– На месяц, –сказала она, – потом съедут, не переживай.
Месяц прошел. Потом второй. Ульяна с Тимуром никуда не торопились, Тимур по-прежнему сидел на диване, иногда выходил подымить, иногда помогал во дворе свекру. Ульяна занималась ребенком, Ирина Сергеевна тоже нянчила внучку с утра до вечера и цвела. Она вообще преобразилась, стала мягче, начала чаще улыбаться, только не нам.
Я продолжала трудиться в пекарне, Артем работал двойные смены.
Однажды муж сел рядом со мной на кровать в каморке, уставший после ночной смены, и сказал, глядя в стену:
– Может, зря мы сюда столько вбухали, Лар?
Я повернулась к нему, хотела ответить, но увидела, как он трет левое плечо, болезненно морщится, и промолчала. Только подумала, и в самом деле, а ведь если бы действительно те деньги, что ушли на ремонт этой развалюхи, мы вложили в свое?
Насколько правильнее бы это было?
Ирина Сергеевна вызвала меня на кухню утром в субботу. Стояла у плиты, в своем платье с воротничком, каре уложено идеально. Тихий голос, ровный, без единой трещины:
– Лариса, я тут подумала. Дом мой, ты знаешь. Ульянке с ребенком нужнее. Мы с отцом уже мебель им заказали, новую кухню, кроватку. Так что собирайте вещи и подыскивайте что-нибудь свое. Вы молодые, бездетные, справитесь.
Я слушала и смотрела на нее. На эту кухню, где я клала фартук из плитки. На этот кран, который Артем ставил в выходной…
– Когда? – спросила я.
– До конца месяца надо бы вам съехать.
Сказала, отвернулась к плите, и стало понятно: приговор зачитан, разговор окончен.
Артем узнал вечером. Сел на кровать и долго молчал, сжимая и разжимая пальцы. Ночью я проснулась от того, что он тяжело дышал. Его увезла скорая под утро. Сердце. Артем пролежал в больнице до конца месяца, ровно столько свекровь и отвела нам на сборы.
Я собрала вещи и перевезла все на съемную квартиру. Ходила к Артему каждый день. Ирина Сергеевна не приехала к сыну ни разу. Ульяна прислала сообщение: «Как он?»
И больше не писала.
В пятницу я поехала в дом забрать оставшееся. Открыла дверь и увидела, как Ирина Сергеевна двигала шкаф. Шкаф Артема, который он собирал несколько вечеров.
Толкала его к стене и говорила Ульяне:
– Шкаф у них тяжелый, неудобный. Тебе такой не подойдет, надо бы поменять. Выкинем, новый купим.
Выкинем. Шкаф, который мой муж, сейчас лежащий в больнице, собирал собственноручно. Вечер за вечером. Дверцы подгонял… Я прислонилась к дверному косяку. Рука нашла родинку над губой, привычный жест, когда нервничала.
А потом я позвонила грузчикам.
Они приехали через два часа. Ирина Сергеевна вышла на крыльцо и спросила привычным ровным голосом:
– Это что же делается?
– Свое забираю, – сказала я. – Вы же говорили: дом ваш. А вещи, в том числе этот шкаф, наши.
Грузчики вынесли шкаф, потом кухонный гарнитур, который мы покупали в кредит. Потом межкомнатные двери, одну за другой. Дверные проемы остались пустыми.
Я перекрыла бойлер, отсоединила шланги. Грузчики сняли его со стены. Остались следы от креплений и дырки в кафеле. Потом спустились к скважине, отключили насосную станцию, вытащили насос, погрузили.
Ирина Сергеевна стояла во дворе. Впервые за все годы она повысила голос:
– Ты что делаешь?! Ты что делаешь, я тебя спрашиваю! В доме ребенок будет жить!
– Ребенок будет жить, – отозвалась я. – Только не за мой счет. Скважина ваша – вода в земле. Насос – наш. Стены ваши – плитка наша. Двери наши. Бойлер наш. Кухня наша.
Ульяна вышла на крыльцо с телефоном в руке. Не теребила, просто держала, забыв про него. Смотрела на пустые дверные проемы, на дырки в стене ванной, на провода, торчащие из стены там, где был бойлер.
Ирина Сергеевна говорила что-то еще, но уже не тихо, уже срываясь, и от этого ее ровный голос, которым она столько лет зачитывала приговоры, ломался, хрипел. И было в этом что-то жалкое.
Я села рядом с водителем, и мы уехали.
Прошла весна. Артема выписали, он восстанавливался медленно, работать пока не мог. Мы жили на съемной квартире, было тесно, чужие стены, старый линолеум. Бойлер стоял в углу, неподключенный, ждал своего часа.
Ирина Сергеевна жила в своем доме. Ульяна с Тимуром там не остались, посмотрели на дверные проемы, на дырки в кафеле от бойлера, на торчащие провода, развернулись и уехали к родителям Тимура.
Ребенку, сказали они, нужны нормальные условия.
Артем с матерью не разговаривал, Ирина Сергеевна тоже не звонила. Передавала через знакомых, что я чудовище, что так с людьми не поступают.
А я… Жалела ли я? Плитку – жалела. Красивая была. О том, что так поступила – нет.
Хотя, признаться, мне совестно перед мужем, ведь из-за меня он теперь не общается с родителями. Но как можно было поступить по-другому, я не знаю.
Глава 2. Холодный расчет и горячие слезы
Спустя месяц после того, как мы выехали, в моей новой съемной квартире раздался звонок. Я не узнала номер, но сердце предательски екнуло.
— Лариса, это отец, — голос свекра звучал глухо, с каким-то странным присвистом. — Ты… ты чего натворила? Ирина слегла. В доме холодина, воды нет, Ульянка укатила. Ты зачем всё выдрала? Мы же люди, в конце концов.
— Люди, — повторила я, глядя на Артема, который в этот момент медленно, с одышкой, шел от окна к дивану. — Люди не выставляют больного сына на улицу в три дня, дядя Витя. Люди не выкидывают вещи, которые другие покупали на последние копейки.
Если Ирина Сергеевна слегла, пускай вспомнит, как она зачитывала нам «приговор» на кухне.
Я положила трубку. Руки дрожали. Артем сел на диван, посмотрел на меня своими запавшими глазами и тихо спросил:
— Отец звонил?
— Да. Жалуется.
— Пускай жалуется, — Артем закрыл глаза. — Я когда в больнице лежал, всё думал: а если бы я там… ну, не выкарабкался? Куда бы ты пошла? Они бы тебя даже на порог не пустили вещи забрать. Ты молодец, Лара. Ты всё правильно сделала.
От этих слов мне стало легче. Но самое тяжелое было впереди.
Глава 3. Неожиданная встреча
Через две недели я столкнулась с Ириной Сергеевной на рынке. Она стояла у прилавка с овощами, выбирала морковку. Без своего привычного воротничка, в какой-то бесформенной куртке, каре растрепалось.
Она увидела меня, и на мгновение в её глазах мелькнула старая сталь, но тут же погасла.
— Лариса, — позвала она, и голос её больше не был ровным. Он дрожал. — Подойди.
Я подошла, не скрывая холодного любопытства.
— Выставила меня перед всеми позорищем, — начала она, но без былой злобы, скорее с обидой. — Соседи судачат. Мол, невестка дом по кирпичику разобрала. Ульяна теперь трубку не берет, говорит, что я «неудачный» дом ей подсунула. Тимур её попрекает, что в такую разруху привезла.
— А вы чего хотели, Ирина Сергеевна? — я поправила сумку на плече. — Чтобы я вам еще и мебель новую купила перед уходом? Вы пять лет пользовались моим трудом, моей заботой, моими деньгами. И ни разу спасибо не сказали. Вы считали, что я — это приложение к вашим бревнам.
А оказалось, что бревна без меня — это просто дрова.
Свекровь молчала, вертя в руках морковку.
— Артем как? — спросила она наконец, не глядя мне в глаза.
— Жив. Вашими молитвами.
Она хотела что-то сказать, может быть, попросить прощения или позвать в гости, но я не дала ей шанса. Я развернулась и ушла. Между нами была пропасть, которую не заделать никакой плиткой и не закрыть никакими дверями из массива.
Глава 4. Новая жизнь из старых обломков
Прошло полгода. Мы с Артемом потихоньку вставали на ноги. Тот самый бойлер, который я снимала со стены, наконец-то занял свое место в нашей новой квартире — мы подкопили и взяли в ипотеку небольшую «двушку».
Когда Артем вешал его, он уже не задыхался. Он улыбался.
— Лара, помнишь, как ты его тогда сама поднимала? — спросил он, затягивая гайку.
— Помню. И помню, как дырки в кафеле оставила.
— Это были правильные дырки, — засмеялся он.
Мы обживались. Двери из массива, которые я забрала, подошли идеально после небольшой подгонки. Кухонный гарнитур встал как родной. Наш новый дом пах не старыми бревнами и плесенью, а свежей краской и свободой.
А Ирина Сергеевна? До меня дошли слухи, что она выставила дом на продажу. Жить там одна, без удобств, она не смогла. Скважина без насоса заилилась, трубы без бойлера и отопления перемерзли и лопнули.
Она переехала в маленькую квартирку поближе к Ульяне, но та по-прежнему принимает её только как бесплатную няньку.
Эпилог
Недавно мне приснился тот старый дом. Будто я стою в пустой комнате с вырванными дверями и смотрю на пустые дверные проемы.
Но мне не было страшно. В дверном проеме появился Артем — здоровый, крепкий. Он взял меня за руку и сказал: «Пойдем, здесь больше ничего нашего нет».
И я поняла: дом — это не стены. Дом — это когда тебя ценят.
А если тебя не ценят, ты имеешь полное право забрать свой «фундамент» и уйти строить свою жизнь в другом месте.
Ирина Сергеевна сказала «собирайте вещи» — и я собрала. Я собрала свое достоинство, свой труд и свое будущее. И это были самые важные вещи в моей жизни.
