Глава 2. Праздник, который не состоялся
— Икра! — выкрикнула свекровь, хватаясь за сердце. — Красная икра, за которую Лешенька отдал целое состояние! Я её ложками ела!
— Это не икра, Светлана Петровна, — я сложила руки на груди, чувствуя странную, звенящую легкость.
— Это мелкая семга, нарезанная кубиками. А «трюфели», которые так нахваливал ваш сын? Обычные подберезовики, вымоченные в соевом соусе. Бюджет этого стола составил три тысячи рублей.
Остальные девяносто семь тысяч Алексей может вернуть вам прямо сейчас. Если, конечно, они у него есть.
Тетя Галя побледнела и прикрыла рот ладонью. Соседка снизу, которая только что просила добавки «мраморных» котлет, вдруг закашлялась.
За столом повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Алексея.
— Ты что творишь? — прошипел муж, делая шаг ко мне. Его глаза сузились до щелочек. — Ты зачем меня перед людьми позоришь?
— Позоришь себя ты, Леша, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Когда требуешь от жены сто тысяч на банкет, зная, что эти деньги — всё, что у нас есть на здоровье нашей дочери.
Когда врешь матери, что ты успешный бизнесмен, хотя тебя уволили три месяца назад за прогулы. Когда заставляешь своего ребенка плакать и отказываться от лечения, лишь бы тетя Галя не подумала, что ты стал зарабатывать меньше.
Алексей замахнулся, но тут из-за стола встал его двоюродный брат Сергей. Он всегда был молчаливым, крепким парнем, работавшим на стройке.
— Руки убери, — коротко бросил он Алексею. — Ты, Леха, совсем берега попутал. Мать обманывать — это одно, но на ребенке экономить ради этой показухи?
Светлана Петровна вдруг разрыдалась. Громко, театрально, причитая о «неблагодарной невестке» и «разрушенном юбилее». Она смотрела на тарелку с гречкой так, будто на ней лежали камни.
— Уходи! — крикнула она мне. — Ирочка, вон из моего дома! Как ты могла… на юбилей… подсунуть нам минтай!
Глава 3. Развод и девичья фамилия
Я не стала спорить. Я просто развернулась и вышла. В коридоре я столкнулась с Вероникой. Она стояла у двери, уже в куртке, с моим рюкзаком в руках.
— Пойдем, мам, — тихо сказала она. В её глазах больше не было слез — только спокойная гордость.
Мы вышли в прохладный вечер. Телефон в моем кармане разрывался от звонков и сообщений Алексея.
Он требовал, чтобы я вернула деньги, угрожал разделом имущества, обвинял в предательстве. Я просто заблокировала его номер.
На следующее утро я отвезла Веронику к ортодонту.
Мы оплатили полный курс лечения. Те самые семьдесят тысяч, которые я «не потратила» на юбилей, теперь работали на будущее моей дочери.
Алексей пришел через два дня. Он был в том самом свитере, но выглядел помятым и жалким.
— Ир, ну ладно тебе… Мама остыла. Она готова простить, если ты извинишься при всех гостях. Ну, погорячились оба. Давай, возвращай деньги, мне кредит надо закрыть, а то машину заберут.
— Машину заберут? — я усмехнулась. — Ту самую машину, которую ты оформил на маму, чтобы я не могла претендовать на неё при разводе? Вот пусть мама её и выкупает. А я подаю на развод и алименты.
— Ты не посмеешь! — крикнул он. — Я безработный, ты ничего не получишь!
— Получу, Леша. Потому что я уже нашла твою вторую трудовую книжку.
Ту самую, где написано, что ты работал неофициально в фирме своего друга и выводил туда «семейные» деньги. Адвокат будет в восторге.
Глава 4. Новая улыбка
Прошел год. Вероника сняла брекеты. Когда она впервые посмотрела в зеркало и широко улыбнулась своей идеальной, ровной улыбкой, я поняла, что те котлеты из сои были лучшим вложением в моей жизни.
Алексей живет с мамой. Светлана Петровна продала ту самую машину, чтобы расплатиться с долгами сына. Тетя Галя больше не заходит к ним в гости — говорят, она до сих пор вспоминает тот «царский» стол с минтаем и смеется над ними при каждой встрече.
Я купила себе новое пальто. Не самое дорогое, но очень красивое. И теперь, когда я сажусь за стол, я точно знаю, что на тарелке лежит именно то, за что я заплатила. Без лжи, без пафоса и без чужих амбиций, за которые должна расплачиваться моя семья.
Иногда, проходя мимо магазина, я вижу по акции кабачковую икру. Я покупаю баночку, прихожу домой и мы с Вероникой едим её с хлебом, смеясь.
Потому что вкус правды — он гораздо лучше вкуса любого трюфеля, купленного на чужие слезы. Итог: инвестиции в детей всегда окупаются, а показуха — только разоряет.
