиру в новом доме, подальше от родителей. А на те деньги, что он выручил, перепродав (а кое-что и сохранив для нового жилья) отделочные материалы и сантехнику, они купили отличную детскую.
Лев Эдуардович пытался судиться, но быстро остыл. Юристы в один голос говорили: без договора аренды, где зафиксировано состояние помещения «с ремонтом», доказать что-либо невозможно. Сделку по продаже квартиры пришлось отменить — покупатель, увидев «дизайнерские» руины, потребовал скидку в пять миллионов.
Старики остались в тишине своей огромной квартиры, наедине с ипотечными квитанциями и голыми бетонными стенами. Инесса Валерьевна больше не проверяла пыль на полках. Полок больше не было.
А Ксения и Максим начали всё с нуля. Но на этот раз в документах стояли только две подписи — их собственные.
**Как вы считаете, справедливо ли поступил Максим, превратив квартиру в руины, или это была излишняя жестокость по отношению к пожилым родителям? Можно ли было решить конфликт мирным путем, если отец Максима изначально не шел на диалог? И как бы вы отреагировали, если бы узнали, что близкие люди годами использовали вашу финансовую зависимость в своих корыстных целях?**
