– Нет. А что?
– Ничего.
Конечно, следовало бы встревожиться. Но я привыкла доверять Соне, мы дружили столько лет, сколько не живут, она первая приехала с бутылкой вина и тортом, когда я съехала от Артема.
Она была рядом. Так мне казалось…
На день рождения к Жене, нашей общей знакомой, я шла с ощущением, что зря я туда иду. Артем будет, Кира будет, Соня будет. Все будут.
Было тесно, однокомнатная квартира, стол вытянут от стены до стены, кто-то сидел на подоконнике. Артем устроился напротив рядом с Кирой.
Она выглядела хорошо – яркая помада, уверенная осанка.
Разговор шел ни о чем, работа, цены, отпуска. Потом Артем начал рассказывать. Так он делал всегда, повышал голос на полтона, ждал, пока все замолчат.
– Нет, ну вы представляете, – говорил он, откинувшись на стуле, – я весь брак голодал. Серьезно! Рита умела варить только пельмени. Пельмени, Карл! Покупные. Остальное – ну такое. Помнишь, Ритуль, курицу в фольге? Я потом неделю отходил.
Все засмеялись. Женя прикрыла рот рукой, ее муж Дима хмыкнул. Кира откинула волосы.
– Бедненький. Зато теперь откормлен, смотрите, щеки какие.
Она ущипнула его за щеку, и за столом все снова засмеялись. Артем сиял.
Я смотрела в тарелку. Курицу в фольге я готовила по рецепту его матери, если что. Пельмени он ел сам, добровольно, каждую пятницу, ни разу не жаловался. В нашей бывшей квартире осталась моя хлебопечка, в которой я выпекала ему хлеб каждое воскресенье.
С орехами, с сухофруктами, с розмарином. Хлеб, запах которого впитался в шторы.
Я промолчала. Доела салат, допила вино и стала собираться.
На выходе уже в коридоре я обернулась к Жене, Артем стоял рядом. Я сказала спокойно, не повышая голоса:
– Отличный вечер, Жень. Жаль, Артем до сих пор не может обо мне не говорить.
Женя растерялась. Артем дернул щекой, мелко, незаметно, но я увидела. Повисла пауза, длинная, неловкая. Потом я ушла.
Через пару дней позвонила Юля, еще одна из нашего круга, тихая, незлая. Позвонила не чтобы посплетничать, а потому что сомневалась, говорить или нет.
– Слушай, Рит, – голос у нее был неуверенный, – я не знала, стоит ли… Короче, я слышала, как Соня по телефону пересказывала кому-то ваш разговор. Слово в слово. Тот, где ты плакала. Я не уверена, но мне показалось, что она говорила с Артемом.
Я не стала звонить Соне. Не стала кричать, выяснять, устраивать разборки. Вместо этого написала ей в мессенджере, небрежно, как будто между делом: «Сонь, я познакомилась с парнем. Пока не уверена, но посмотрим». Никакого парня не было. Я выдумала его.
Через день пришло сообщение от Артема: «Слышал, у тебя кто-то появился? Поторопись, тебе уже не двадцать, Ритуль».
Я долго сидела на кухне, слушая, как сверху Вадим двигает что-то тяжелое. Значит, Юля не ошиблась. Значит, Соня пересылала Артему каждое мое слово. Каждую жалобу, каждое откровение…
Я не стала ничего делать. Продолжала общаться с Соней как обычно – звонки, чай, болтовня. Только больше не плакала при ней. Не жаловалась. Рассказывала про работу, про новый проект, а я делала дизайн детского кафе, там были сложные цвета и трудный заказчик. Обычные разговоры, какие ведут подруги за чаем.
Соня, кажется, не заметила.
А потом мне пришло приглашение на годовщину свадьбы Юли и ее мужа Леши. Ресторанчик за городом, шашлыки, тосты. Будут все. Все – значит, и Артем с Кирой. И Соня.
Я согласилась. Сама не знаю зачем.
Ресторан оказался летней верандой на берегу пруда – деревянный настил, фонарики, длинный стол под навесом. Вечер был теплый.
Я села с краю. Соня – рядом, привычно, как всегда. Артем с Кирой – через два стула. Кира была в новом платье, Артем – в рубашке с закатанными рукавами, загорелый. Загар ровный, из солярия, я помнила, как он ходил туда каждую неделю.
Тосты за Лешу и Юлю, шашлык, салат, разговоры. Соня щебетала, рассказывала про ремонт, про кота, про распродажу в торговом центре. Длинные ногти стучали по столу, когда она смеялась. Телефон лежал рядом экраном вниз.
Артем подсел ко мне, когда Кира отошла к мангалу за добавкой. Пододвинул стул, наклонился доверительно, по-свойски, как будто мы не разведенные супруги, а старые друзья.
– Ритуль, – сказал он негромко, – ну что ты одна сидишь? Тебе бы мужика нормального найти. Засохнешь же. Хочешь, с Кириным братом познакомлю? Он разведенный, нормальный, ему подойдет такое.
Ему подойдет. Не «тебе подойдет», а «ему». Будто я товар со скидкой, который можно предложить тому, кому сойдет.
Я кивнула, сказала:
– Спасибо, подумаю.
Он похлопал меня по плечу, поднялся и пошел к мангалу.
Соня отошла в туалет, оставив телефон на столе. Через полминуты в общем чате подруг, а нас там было четверо, я, Соня, Юля и Женя, всплыло сообщение. Соня отправила его перед тем, как встать, только не в тот чат. До этого Артем прислал ей: «Ну что, как она? Все одна сидит? Держи на коротком поводке, мне надо знать, что она ни с кем не встречается».
Соня ответила, но перепутала диалоги: «Вроде одна, Темушка, никого у нее нет. Расскажу потом».
Телефоны пиликнули одновременно у меня, у Юли, у Жени. Все за столом. Юля посмотрела на экран, и ее глаза расширились. Женя прочитала, подняла голову, посмотрела на меня.
Соня вернулась через минуту с улыбкой. Потом увидела наши лица, потянулась к телефону, увидела и побелела.
Я стиснула зубы так, что челюсть свело. Весь год я разговаривала с пустотой. Плакала в пустоту, доверяла пустоте, а пустота меня еще и предавала.
Я встала спокойно, без крика, без слез, как встают, чтобы произнести тост.
– Раз уж все прочитали, – сказала я, – расскажу, что за этим стоит.
Кто-то положил вилку на тарелку, она звякнула.
– Соня пересылала Артему все, что я ей говорила. Когда я звонила ей ночью, плакала, признавалась, что чувствую себя никем, через какое-то время об этом знал бывший муж. А он использовал это. Привозил сумки с моими вещами, чтобы напомнить, что квартира теперь его. Рассказывал при всех, как я не умею готовить. Предлагал познакомить меня с чьим-то братом, «разведенным, ему подойдет такое». Все это не потому, что переживал за меня. Просто я ушла на своих условиях.
На пруду крякнула утка, больше не было ни звука. Я повернулась к Артему.
– Ты почти год следишь за бывшей женой через подставную подругу. Я ушла от тебя тихо, но и ты до сих пор не можешь с этим справиться. Кто из нас засох, Артем?
Кира стояла рядом с ним. Она тоже прочитала сообщение в общем чате, ей показали. Женя потом рассказала, что «Держи на коротком поводке» ее сильно задело. Потому что получалось, что ее мужчина весь год думал не о ней…
Я собралась уходить.
– Леша, Юля, простите. Вечер был хороший. Правда.
Я ушла по деревянному настилу. Фонарики покачивались над головой, доски поскрипывали под каблуками. За спиной было тихо. Ни одного голоса. Даже Артем молчал.
Я села в машину, завела мотор и выехала на трассу. Ехала с открытым окном. По радио играло что-то незнакомое, медленное. Я прибавила громкость.
Наступило лето. Однушка наполнилась теплым вечерним воздухом, запахом тополей и чьей-то жареной картошки с нижнего этажа.
С прежними друзьями я перестала общаться. Не демонстративно, просто перестала отвечать на сообщения, не приходила на встречи. Заблокировала Артема, он написал дважды что-то примирительное, извиняющееся. Я даже не прочитала.
Соня пыталась объясниться, прислала длинное голосовое:
– Ритуль, ты не так поняла, я же хотела как лучше, он волновался за тебя, я думала, ему важно знать, что ты в порядке…
Я дослушала до середины. Он волновался… Конечно. Как волнуется хозяин за собаку, которая сорвалась с поводка. Я удалила голосовое, не дослушав его до конца.
Артема Кира бросила через неделю после той вечеринки. Как-то она полезла в его телефон и нашла еще сообщения Соне с вопросами обо мне, с комментариями про мою внешность, с фразой «главное, чтобы она никого не нашла».
Кира собрала вещи и уехала к матери. Артем остался один в нашей бывшей квартире, с Кириной мебелью, с моей хлебопечкой на кухне и со свежим ремонтом.
В годовщину развода я купила бутылку вина. Зажгла свечи, включила музыку. Танцевала на кухне босиком, в старой фланелевой рубашке. Нелепо, размашисто, с закрытыми глазами. Только в этот раз не от нервов. Не чтобы выдохнуть. А потому что впервые за год мне было легко, по-настоящему легко.
Шторы забыла задернуть. Окна были распахнуты, музыка лилась наружу, во двор, в теплый вечер.
Утром я нашла под дверью букет. Розы, простые, кустовые, завернутые в коричневую крафтовую бумагу. От бумаги пахло деревом и лаком. Записка, написанная крупным неровным почерком: «Красиво танцуешь!»
Я стояла в коридоре босиком с букетом в руках и смеялась. Просто смеялась. Потому что кто-то видел нелепую женщину в окне, которая скачет по кухне.
И вместо того чтобы вызвать психиатра, принес розы. Может, рановато мне еще кошек заводить, а?
Глава 2. Стружка и лепестки
Букет стоял в обычной стеклянной банке — вазу я так и не купила, решив, что в съемном жилье лишний хлам ни к чему. Розы пахли садом после дождя. Я то и дело подходила к ним, касалась пальцем прохладных лепестков и ловила себя на мысли, что улыбаюсь.
Впервые за долгое время это была не защитная реакция и не сарказм. Это была просто радость.
Вечером, когда сверху снова раздался знакомый звук шлифовальной машинки, я не выдержала. Накинула кардиган, взяла пакет с домашним печеньем (да, Артем, я все-таки умею готовить что-то, кроме пельменей) и поднялась на этаж выше.
Дверь была приоткрыта. Вадим работал в прихожей — собирал массивный стеллаж из темного дуба. Он был в старой футболке, перепачканной древесной пылью.
— За цветы спасибо, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу. — Но записка… Ты что, подглядывал?
Вадим выключил инструмент, поднял защитные очки на лоб и прищурился.
— Не подглядывал, а любовался. Ты так самозабвенно махала руками, что я побоялся, как бы ты люстру не снесла. Печенье?
— Печенье. В качестве компенсации за шум снизу.
— Заходи, «шум снизу». У меня чайник как раз закипел.
У него в квартире пахло лесом и мужским спокойствием. Никаких кружевных салфеток, никаких интриг за спиной. Только дерево, инструменты и запах крепкого чая. Мы просидели на кухне два часа.
Он рассказывал о том, как бросил скучный офис ради столярной мастерской, а я поймала себя на том, что рассказываю ему про дизайн детского кафе. Но без надрыва, без жалоб на «трудного заказчика». Просто делилась идеями.
Глава 3. Призраки прошлого
Но прошлое не умеет уходить по-английски. Оно всегда хлопает дверью напоследок.
Через неделю, когда я выходила из подъезда, меня перехватил Артем. Он выглядел… помятым. Рубашка не первой свежести, под глазами тени. Очевидно, жизнь без «откармливающей» Киры и «шпионящей» Сони давалась ему нелегко.
— Рита, подожди! — он схватил меня за локоть. — Ты должна меня выслушать. Кира ушла, Соня со мной не разговаривает… Все разрушилось. Это из-за той твоей выходки на вечеринке. Ты всё выставила в таком свете, будто я монстр.
Я мягко освободила руку.
— Артем, я просто процитировала твои же сообщения. Если правда выглядит как монстр, то вопросы не ко мне, а к зеркалу.
— Я просто хотел, чтобы ты вернулась! — вдруг выкрикнул он, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Я специально привозил эти вещи, чтобы ты поняла, как тебе плохо без меня в этой конуре!
Я просил Соню следить, чтобы вовремя подставить плечо, когда ты совсем раскиснешь! Ты не должна была справляться сама! Это неправильно!
Я смотрела на него и видела маленького мальчика, который ломает любимую игрушку просто потому, что она больше не хочет играть по его правилам.
— «Не должна была справляться»? Артем, это и есть любовь в твоем понимании? Чтобы близкому человеку было плохо, лишь бы он приполз к тебе за утешением?
В этот момент из подъезда вышел Вадим. Он не стал играть в героя боевика, не хватал Артема за грудки. Он просто встал рядом со мной, положив руку мне на плечо. Тяжелая, теплая ладонь пахла кедром.
— Проблемы, Маргарита? — спокойно спросил он.
Артем окинул Вадима взглядом — от стоптанных кроссовок до рабочих рук — и скривился.
— Так вот на кого ты меня променяла? На плотника? Серьезно, Рит? После моей карьеры, после нашей квартиры… Ты опустилась до этого?
Я посмотрела на Артема, потом на Вадима, который даже не обиделся, а скорее с интересом разглядывал моего бывшего, как любопытный, но не очень ценный экземпляр древесины.
— Знаешь, Артем, — сказала я тихо. — Вадим создает вещи. Крепкие, надежные, честные. А ты весь этот год создавал только ложь. Иди домой. В ту квартиру, где пахнет моим воскресным хлебом, который ты так и не научился ценить.
Глава 4. Финальный аккорд
Артем ушел, что-то бормоча про «неблагодарность». А мы с Вадимом остались стоять на крыльце.
— Плотник, значит? — усмехнулся он. — Звучит почти как комплимент.
— Это и был комплимент. Пойдем, «плотник», мне нужно закончить проект кафе, а у меня затык с цветом пола. Нужна консультация эксперта по дереву.
Прошел месяц. Я наконец-то сдала проект. Кафе получилось ярким, солнечным, с мебелью, которую — по моей рекомендации — заказали у Вадима.
Соня еще пару раз пыталась звонить, но я внесла ее в «черный список» везде. Не из злости, а из соображений гигиены. Душевной гигиены. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на людей-зеркал, которые отражают только чужие желания.
Как-то вечером я зашла в ту самую квартиру Артема — нужно было забрать остатки документов. Он открыл дверь, и в нос ударил запах запустения. Пыль на полках, гора немытой посуды. Та самая хлебопечка стояла на полу в углу, заваленная какими-то коробками.
— Забирай, — буркнул он. — Все равно она не работает. Я пробовал запустить, но хлеб получается как кирпич. Видно, сломалась, когда ты уходила.
Я посмотрела на прибор. Хлебопечка была в порядке. Просто она, как и я, требовала правильных ингредиентов: честности, тепла и капли любви. Без этого любой рецепт превращается в горький кирпич.
Я не стала ее забирать. Пусть стоит как памятник его одиночеству.
Глава 5. Танцы вдвоем
Наступил август. Ночи стали прохладными, наполненными ароматом скошенной травы и спелых яблок. В моей однушке наконец-то появилась ваза — огромная, керамическая, ручной работы. Вадим сделал её сам, когда решил попробовать себя в гончарном деле.
Мы сидели на моей маленькой кухне.
Окна были распахнуты, музыка играла тихо.
— Рит, — Вадим посмотрел на меня поверх чашки чая. — А ты еще танцуешь босиком?
Я рассмеялась.
— Только когда никто не видит.
— А если я закрою глаза?
Я встала, протянула ему руку. Мы не умели танцевать вальс или танго.
Мы просто двигались в такт медленной мелодии, босиком на старом линолеуме, среди запахов дерева и лака. И в этот раз мне не нужно было закрывать глаза, чтобы почувствовать себя в безопасности.
Я больше не «засыхала». Я расцветала, и мне было абсолютно все равно, что об этом напишут в соцсетях или что перескажут бывшему мужу подставные подруги. Потому что моя жизнь больше не принадлежала их сплетням.
Она принадлежала мне. И, кажется, немного — человеку, который принес розы, когда я была самой собой.
**Конец.**
